Что-то не так...

Десятый день выживания.

      Жизнь в деревне кипела. Никто не оставался без работы, у всех мобианцев было общее дело — выживать, а значит, отдавать максимум усилий ради того, чтобы увидеть завтрашний день. Обстановка на Мобиусе, к сожалению, не изменилась в лучшую сторону, а стала только хуже.       Мало того, что фильтры, которые установил Тейлз, теперь были необходимостью, ведь отравленная вода дошла и до их каналов за эти несколько дней, так еще и с электричеством и газом настала проблема. Их будто отключали от центральной системы, располагавшейся в соседнем городе.       Туда никто не шел, потому что не знали, живы ли там мобианцы или всё заполонили роботы Эггмана, которые активизировались в последнее время. Без своего хозяина у них включился протокол — уничтожать всё живое, дабы как можно больше забрать мобианцев на тот свет.       Опасность была не только в роботах, но и в самой радиации. Она ощущалась сильнее в воздухе, настолько сильно, что, кажется, позавчера был самый пик, поэтому никто не смел выходить на улицу, ведь воздух настолько стал неприятным, что из-за него некоторых стошнило.       Сегодня ситуация лучше, но не так, чтобы можно спокойно гулять по улице без масок. Многим выдали маски, ведь через ткань оказалось дышать легче, чем без нее. Противогазов в деревне никто не нашел, поэтому это единственный проверенный вариант для спасения.       Роботы патрулировали леса. Они точно хотели мстить за своего создателя, поэтому нападали на деревню уже третий раз подряд, но благодаря Наклзу и его слаженной защите никому не удалось даже своим механическим пальцем тронуть жителя деревни. Всех уничтожали на подходе.       Все надеялись, что роботы скоро исчезнут, ведь без починки, без обновления системы — они сломаются. Здесь властвовало только время. Время… Оно было и против мобианцев, и против роботов. Не было победителей в этой гонке за жизнь, а бороться за существование стало обыденностью.       Перебои с электричеством стали новой проблемой, ведь из-за этого некоторые фильтры отключались в самый неожиданный момент. Лис пытался решить эту проблему, но замена на аналоговые фильтры, которые работали на внутренней батареи, а не от электричества, — это дело не одного дня.       Вновь работа. Но он знал, что это ради выживания, поэтому сфокусировался на том, чтобы проблема вскоре исчезла, чтобы деревня существовала и дальше, как оплот, который не сломить ни ядерным ударом, ни последствиями, которые ощущались в самом воздухе.       Отчаяние, засевшее в сердцах жителей, сменилось нормализацией такой новой жизни. Ради выживания сплотились все, даже те, кто имел проблемы с психикой, а таких, к сожалению, становилось больше. И у всех, как у одного, единственная проблема — голоса в голове.       От чего это зависело — невозможно предугадать. У кого-то было, у кого-то не было, но всё чаще можно было заметить мобианца, общающегося с самим собой и, что удивительно, иногда спорящего с самим собой или соглашающегося сделать кое-какие дела. Странность заполняла всё вокруг, но…       Теперь это обыденность. Пугающая, но обыденность. Тейлз не знал, из-за чего это происходило… Ему надо решить эту проблему, но не сейчас, не тогда, когда фильтры требуют модернизации, пока не поздно. Сегодня электричества не было полдня, поэтому его лаборатория работала на собственных генераторах.       — Тейлз! — раздался голос Эми в его лаборатории. — Ты тут?       Лис сидел за столом, искры летели в сторону, а его глаза прикрыты сварочной маской. Он был в процессе создания первого прототипа фильтра, работающего не на электричестве, а на собственной энергии. Схема была в том, что он работал, когда фильтровал воду, а значит, без остановки в текущей ситуации.       Тейлз не сразу отреагировал. Его внимание было приковано к точке соприкосновения металла, из-под сварочной маски лился концентрированный свет. Руки, покрытые свежими ожогами и старыми царапинами, двигались с автоматической, почти роботизированной точностью.       — Тут! — произнес Тейлз, продолжая варить части нового фильтра. — Что-то случилось?       — Мы тут коллективно подумали и решили снарядить отряд в город! Нужно решить эту проблему с газом и электричеством, — заявила Роуз. — Я пойду с ними.       — Ох, Эми, это опасно… — Тейлз посмотрел в ее сторону, снимая сварочный шлем, отставляя работу в сторону. — Ты уверена?       — Конечно, мой молот идеально подойдет для уничтожения роботов, не беспокойся за меня, — Эми даже напрягла свои мышцы. — Это будет легко, пару роботов ничто по сравнению со мной.       — О-ох… Хорошо… — Тейлз сглотнул. — Так… Я…       Тейлз посмотрел по сторонам, увидев две рации на своем столе. Он тут же подошел к ним и взял одну. Рация. Столь нужная вещь в данном мире. Связь с живыми отрядами, которые добивали припасы, дабы облегчить жизнь деревне. И сейчас она нужна Роуз на случай непредвиденных ситуаций.       — Держи, — Тейлз подал Эми рацию. — Как только что-то случится, сразу же убегаешь и сообщаешь мне…       — Тейлз… — Эми нежно улыбнулась. — Со мной все будет в порядке. Но спасибо, — она взяла рацию. — Сообщу все последние новости…       Несмотря на ее веселый вид… чувствовалось, что она подавлена и скрывает это. Она осознала, что Соник больше не придет, ее возлюбленный погиб, как и говорил раньше Тейлз, а это разрывало ее сердце на кусочки, которые больше не собрать. Но она не из мягкого теста…       Она выживет. Назло Эггману, на зло его последнему плану, на зло всем роботам, которые хотят уничтожить их за своего создателя. Соника здесь больше не было, но он жил в ее сердце, в ее надежде, что деревня будет жить дальше в этом суровом, страшном новом мире.       — С Крим что-то не так… — произнесла обеспокоенно Эми. — Она… заболела?..       — Да, простуда… — Тейлз почесал свою голову.       — Ты… ты уверен, что это простуда?.. — спросила Роуз.       — Нет… Я думаю, что это хуже, чем простуда, но… у меня нет времени… — Тейлз помассировал свои виски. — Она не говорит правду, она не идет к врачам, поговори с ней… Возможно, она заражена радиацией…       — Я поговорю, но ты тоже не отставай… Она гробит себя ради матери… — Эми стала разворачиваться. — Но надеюсь, что мы просто ошибаемся…       — Я тоже… Просто… Сначала фильтры, потом подстанции, потом… потом Крим… Сейчас нужно сосредоточиться на выживании всех… — Тейлз вновь надел сварочную маску. — Удачи, Эми…       Когда Роуз вышла, то Тейлз застыл на месте. Он спал в последний момент? Почти нет. Всё смешивалось в голове. Он подошел к столу, сел за стул, а затем попытался взять паяльник в руку. Как же хотелось спать, как же хотелось уткнуться носом в стол и просто прикрыть глаза.       Но нельзя. Не тогда, когда на него надеются выжившие, его живые друзья. Чем больше он сделает фильтров, тем легче, чем больше он будет работать, тем быстрее он сможет перейти от своих изобретений к изучению лучевых болезней, которыми страдают некоторые выжившие.

— Когда это уже закончится… — пробубнил от усталости Тейлз. — Я просто хочу… спать… просто спать…

***

      Кашель рвал горло, когда Крим шла в комнату, где сейчас была ее мать. Глухой и столь противный кашель не давал покоя. Крольчиха сжала кулаки, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Сегодня она выложилась по максимуму, игнорируя нарастающую слабость, туман в голове. Тейлз надрывался ради всех здесь.       Так почему же она не может сделать то же самое? Почему остальные надрываются, рискуют, даже у тех, у кого начались проблемы с голосами, а она, будто обуза, которую оберегают! Она не беспомощный ребенок, каким ее все еще видели. А это… Просто простуда. Переутомление. Оно пройдет.       Она видела — все выкладывались. От Наклза у ворот до исхудавших женщин, перебиравших гнилую картошку, которая к сожалению, показывалась в некоторых фермах. Ее помощь была каплей, но каплей нужной. Единственной нитью, связывающей ее с рассудком в этом аду.       У нее была цель, была та помощь, которая оценивалась даже больше, чем у остальных, а именно помощь Тейлзу. Она могла хотя бы детали поднести ему, уговорить поспать пару часов — это было ее оружие против бессилия. Без нее он бы рухнул уже… Эта мысль давала хрупкую опору.       Крим толкнула дверь в комнату. Запах лекарств проникал в легкие, кажется, здесь уже долго работают. Врач, выглядевший не лучше своих пациентов, что-то бормотал, склонившись над Ваниллой, замершей в неестественной позе. Результат? Никакого. Только тикающие часы до следующего приступа.       — Нужно… — голос Ваниллы прозвучал отрешенно, будто из глубокого колодца. — Зарыться. В землю. Или… в пещеру… Всех… зарыть…       — Кто вам это говорит, Ванилла? — врач устало провел рукой по лицу, механически делая пометку в потрепанном блокноте.       — Г-голоса… — шепот матери стал громче, истеричным. — Везде!.. Я… я должна!.. Сделать!.. Что-то!.. Важное!.. — ее глаза метались, увидев Крим. Взгляд — пустой, не узнающий. — О-ох!.. Крим!.. Дорогая!.. К-как дела в школе?..       — Мама… — Крим сглотнула ком. Больно. — Я давно закончила школу. Учусь в институте уже какой год…       — О-ох!.. Какая… большая!.. — Ванилла попыталась улыбнуться, получился оскал. — М-мы… соберемся в саду?.. П-посадим… цветочки?.. Или… испечем… пирог?..       Внезапно Ванилла замерла. Будто споткнулась о невидимый камень воспоминаний. Схватилась за голову, забилась, тихий свистящий стон вырываясь из груди. Пальцы впились в одеяло, белые от напряжения. Шепот стал неразборчивым, пугающим. Врач достал шприц. Быстро, привычно. Укол.       Через секунду тело Ваниллы обмякло, дыхание выровнялось. Как будто ничего не было. Как будто просто уснула после сказки. Это не был первый раз. Это уже продолжалось какой день, а результата не было. Постоянные приступы, с которыми невозможно справиться.       — Что… — голос Крим сорвался, она подавила новый приступ кашля, горло обожгло. — Что с моей мамой, доктор?..       — Обострение. Голоса… Они… захватывают полностью. — врач отвернулся, не в силах смотреть ей в глаза. — У многих приступы одинаковые, но механизм… Природа этой болезни… Мы в тупике… — он почесал затылок, жест безнадежности. — П-простите, мне нужно еще нескольких проверить…       — Поняла. — Крим кивнула. — Спасибо за помощь.       Дверь закрылась. Тишина. Только тяжелое дыхание спящей матери. Крим стояла, смотря на это мирное, обманчивое лицо. Ее мать. Сердце сжималось тисками, такая беспомощная ярость подкатывала к горлу. Помочь? Как? Чем? Здесь становится хуже всем с каждой секундой, так чем же?..       Кашель накатил с новой силой, неудержимый, рвущий. Она согнулась, захлебываясь. Во рту — медный, теплый привкус. Выплюнула в ладонь. Капля крови показалась на ее перчатке. Крим застыла, глядя на свою ладонь. Не бассейн. Не вода. Она на самом деле заряжена, а вот и доказательство — кровь.       Но… В палатках лежат те, кому гораздо хуже. Те, кто еще может работать, драться. Лекарства — капли. Тратить их на нее?.. На ту, что лишь сортирует детали?.. Она стиснула зубы до хруста, с силой проглотив остатки крови. Хуже. С каждым днем все очевиднее. Но лекарства — для тех, кто важнее. Для тех, кто держит эту хрупкую деревню на плаву. Не для нее…

***

      Сон навалился на Наклза, как каменная плита. Не постепенно, а сразу, сокрушительно, вырвав его из мрачного полубодрствования в бездну беспамятства. Его тело, выжатое десятью днями бесконечных патрулей, рытья, таскания камней и неподъемной тяжести ответственности, наконец взбунтовалось.       Он сидел у входа в деревню. Была построена преграда, на которую забраться сложно для роботов Эггмана. Он прижался спиной к холодному краю, его голова склонилась на грудь. Знакомый ночной шум лагеря — тихий плач ребенка, храп, потрескивание догорающих углей в очаге — слился в отдаленный гул, а потом и вовсе смолк.       — Наклз! Проснись! — раздался голос мобианца из его отряда.       Голос был сдавленным, полным страха. Кто-то тряс его за плечо. Наклз рванулся, как от удара током. Инстинкт заставил его вскочить, кулаки сжались, глаза, налитые кровью от недосыпа, метнулись по сторонам. Перед ним стоял молодой мобианец, один из тех, кого он учил обращаться с оружием.       — Ч… что? — проскрежетал Наклз, голос хриплый от сухости и сна.       Вместе с этим Наклз ощутил стыд. Его разрубили. Не он разбудил какого-нибудь новичка, которого учил недавно, нет. Его разбудили. Он заснул на посту. Он. Некогда защитник реликвии заснул, как последний новичок, которого поставили первый раз в дозор.       — Роботы! — выпалил мобианец, указывая дрожащим пальцем в сторону внешнего заграждения. — Они… они бьются! О защиту! Как… как мотыльки об стекло!       К счастью, сон вывалился из его головы сразу же после этих слов. Адреналин вонзился в его тело так, как будто это была последняя битва. Он полностью проснулся, понимая, что роботы вновь напали на деревню, вновь хотят разрушить всё ради своего мёртвого создателя.       — Сколько? Где? — Наклз напрягся, разнимая кулаки.       — Д-двое… или трое! У северной стены! Там, где завал из бревен! Они… они не стреляют! Просто бьются! — произнес мобианец.       Это было странно. Роботы Эггмана, даже самые примитивные, обычно атаковали целенаправленно. Бездумно биться о заграждение — поведение не просто поврежденного, а… обезумевшего механизма. И это радовало, ведь, похоже, у роботов произошло замыкание без починки! А это значит, что скоро атаки прекратятся.       — Предупреди остальных, чтобы подтягивались к своим постам, но никаких криков, понял? — произнес Наклз, мобианец тут же кивнул и убежал.       Наклз, не теряя ни секунды, двинулся к северной стене, чтобы посмотреть сколько же на самом деле роботов пришло сюда ради очередного сражения. Его усталость была забыта, замещена концентрацией на угрозе. Пока угроза не исчезнет — он не должен и думать о отдыхе.       Он услышал роботов раньше, чем увидел. Глухие металлические постукивания об преграду, словно кто-то стучал по жести кувалдой. Ритмичные, настойчивые, бессмысленные. Звуки шлепков из-за высокого завала из бревен и колючей проволоки, который они соорудили пару дней назад, прозвучали внизу.       Наклз подобрался ближе, пригнулся, а затем посмотрел вниз, чтобы оценить своего противника. Дело было ближе к вечеру, как раз в то время, когда Эми с отрядом отправились в город, чтобы починить электростанцию и газ для деревни или хотя бы узнать, что произошло.       Лунный свет, пробивавшийся сквозь вечную пелену пепла, был слаб, но достаточно ярок, чтобы увидеть… Одного робота. Только одного робота. Но такого, от вида которого кровь застыла в жилах даже у него, видавшего виды ехидны. Это был Бадник. Некогда юркий, шарообразный летун с острыми шипами.       Но теперь… Теперь он был изувечен. Один пропеллер погнут и безжизненно свисал. Корпус был сплющен, как консервная банка, и покрыт глубокими рваными вмятинами, больше похожими на следы когтей какого-то чудовища, чем на боевые повреждения. Оптический сенсор разбит.       Из тёмной впадины сочилась какая-то вязкая чёрная жидкость, смешанная с искрами и маслом. И этот калека снова и снова тыкался своим покореженным корпусом в брёвна завала, издавая тот самый жуткий звук. Его движения были лишены всякой логики, чистая механическая агония.       Но самое жуткое было внутри. Через огромную пробоину в нижней части корпуса Бадника, туда, где когда-то был его энергетический блок, было засунуто… животное. Вернее, то, что от него осталось. Небольшой, похожий на птичку зверек, но с неестественно длинными клыками и когтями, торчащими даже после смерти.       Его тело было частично раздавлено, впихнуто в тесное металлическое нутро с чудовищной силой. Шерсть слиплась от запекшейся крови и той же черной технической жидкости. Пустые глаза зверька смотрели в ночное небо, а его передняя лапа, с судорожно сжатыми когтями, торчала из пробоины наружу, как жуткий трофей.       Кто-то или что-то не просто уничтожило робота. Оно изуродовало его, а потом использовало как саркофаг для своей добычи. Или наоборот? Может, робот поймал зверька, а потом что-то разорвало их обоих? Или же это из-за того, что бадника никто не чинил и его заклинило?       Наклз замер. Его руки сжались так, что слышен хруст соли в пальцах. Ни ярости, ни страха — только недоумение, смешанное с отвращением. Это был не Эггман. Не его стиль. Это было что-то новое. Что-то дикое, жестокое и совершенно непонятное. Что-то, что охотилось в этой новой, мертвой пустоши и оставляло такие вот… визитные карточки.       Звук продолжался. Изуродованный Бадник бился о бревна, не обращая внимания на наблюдателя. Мертвый зверек в его брюхе безмолвно смотрел на луну. А Наклз стоял в тени завала, чувствуя, как по спине ползет холодный пот. Враг был не только впереди, в виде обломков империи Эггмана.       Враг был здесь. Рядом. В темноте. И он был намного страшнее, чем просто бездушные машины. Он был живой, голодный и, что самое главное, враг неизвестен. Хрупкое спокойствие, которое было в деревне, из-за такой новости, возможно, полностью треснет, но…

Нужно предупредить, что роботов кто-то или что-то уничтожило и это точно не дело рук мобианцев или даже обезумевших мобианцев, ведь слишком сильно выделялся след когтей на корпусе бадника…