Часть 2

В огромном, светлом зале Асгарда, где стены ещё хранили следы прошлых сражений и древней гордыни, стояли они: Тор, Троица воинов и Сиф. Перед ними — Локи, в своём неизменном высокомерии, но сегодня — уязвимый. Редкость, что он не скрывает раздражения за язвительной ухмылкой. Редкость, что он один. — Жалкий лжец, — бросил Волстаг, — ты снова плетёшь свои интриги, Локи. Сколько ещё мы будем терпеть тебя? — Он брат мой! — тяжело выдохнул Тор, но без прежней силы. — Нет у тебя брата, — хмыкнул Фандрал, — только змея в кармане. — Достаточно! — Локи вскинул подбородок, но голос его сорвался, выдавая усталость и горечь. — Достаточно? — в этот миг Сиф шагнула вперёд и, сверкая мечом, в одно движение приставила холодную сталь к его горлу. — Скажи это ещё раз, предатель, и клянусь, я сама сниму с тебя голову. Локи замер. Где-то в глубине глаз полыхнула привычная издёвка, но руки он не поднял. Он даже не дышал. И тогда раздался тихий, хищный щелчок шагов. Лофт. Он не закричал. Не ринулся вперёд с криком ярости. Он просто оказался рядом — молниеносно, как сама смерть. Сталь ещё не успела коснуться кожи Локи, а рука Сиф уже была вывернута под невозможным углом. От боли она вскрикнула, рухнула на колени — грязно, глухо. Её меч брякнул на мрамор. Холодная ладонь Лофта обвила её горло, сдавливая дыхание и гордость разом. — Ты не посмеешь оскорблять моего брата, — проговорил он низко, глухо, капая ядом в каждый слог. — Ясно, ничтожная асиня? Решила, что раз ты шестерка Тора — имеешь право? У тебя прав не больше, чем у куста в Асгарде. Мой брат — один из принцев Асгарда. А ты всего лишь шлюха принца. Что значит — ты никто. И звать тебя никак. Сиф пыталась дернуться, но рука Лофта только сильнее вжала её лицо в пол. Она захрипела, скребя ногтями мрамор. — Лофт! — рявкнул Тор, хватая его за плечо. — Отпусти её! Лофт даже не повернул головы. — Раз ты не можешь защитить брата и заняться воспитанием четырёх сирот, — процедил он, глядя прямо Тору в глаза, — займусь я. Дети, у которых нет ни матери, ни отца, ни рода, должны смотреть в пол и скулить в углу, а не оскорблять принца. Он сказал это так спокойно, будто объяснял малому ребёнку, зачем мыть руки перед едой. Его пальцы всё ещё лежали на горле Сиф, и каждый знал — он может сломать её так же просто, как ветку под снегом. А Локи стоял позади него — и впервые за долгое время позволил себе выдохнуть. Сиф захрипела, пытаясь ухватить глоток воздуха. Лофт опустил взгляд на её бледное лицо — в его глазах не было ни жалости, ни ярости, только холодная, безупречная решимость. — Паразиты должны помнить своё место, — сказал он тихо, почти ласково, и в следующий миг рванул Сиф за волосы, оторвав её от пола. Её ботинки жалобно скользнули по мрамору, не находя опоры. Одним быстрым движением Лофт поднял её и с силой швырнул в ближайшую колонну. Раздался глухой удар — камень треснул, Сиф рухнула, осыпавшись крошевом и пылью. Все замерли. Троица воинов вжалась спинами в стены, Тор выдохнул её имя, но сделать шаг вперёд не посмел. Лофт отвернулся от неё так, словно швырнул тряпку, и пошёл к Локи. Шаги гулко отдавались в затихшем зале. Он остановился совсем близко, наклонился, медленно, почти нежно коснулся пальцами его горла — там, где ещё миг назад холод клинка мог оставить кровавую полосу. — Не больно? — спросил он мягко, так тихо, что это был шёпот для двоих. Его пальцы скользнули выше, к линии челюсти, обрисовали её так осторожно, будто он проверял, нет ли раны. Локи едва заметно дрогнул под этим прикосновением. В уголках губ появилась слабая усмешка — слишком горькая, чтобы быть настоящей. — Нет, — выдохнул он, встречаясь с глазами брата. — Теперь нет. За их спинами кто-то тихо застонал — Сиф пыталась подняться, но никто на это даже не посмотрел. Все, кто стоял в этом зале, знали: в эту секунду Локи был в безопасности лишь потому, что за его спиной — Лофт. Лофт всё ещё стоял так близко к Локи, что его пальцы почти касались прядей чёрных волос на шее брата. Он даже не обернулся к Тору сразу — говорил так, глядя в бок, будто Тор был недостоин полного взгляда. Потому что так и было. — Тор, — начал он спокойно, холодно, словно констатируя погоду. — Вот как защищают братья. Действиями. Жестокими словами. Руками, если надо. Не пустым «он мой брат», которое у тебя давно выдохлось. Он медленно повернулся, встал ровно перед Тором, чуть прикрыв Локи собой, как живой щит. Глаза Лофта были тёмные, без намёка на жалость. — Ты — полный ноль. Что есть ты, что нет — разницы никакой. Пустое место. Ты даже свою шестерку вон от себя не удержал, — он кивнул подбородком на Сиф, которая стонала у стены, стирая кровь с губ. — Какая из тебя опора, если тебя никто не слушает? Он шагнул ближе — Тор, такой огромный, мог бы раздавить любого, но под этим взглядом сделал едва заметный шаг назад. — Какой из тебя наследник? — Лофт почти усмехнулся, и это прозвучало хуже любого крика. — А точно. Ты же стал наследником только по блату. Папочка ткнул пальцем — «этот будет». А сам ты кто? Мальчик, что ни дня не работал, не учился, ничего собственными руками не создал. Без своего папочки ты — никто. Он произнёс последнее слово с таким нажимом, что оно хлестнуло Тора сильнее любого кулака. Лофт чуть склонил голову, разглядывая его, как что-то скучное, давно прочитанное. — Если ты не способен защитить брата — не смей называть себя братом. С этого дня — он только мой. Лофт развернулся к Локи, и на глазах у всех снова стал другим: его руки легли на плечи брата осторожно, почти ласково, и он повёл Локи прочь, как будто никого больше в этом зале не существовало. Троица воинов молчала, Сиф судорожно глотала воздух, а Тор стоял посреди пустоты — впервые по-настоящему один. Лофт взял Локи за руку, мягко, так как к нему не прикасался никто кроме Лофта. Он вел Локи за собой, подальше от гнилых воинов, подальше от Тора, который был братом лишь на словах. Он повел брата в его покои. Покой Локи встретил их тишиной и ароматом благовоний, которые Лофт терпеть не мог — слишком сладкие, слишком вычурные, но сейчас он не сказал ни слова. Он лишь закрыл за ними дверь и сразу обернулся к брату. Локи едва успел стянуть с плеч тяжёлый плащ, когда Лофт шагнул ближе, коснулся его подбородка и легко заставил поднять голову. — Стой. — Его голос был тихий, но в нём не осталось ни гнева, ни презрения, что кипели в зале. Только усталость и тревога, слишком откровенная для кого-то вроде Лофта. Он осторожно провёл пальцами по бледной коже под челюстью — там, где Сиф держала сталь. Проверил каждый миллиметр, мягко сдвинул ворот рубашки, чтобы убедиться, не осталось ли едва заметного пореза. — Лофт, — Локи усмехнулся, но не двинулся, позволяя ему дотрагиваться так, как позволял только ему. — Я же сказал, не больно. — Заткнись, — сухо бросил Лофт, но кончики пальцев стали ещё осторожнее, будто он боялся случайно причинить боль. — Ты бы соврал, даже если бы кровь хлестала. Локи тихо рассмеялся, но смех быстро растворился. Лофт вдруг задержал ладонь у его горла, чуть сильнее сжав пальцы, будто нащупывал пульс — ровный, спокойный. И только после этого выдохнул, наконец убрав руку. — Чисто. — Он посмотрел Локи в глаза. — Никогда больше не стой так спокойно, когда кто-то поднимает на тебя оружие. Даже если это твои «друзья». Даже если это Тор. Особенно если это Тор. Усвоил? Локи не ответил словами — только наклонился вперёд, уткнувшись лбом ему в плечо. И Лофт позволил. Сейчас можно было. Никто не увидит. Никто не осудит. Он просто поднял руки и крепко прижал брата к себе, защищая уже не от меча — от всего мира, который слишком часто забывал, что Локи не из тех, кто должен терпеть сталь у горла. Локи не сразу отстранился от его плеча — тёплого, безопасного, надёжного, единственного в этом холодном дворце. Он вдохнул знакомый запах кожи и металла, упрямо отказываясь поднимать голову. Но слова сами прорвались сквозь вымученную усмешку: — Спасибо тебе… За то, что вечно рвёшься защищать меня. Даже когда я этого не прошу. Лофт коротко фыркнул, но не отпустил. Напротив — прижал крепче, будто в этих стенах кто-то мог вырвать Локи у него прямо сейчас. — Глупый, — сказал он тихо, глухо, наклонив голову так, что его губы почти коснулись прядей тёмных волос брата. — Твоя безопасность — моя святая ответственность. Он чуть отстранился, взял лицо Локи ладонями и заставил посмотреть прямо в свои глаза — чёрные, спокойные, бесконечно серьёзные. — Я же твой брат. И никто, кроме меня, не посмеет решать, что с тобой можно делать, а что нет. Он сказал это не как угроза — как закон. Истина, вырезанная в кости, в крови, в самой их жизни. Локи чуть хрипло рассмеялся — и только тогда позволил себе обнять Лофта по-настоящему: не так, как принц обнимает воина, а как младший обнимает старшего, знающего всё лучше всех. И Лофт, суровый, холодный, беспощадный к чужим — прижал его к себе так бережно, словно держал весь свой мир в двух тонких плечах. Лофт стоял так, держа Локи в объятиях, слушая, как у брата ровно бьётся сердце под ребрами. Тишина покоев, пропитанная запахом благовоний и мягким светом лампад, была слишком хрупкой, слишком не похожей на зал Асгарда, полный криков и лицемерия. Локи чуть слышно выдохнул — слова, смешанные с дыханием: — Знаешь, иногда я думаю… Может быть, ты единственный в этом царстве, кто действительно видит меня, а не только то, кем я должен быть. Лофт только мягко хмыкнул, коснулся губами его макушки — не по-братски даже, а так, как касаются чего-то, что боятся сломать. — Ты слишком много думаешь, — сказал он негромко. Его ладони всё ещё лежали на спине Локи, удерживая его так, будто отпустить — значит потерять навсегда. — Пусть о тебе думаю я. А ты… будь просто моим братом. Этого достаточно. Для всего остального — есть я. Локи медленно поднял взгляд, в глазах у него блеснула та самая хитрая искра, которая всегда пугала и раздражала асов. — Говоришь так, будто я твоя собственность, Лофт. Лофт усмехнулся — уголки рта чуть дрогнули, но взгляд остался твёрдым, холодным. — Так и есть, Локи. Ты — мой. Всегда был. Всегда будешь. И пусть хоть весь Асгард сгорит — меня это не волнует, пока ты цел. На это Локи не ответил сразу — лишь молча уткнулся лбом в его грудь и тихо выдохнул, будто наконец позволил себе поверить в эти слова. А Лофт, глядя поверх его плеча в полумрак покоев, медленно сжал руки ещё крепче. Никто и никогда не посмеет вновь наставить клинок на его брата. Не доживёт, чтобы это повторить. Он был братом, каким Тор никогда не станет.