Зараженные животные

      Жизнь мобианцев в деревне напоминала шаги по тонкому льду над пропастью, через который очень легко провалиться, если наступить не туда или вовсе нести что-то тяжелое. Каждый прожитый день приносил новые сложности, проблемы нарастали, как снежный ком на крутом склоне.       Казалось, вот-вот всё сорвется и похоронит их всех под тяжестью нового мира. Но даже в этом аду находились те, кто не сдавался, чьи мозолистые руки и изможденные лица стали символом упорства. Среди них выделялись ключевые фигуры, державшие хрупкий мир на плаву.       Тейлз. Особенно Тейлз. Когда грохнула новость, что станция в городе мертва и больше не сможет снабжать электричеством, казалось, что бед больше не избежать, ведь зараженная вода без фильтров запросто свалит с ног всех, кого только видит на своем пути.       Но лис не сидел сложа руки. Уже через несколько дней, с тенью бессонницы под глазами, но с неукротимой энергией, он собрал уцелевших инженеров и механиков. Его идея казалась безумием: построить свою, автономную подстанцию, крошечный пульс энергии посреди руин цивилизации.       Они рыли траншеи для кабелей, собранных из всего, что могло проводить ток — старых проводов, оплетки разрушенных роботов. Ядром стала переделанная энергоустановка из разбитого грузовика-рефрижератора. Это был не просто генератор; это была попытка воссоздать старое, но по новому.       Благодаря подстанции, пусть на несколько часов в день, в домах и на фермах загорался свет, работали насосы, оживало оборудование. Газ, увы, оставался роскошью. Трубы были забиты и отравлены радиацией, но и здесь Тейлз не сдался. Вместе с химиками он смог закончить свои собственные фильтры.       И теперь была двойная фильтрация в день: первая, когда электричество наконец-то работало в домах, и тогда старые фильтры, работающие на них, загорались, фильтруя радиацию в воде, а вторая, когда свет выключался и за дело принимались фильтры на собственной энергии, работающие почти двадцать четыре часа в сутки.       Эти громоздкие сооружения, шипящие и булькающие у каждой насосной станции и фермы, не могли дать стопроцентной защиты. Горьковатый, химический запах все еще витал в воздухе, напоминая том, что больше не существует момента для отдыха. Риск отравления уменьшился…       Но не исчез — каждый глоток воды, каждый вдох был маленькой игрой в рулетку. Ум Тейлза был и благословением, и проклятием. Благословением — для всех, чью жизнь спасали фильтры и чей дом озарял тусклый свет подстанции. Проклятием — для него самого.       Пока деревня спала урывками, Тейлз, с красными от напряжения глазами, чертил схемы, паял платы, спорил с мастерами о лучшем месте для подстанции, чтобы ее хриплого дыхания хватило на все улицы. Покоя не было. Только работа, гул генератора и вечный страх, что сделанного недостаточно.       Наклз. Если Тейлз давал свет и чистую, ну почти, воду, то ехидна — безопасность. Новость о том, что большинство роботов Эггмана замерли, а их корпуса стали прибежищем для мутировавших животных, сначала вызвала вздох облегчения. Но Наклз, с его вековым опытом защиты Мастер Изумруда, чувствовал опасность.       Если сейчас животные и не представляли никакой угрозы, то что будет в будущем? Мутация — опасная вещь, даже если касается маленьких зверушек, которые не могут ничего сделать мобианцам и которых уже нельзя есть в дикой природе. Нет. Нужно подготовиться и к тому, что и они нападут.       Под его неусыпным взором деревянный частокол превратился в грозное укрепление: стены из сплетенных стволов и обломков бетона выросли выше, увенчанные колючей проволокой, содранной с заборов разрушенных складов. Но главным аргументом Наклза стали турели.       Не живые мобианцы, которые больше нужны на работе или в поисках припасов, не роботы-охранники, которые были у лиса как защита насосных станций, а переделанные турели из лаборатории Тейлза. Они стояли на углах, их сенсоры, снятые с неопасных роботов, медленно поворачивались, сканируя окрестности.       «Безобидные» обитатели — зверьки с лишними конечностями, иногда выпученными глазами, странными наростами — иногда подходили к стенам. Их жалобные крики, больше похожие на плач ребенка, эхом разносились по ночам. Может, они не опасны, но это пока… И Наклз это понимал.       А теперь поговорим о администрации деревни. Когда рухнула Корона и исчезли все связи, многие ожидали, что политики разбегутся, спасая собственные шкуры. Но они остались. Совет взялся за невозможное: перестроить само устройство их маленькой деревни ради выживания.       Первым пал фундамент старой жизни — деньги. Переход был жестоким, но необходимым. Рынки опустели, лавки закрылись. Их место заняли строгие расписания и общие пункты. Три раза в день колокол звал всех к построенным столовым, заменяющим рыночную площадь.       В девять — горячая похлебка из того, что дали фермы. В пятнадцать — более густая баланда, часто с консервами, раздобытыми добровольцами. В двадцать один — ужин. И никто не возмущался, так как все были сыты, даже старики и дети получали свою долю, ведь у всех одно общее дело.       Многие мобианцы видели фермеров, чьи поля, благодаря фильтрам Тейлза, еще давали урожай, а скот не подыхал от заразы за ночь. Видели, как советники, такие же изможденные, стояли в той же очереди. Видели справедливость, пусть и суровую, требующую все силы ради будущего.       Работа кипела. «Охотники» обходили периметр, заглядывали в темные развалины на окраинах, отмечая на самодельных картах потенциальные угрозы или источники ресурсов. Организованные мобианцы поддерживали чистоту — не ради эстетики, а чтобы не разводить болезни.       Третьи ремонтировали, строили, дежурили у фильтров и генератора, так как сбой все еще может произойти. Труд, пот, взаимовыручка — вот что стало новой валютой, новым клеем, скреплявшим это сообщество на краю гибели. Рынки исчезли, но появилось нечто иное: общее дело, ради которого все просыпались без желания умереть.       Столовые, мастерские, ремонтные бригады, дозоры — предприятия, единственной целью которых было поддержать жизнь в их деревне. И в этой ежедневной борьбе, в этом отказе исчезнуть, теплилась надежда. Надежда, что этот ад либо закончится, либо хоть ослабеет хватку, дав им передышку.

      Надежда, что их новая реальность — не конец, а лишь необходимость на пути к чему-то лучшему. Или просто к завтрашнему дню.

***

Досье выживших за месяц.

Майлз «Тейлз» Прауэр — крайнее истощение. Хронический недосып. Следы ожогов, порезов, сажи на руках и шерсте. Легкий, постоянный кашель — следствие вдыхания паров и пыли. Механическое питание. Гиперфокус на грани срыва. Постоянный страх не успеть, сделать ошибку с фатальными последствиями. Глубокая, но подавляемая тревога за Крим. Крайне редко позволяет себе краткие моменты слабости или тепла, такие как прогулки с Крим или разговоры с Наклзом и Эми, сразу заглушая их чувством долга.

Ехидна Наклз — сильное физическое истощение, но сохранившаяся мощь. Множественные синяки, ссадины, следы тяжелой работы. Спит урывками в любых условиях. Игнорирует собственные недомогания. Глубокий психогенный ступор сменился мрачной, автоматической решимостью. Внутри — неизбывная пустота от потери Мастера Изумруда и Соника, чувство вины выжившего. Избегает разговоров о прошлом, эмоционально закрыт. Видит в Ванилле символ сломанного мира. Осознает новую угрозу — мутировавшая фауна.

Эми Роуз — усталость, но в целом крепкое здоровье. Следы грязи, потертости от работы. Плачет по ночам. Шоковое отрицание сменилось депрессивной, но деятельной реальностью. Вера в возвращение Соника стала тихой, почти религиозной надеждой, а не активным отрицанием. Глубокое горе проявляется в слезах в одиночестве. Находит спасение в гиперактивности и заботе о других. Ее прежний яркий оптимизм стал тихой, упорной настойчивостью поддерживать порядок и надежду.

Крольчиха Крим — прогрессирующее радиационное поражение. Явная слабость, быстрая утомляемость, замедленность движений. Периодическая тошнота, эпизоды рвоты. Легкая кровоточивость десен. Возможны подкожные кровоизлияния. Бледность. Постоянный кашель иногда с кровью. Активно скрывает и отрицает тяжесть симптомов. Избегает разговоров о прошлом или своем здоровье. Испытывает теплые чувства к Тейлзу, но они отодвинуты болезнью и обязанностями. Осознанно жертвует собой, отказываясь от помощи и лекарств в пользу «более нужных».

Крольчиха Ванилла — тяжелейшее психическое расстройство. Чередование глубокой истерии с кататонической апатией. Сильнейшие слуховые галлюцинации, диктующие бессмысленные или пугающие действия. Полная дезориентация во времени, пространстве, личности. Утрата всех социальных функций.

Досье зараженных животных за месяц выживания.

Общего названия зараженных животных не придумали, обычно просто «зараженные» или «мутанты», иногда «падальщики» из-за того, что они жрут радиационную гниль.

Общее значение выявленных стадий мутации объектов: это животные, подвергшиеся интенсивному радиационному облучению во время и после ядерных ударов. Мутации проявились быстро и разнообразно.

Мутанты нулевой стадии — основное место обитания — поврежденные, но не полностью уничтоженные корпуса роботов Эггмана. Роботы служат укрытием от внешней среды. Мутации индивидуальны, единого «типа» нет. Объединяет их неестественность и уродливость с точки зрения прежней нормы, которые можно заметить в уничтоженных бадниках. Наиболее жуткая черта. Тела животных часто физически срослись или были насильственно втиснуты в металлические конструкции роботов. Наблюдались случаи, где животное, пойманное или умершее внутри робота, стало частью его корпуса. В других случаях животное, мутировавшее внутри корпуса, пыталось использовать его как свою «оболочку» или панцирь, прорастая сквозь пробоины.

Мутанты первой стадии — основное место обитания — развалины зданий, подвалы, канализационные системы заброшенных городов и посёлков, глубокие леса, пещеры. Любые места, дающие укрытие. Гипертрофированные конечности — огромные когтистые лапы, непропорционально большие крылья, увеличенные или деформированные черепа, выпученные или множественные глаза. Или наоборот — редуцированные, атрофированные части тела. Искривлённые позвоночники, дополнительные суставы, неестественные наросты на коже или костях. Открытые язвы, участки без шерсти или перьев, покрытые струпьями или сочащейся жидкостью. Шерсть или перья часто выглядят свалявшимися, тусклыми, неестественного цвета — слишком яркие или гнилостные оттенки.

Общее поведение мутантов нулевой и первой стадии: часто наблюдаются медлительными, апатичными, совершающими бесцельные или повторяющиеся движения. Кажутся слабыми, больными. Наиболее заметное и тревожное проявление. По ночам из окрестностей доносятся жалобные, пронзительные крики, напоминающие плач ребенка или животного в мучительной агонии. Звук нервирует выживших. Не зафиксировано нападений на мобианцев или попыток штурма укреплений. Их действия кажутся хаотичными, лишенными хищнического инстинкта или целенаправленной враждебности. Часто просто бродят или сидят возле стен или развалин. При прямой угрозе не проявляют эффективной обороны или бегства. Скорее продолжают свое дезориентированное существование или погибают. Не рассматриваются как непосредственная боевая угроза вроде исправных роботов Эггмана или вооруженных мародеров. Их вид и особенно ночные крики действуют угнетающе на мораль выживших, напоминая об уродстве нового мира и непонятной опасности. Вызывают страх, отвращение, бессонницу. Мясо мутантов единогласно признано крайне опасным для употребления из-за высокого уровня радиации и возможных токсинов и патогенов. Даже «Охотники» не рассматривают их как ресурс.

Гипотеза Тейлза после оперирования нескольких мутантов в своей лаборатории: интенсивное ионизирующее излучение от ядерных взрывов вызвало катастрофические повреждения ДНК и быстрые, неконтролируемые изменения в развитии животных. Корпуса роботов стали невольными «инкубаторами», где ослабленные и мутировавшие особи искали укрытие, иногда погибая там или продолжая мутировать в замкнутом пространстве, взаимодействуя с металлом и остатками электроники.

Мутаций второй и третьей стадии не обнаружено. Продолжать исследование объектов, чтобы разработать вакцину для возвращения животных в их прежнее состояние.