Роза, сломанная ветром

      Вечерний воздух был густым и все еще нес в себе металлический привкус, несмотря на фильтры. Эми Роуз шла по периметру частокола, ее шаги медленные, она смотрела по сторонам, осматривая местность, ведь администрация указала, что сегодня ее черед патрулировать окрестности и доложить о всех мутантах снаружи.       Это была не самая сложная работа, но необходимая для выживания деревни, ведь животные адаптируются, пробуют новые методы проникновения в деревню, чтобы полакомиться жителями или хотя бы заразить некоторых, чтобы уменьшить количество выживших.       В руках она сжимала свой любимый молот. Ее рука сжимала молот сильнее, чем когда-либо, ведь настали те времена, когда даже в относительной безопасности деревни расслабляться было нельзя. Всегда будет опасность. Всегда будут монстры, которые попытаются уничтожить их.       Ее мысли, как всегда, метались между заботами и гневом. Взгляд Эми скользнул по дымоходам домов, из которых валил серый дым. Дрова. Вечно дрова. Их сбор — это риск встречи с мутантами на окраинах. Запах гари въелся в одежду, в волосы. И это, к сожалению, иногда привлекало мутантов из леса.       «Биогаз… — подумала она с досадой. — Тейлз копался в этом, пока не ушел в свою… одержимость».       Обрывки его чертежей всплыли в памяти — сложные емкости для брожения, трубопроводы. Она вздохнула. Без лиса, погруженного в свои мрачные проекты, шансов реализовать это было мало. Но идея горела в ней — тепло без дыма, без риска для «охотников». Надо будет поговорить с механиками, может, найдутся его старые записи…       «Нужен стабильный источник органики. И безопасное место для установки. И чтобы это не взорвалось…» — Эми думала, не зная, что делать в сложившейся ситуации.       Она остановилась у смотровой площадки. Вид на деревню. И да, что-то неуловимо изменилось. Не в роскоши, нет. В… устойчивости. Фонари, питаемые генераторами Тейлза, горели ровно. Из открытых окон мастерской доносился ритмичный стук молотка — кто-то чинил инструменты.       На импровизированной детской площадке пара малышей под присмотром «охотников» тихо играли камешками — нормальное детство, пусть и в тени апокалипсиса. Утром Роуз видела, как группа строителей укрепляла стену нового склада — не в спешке, а так, будто прошлое все еще существует.       Жизнь, пусть и на лезвии ножа, брала свое. Защита работала. Фильтры работали. Мобианцы планировали, а не просто выживали минуту за минутой. Это было… обнадеживающе. Горько-сладкое чувство теплилось в груди, ведь нужно быть готовым в любой момент защищать это новое существование.       Эми машинально поправила ремешок своего противогаза. Вот он, самый наглядный аргумент состоятельности теории лиса по поводу воздуха. С тех пор как их раздали, словно пелена спала. Приступы немотивированной паники у мобианцев сошли на нет. Прекратились шепоты о голосах из стен…       Те, кто еще недавно смотрел пустым, безумным взглядом, теперь могли вести связный разговор. Воздух был отравлен. Не просто радиацией, а чем-то, что вползало в мозг и разъедало разум. И Тейлз… Тейлз был прав. Это признание обжигало ее изнутри, как раскаленный уголь.       Он, с его сломанной психикой и кошмарным «излечением» Крим, спас их всех от невидимого безумия. Ирония судьбы была ядовитой. Но… Крим… Гнев, знакомый и обжигающий, кольнул ее. Она сжала молот так, что чуть не сломала себе костяшки. Она вспоминала свой гнев в столовой, и в голове проскользнула мысль…       «Извиниться?» — мысль пронеслась, как назойливая муха.       Да, он был прав насчет воздуха. Да, его генераторы и фильтры держали деревню на плаву. Но Крим… Образ холодного металлического силуэта, лежащего в лаборатории, встал перед глазами. Это не спасение. Это пытка. Превращение живого, трепетного существа в… в проект.       В доказательство его извращенного понимания спасения… Как можно извиняться перед тем, кто совершил такое? Но надежда на его исправления таяла с каждым днем его затворничества. Оставалась только яростная, беспомощная тоска по подруге, которую она считала уже мертвой.       «Нужно найти лекарство, — почти молилась она про себя, глядя в сторону лабораторного корпуса, откуда лился ровный свет. — И… Тейлз, найди его быстро. Или… или одумайся… Выключи ее. Дай ей покой. Прекрати это безумие»…       Эми резко развернулась, словно отгоняя тяжелые мысли. Она прошла еще несколько метров по частоколу, подошла к участку, где бревна были ниже, а густые зеленые листья мутировавшего плюща почти полностью скрывали вид на подножие стены. Здесь было тише. Только шелест листьев на мертвом ветру и далекий гул генераторов.       Она машинально заглянула вниз, проверяя, нет ли следов подкопов или мутантов, пытающихся взобраться. Взгляд скользнул по бурелому, зарослям странных колючих кустов… И замер. Сердце Эми остановилось на пять секунд, а затем забилось с такой силой, что ей показалось, что его стук услышат на другом конце деревни.       Ей показалось. Ей причудилось. Это всё была та фантазия, которая иногда проявлялась у не совсем здоровых мобианок! Но она видела. Там. Видела силуэт до жути знакомый, до онемения в теле родной. Взгляд застыл. Всё тело застыло, ведь там, в просвете между листьями, у дуба, стояла фигура…       С характерной позой — чуть согнутые колени, словно в готовности сорваться с места. И… синяя шерсть. Отчетливый оттенок синей шерсти, видимый даже в скудном вечернем свете сквозь грязную зелень. Шерсть была местами потрепана, обнажая серую кожу, но цвет… Цвет был его.       Голова была опущена, лицо скрыто тенью и листвой. Но очертания… знакомые до боли. Это был он. Соник. Соник, которого считали погибшим, которого считали погибшим и Наклз с Тейлзом, ведь они-то видели! Видели… и даже держали оторванную руку, по их словам, но…       Эми застыла. Все ее мысли испарились, всё, о чем она сейчас думала, на что смотрела, так на него, на Соника. Воздух, даже через фильтры, перестал поступать в легкие. Звуки — гул генераторов, шелест, ее собственное бешеное сердцебиение — слились в оглушительный белый шум.       Разум отказывался верить. Призрак? Галлюцинация? Но противогаз… фильтры работали! Она не видела галлюцинаций с тех пор, как надела его! Она и до этого видела лишь немного, они ни на что не влияли. Ее сознание крепкое, проблем со здоровьем, нет… Но он был здесь…

— Соник?.. — еле как прошептала Эми.

      Она не могла пошевелиться, не могла крикнуть, не могла даже моргнуть. Только смотрела. Смотрела на эту невозможную, эту желанную и пугающую тень. Колючая пустота, оставленная его потерей, вдруг сжалась в один невыносимо острый, живой момент.       Фигура не шевелилась. Казалось, она просто смотрела в землю. Или… прислушивалась? Эми стояла на частоколе, забыв о патруле, о деревне, о Тейлзе, о Крим, о мутантах и радиации. Живой? Мертвый? Мутировавший? Она не знала. Она знала только одно: она не сводит с него глаз, боясь, что он исчезнет, если она моргнет.       И время вокруг нее остановилось. Холодный ужас и безумная надежда сцепились внутри Эми в клубок, разрывающий грудь. Сердце колотилось, как птица в клетке, кровь гудела в висках. Соник. СОНИК. Мысли неслись вихрем, сменяясь одна за другой, будто пытаясь выстроиться в что-то логичное.       «Он выжил? Как? Где был все это время?.. — все неслось в ее голове. — Почему он молчит? Почему он не зовет? Он ранен? Мутировал? Нет, цвет шерсти… Он синий, он… он… — она помотала головой. — Галлюцинация? Фильтры новые, я не снимала… Но, может, сбой? НЕТ! ОН РЕАЛЬНЫЙ! Я ВИЖУ!»       Логика была растоптана тем, что она видела перед собой. Она видела Соника! Месяцы отчаяния, ярость на Тейлза, горечь за Крим — всё это испарилось перед одним-единственным, невероятным фактом: Соник здесь! Он жив! Он прямо сейчас находится там, будто ничего из этого не происходило!

— Соник!!! — закричала радостно Эми.

      Она не думала о протоколе, об опасности, о стене. Ее тело двинулось само. Она перемахнула через частокол, не чувствуя заноз, впивающихся в ладони, и прыгнула вниз, в заросли мутировавшего плюща. Колючки царапали костюм, ядовитые листья хлестали по лицу, но она не чувствовала боли.       Она бежала. Бежала к нему. К синей тени под мертвым дубом. Это всё, что ее волновало. Он был там, он живой, он здесь, он пришел к деревне, возможно, за помощью или же нашел других выживших и сейчас покажет их! Или же он просто выбрался из завалов и только сейчас осознает происходящее?!

— Соник! Это я! Эми! — Она кричала, спотыкаясь о корни. — Где ты был?! Мы думали… Мы думали ты… — слова захлебывались в рыданиях, смешанных с диким смехом облегчения.

      Она продиралась сквозь последнюю стену колючих лиан. Он стоял там. Всё так же неподвижно. Голова теперь была чуть приподнята. Она видела очертания морды, знакомый изгиб игл на голове… Но детали тонули в глубокой тени этого ночного дуба. Он мешал, он так мешал!

— Соник! — Эми сделала последний рывок.

      Она протягивала свои руки к нему, готовая обнять в любой момент. Нет. Даже упасть перед ним, закричать от счастья, что всё, что говорил Тейлз, оказалось бредом. Просто бредом, который никогда не был правдой, а воспаленной фантазией больного разума лиса в самом начале апокалипсиса.       В этот миг он повернул голову. Свет скользнул по его лицу. И Эми резко остановилась. Это не было лицо Соника. Это была пародия. Синяя шерсть местами вылезла, обнажая серую, покрытую струпьями и пульсирующими венами кожу. Один глаз был мутно-белым, затянутым пленкой катаракты.       Второй… Второго глаза не было. Вместо него зияла глубокая, сочащаяся желтым гноем впадина. Нос был расплющен, искривлен, из ноздри сочилась черная слизь. Рот, приоткрытый в том, что могло быть попыткой улыбки, обнажал не белые зубы, а почерневшие, сломанные обломки клыков и гнилые десны.       А запах… Гной ударил ей в нос даже сквозь фильтр. Это был не Соник. Это был труп Соника. Искалеченный, изуродованный, мутировавший. Державшийся на ногах лишь благодаря чудовищной силе радиации или чему-то еще более страшному. Его единственный живой глаз тупо смотрел на нее… и всё.       Эми замерла. Весь воздух вырвался из легких. Голос застрял в горле. Она не могла крикнуть, не могла двинуться. Она просто смотрела в эту бездну мертвого глаза, в лицо своего возлюбленного. Любовь всей ее жизни, превращенная в… в это существо, которое даже не реагировало на нее.       Но затем Соник пошевелил челюстью, пытаясь что-то сказать. В его единственном глазе только ужас, как будто осознание, как будто последний приступ его сознания, разрушенного радиацией или… контролем над ним. Он с трудом поднял руку, и его голос срывался, когда он пытался говорить ясно.

— Э… Э… Эми… — из рта Соника выпали кусочки легких. — Б-б… Беги… это… Ловушка!..

      Именно тогда, в этот миг, когда Соник смог хоть что-то произнести, Эми услышала его. Она мгновенно сжала молот, готовясь к внезапному нападению со всех сторон. Слева раздался шум. Она резко взмахнула рукой, и молот столкнулся с лезвием, которое пыталось пронзить её.       Тело Соника двинулось. Он, сохраняя последние остатки разума, закрыл ее собой, когда второе лезвие двинулось в ее сторону. У него не было сил, не было своей супер скорости. Только последние остатки разума, только последнее чувство, что он должен защитить ее.

— Б… Б… Беги!.. — еле как рычал Соник.

      А затем его пронзило. Эми увидела это, застыла в ужасе, ведь перед ее глазами лезвие из кустов пронзило возлюбленного, вбивая его в дерево. На секунду, всего на эту чертову секунду, когда сердце в груди застыло от осознания, что даже в таком состоянии он спасает ее…       Справа, из густых зарослей, раздался резкий механический шум, как будто гигантские ножницы раскрывались и смыкались. Эми инстинктивно рванулась в сторону, но было поздно. Огромное холодное металлическое лезвие, тускло блеснувшее в сумеречном свете, с легкостью рассекло воздух и впилось ей в спину, чуть ниже лопатки.       Неглубоко. Боль пронзила ее. Она почувствовала, как ткань костюма и кожа легко рвутся. И потом лезвие подцепило ее, как куклу, и подняло в воздух. Эми завизжала от неожиданности и боли, беспомощно болтая ногами. Противогаз съехал набок, открывая ее перекошенное от ужаса лицо.       Она смотрела на Соника, на его испуганный взгляд, когда ее задели, а затем последние остатки разума — слеза. Она видела, как он впервые заплакал, впервые… И всё из-за нее. Из-за того, что он не смог защитить ее, даже тогда, когда сам давно мертв. Даже в таком состоянии… Любовь… была… жива…

— П-прости… меня… — Соник опустил голову. — Это… все… о-он…

      Затем лезвие повернулось, и она увидела того, кто держал его. Огромный, искаженный, но все еще узнаваемый силуэт. Эггман. Нет. Больше не Эггман, а нечто хуже. Мутант. Настоящий мутант. Эми, застывшая в ужасе, скользнула взглядом по чудовищу, поднявшему ее на лезвии.       Да. Это был он. Айво Роботник. Но то, что стояло перед Эми, было чудовищной пародией на человека, вылепленной из радиации, боли и извращенной воли к выживанию. Никакого металла, хотя это было бы логичнее, только плоть. Искаженная, перерожденная, живая в самом кошмарном смысле.       Его некогда массивный живот и грудь ссутулились, сжались до неестественной худобы, словно внутренности высохли или были поглощены самой мутацией. Кожа была мертвенно-серой, блестящей и натянутой, как пергамент, сквозь который ясно проступал рельеф каждого ребра, каждого позвонка.       Чёрные, пульсирующие, как живые черви, вены оплетали его. В местах, где кожа лопнула от напряжения, зияли сочащиеся язвы, из которых сочилась густая, жёлто-зелёная сукровица, пахнущая гнилью и химией. Его позвоночник неестественно выгибался вперёд, придавая фигуре горбатость паука.       Узнаваемая лысина осталась, но лицо… Рот был растянут в вечную, жуткую гримасу — нижняя челюсть отвисла почти до грудины, обнажая почерневшие, сломанные зубы и гнилые, кровоточащие десны. Щеки отсутствовали полностью. Мышцы и сухожилия лица были обнажены, сквозь них виднелись осколки челюстной кости и корни зубов.       Его знаменитые усы все еще топорщились, но теперь они были слипшимися от гноя и запекшейся крови. Один глаз оставался относительно человеческим — голубой, но мутный, безумный, с расширенным до предела зрачком, в котором плясали огоньки садистской радости.       Вторую глазницу закрывал нарост — плотная, бугристая ткань цвета запекшейся крови, в центре которой зияла глубокая черная щель, как у слепого крота. На переносице все еще держались обломки его фирменных очков, вросшие в кожу, стекла давно выбиты, оправа искривлена и покрыта струпьями.       У него было четыре руки. Две верхние были относительно «человеческими», но чудовищно измененными: длинные, костлявые, с суставами, раздутыми и деформированными. Кожа на них была серо-зеленой, где-то оставались человеческие черты, но не более одного процента.       Пальцы заканчивались не ногтями, а длинными, изогнутыми хитиновыми клешнями черного цвета, похожими на когти гигантского насекомого или ростральные шипы мечехвоста. Они постоянно двигались — ощупывали, царапали воздух, сжимались, дабы царапать землю.       Две нижние руки были мутировавшими до неузнаваемости. Они выросли из рёбер, были толще и длиннее верхних, покрыты плотными хитиновыми пластинами, как у жука. Вместо кистей на них были монструозные естественные лезвия: один — длинный, изогнутый костяной клинок, гладкий и острый, на котором висела Эми.       Другой — похож на гигантский зазубренный коготь или костяную пилу, покрытую засохшей кровью и обрывками плоти. Ног в человеческом понимании не было. Из нижней части его деформированного таза, из клубка сросшейся плоти, сухожилий и костей, торчали четыре длинных, сегментированных, хитиновых придатка.       Они напоминали ноги паука-птицееда или богомола, но были сделаны из темного, блестящего хитина, твердого, как сталь. Каждая «нога» заканчивалась острым, иглоподобным шипом из того же материала. Эти конечности были невероятно длинными, позволяя ему возвышаться над Эми.       Место их соединения с телом были покрыты буграми рубцовой ткани и пульсирующими черными венами. Из его спины, между лопатками и вдоль искривленного позвоночника, рос чудовищный орган из плоти и кости. Это напоминало внешний скелет или усиленный позвоночник-щит, сросшийся с телом.       Он состоял из переплетенных, утолщенных костяных пластин, покрытых плотной, жилистой тканью и пронизанных толстыми, пульсирующими сосудами. Из этого «щита» выступали несколько дополнительных костяных отростков, похожих на ребра или шипы. Некоторые были длинными и тонкими.       Заканчивались острыми иглами или маленькими костяными крючьями. Они двигались независимо, как щупальца. Именно из основания этого костяного нароста, между лопатками, и выдвигалось основное серповидное лезвие-кость, держащее Эми. Оно было частью его тела.

— Эми Роуз, какая встреча!!! — Эггман засмеялась во всю глотку. — И все на месте! И герой, и его подружка!

      Он дернул своей конечностью, и Эми болезненно дернулась в воздухе, свежая рана на спине жгла все ее тело. Он кивнул на неподвижного Соника, не в силах вырваться из хватки злодея. Он победил. Это его пир, на который именно гений смотрит, как на чудо, как на самый лучший эксперимент в его жизни.

— Твой Соник… Послушный песик… Мутант, который исполняет все мои прихоти, хо-хо-хо, — он облизнул свои губы. — Какая жалость, да? Он привел меня прямо к вам, прямо к тебе и этой деревне…

      Эми пыталась кричать, вырываться, но лезвие держало ее крепко. Слёзы заливали лицо, смешиваясь с грязью. Она видела, как Соник после слов Эггмана стал смотреть на нее. Не было больше никакой искры эмоций, нет, просто послушный ёж, которого сейчас контролировал Эггман.

— С-Соник… — она видела, как он подчинился, из-за чего в ее душе не было ничего, кроме ненависти, она вновь посмотрела на Эггмана. — Т-тварь ебаная!.. — зарычала Роуз. — Я убью тебя!!!.. За то, что ты сделал с моим Соником! — Она сжала руки на его лезвии из плоти. — Я убью тебя!!! Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ СТРАДАТЬ!!!

      Эггман склонил свою голову ближе. Запах гниющей плоти, химикатов и радиации ударил Эми в лицо, пробиваясь даже сквозь фильтр. Его единственный живой глаз сузился в садистской усмешке. Обнаженные мышцы вокруг рта напряглись, обнажая еще больше почерневших зубов.

— Правда? — Эггман саркастично произнес — Убить меня? После того, как я сбросил хрупкую оболочку и эволюционировал в ЭТО?! — Эггман вновь засмеялся. — Я пережил взрыв! Пережил радиацию! Пережил боль трансформации! Я вплел саму смерть в свою плоть и стал СИЛЬНЕЕ! Я — БУДУЩЕЕ ЭТОГО МИРА!!! А вы… вы все… всего лишь БИОМАССА! Мусор, который кричит, брыкается и так восхитительно страдает перед тем, как стать удобрением для моих мутантов…

      Он резко дернул костяным лезвием, которое глубоко впилось ей под лопатку. Секунда, как оно провернулось в ране. Острая, рвущая боль пронзила Эми, вырвав у нее дикий, бессвязный вопль. Теплая кровь хлынула по спине, пропитывая одежду. Ее ноги судорожно дернулись в воздухе.       — Ну же, посмотри, Эми… — Эггман с восхищением произнес. — Твой «герой»… Мой самый удачный эксперимент. Я не просто оживил труп… Я сделал его лучше. Послушным. Эффективным орудием. И он привел мне тебя… такую сочную, такую полную ненависти… Идеальный материал!       С его спины, из костяного «щита», медленно выдвинулось одно из тонких щупалец. Оно заканчивалось не иглой, а чем-то вроде маленького, изогнутого костяного скальпеля, отполированного до блеска. Щупальце плавно приблизилось к лицу Эми, к ее щеке, чуть ниже смещенного противогаза.

— Твоя ненависть… она такая… чистая… — прошептал Эггман, и в его голосе послышалось что-то вроде восхищения. — Давай сделаем ее… постоянной. Вырежем все лишнее. Страх. Надежду. Любовь к этому… этому недоразумению, — он кивнул на Соника. — Оставим только яд. Только гнев. И сделаем тебя… моим новым орудием. Моим шедевром. В паре с твоим возлюбленным. Романтично, не правда ли, о-хо-хо-хо?!

      Костяной скальпель надавил. Эми почувствовала острую боль, а кровь пробежала по ее щеке. Ужас накрыл ее с головой. Она пыталась шевелиться в его хватке, но это было бесполезно. Он сжимал сильно. И что хуже всего… На нее смотрел Соник. Ее Соник, который больше не мог помочь.       Кричать. Кричать, что есть сил, чтобы все услышали, чтобы все прибежали и застрелили этого мутанта. Она попыталась, но тут же ее рот заткнули рукой, заставляя проблеваться от запаха, от ощущений. Все смешивалось, а вместе с этим улыбка Эггмана становилась шире.

— Н-н-нет… — еле прошептала Эми. — С-Соник… К-кто-нибудь…

— Ш-ш-ш-ш… Сопротивление — часть процесса. Оно лишь… усиливает результат, — заявил с улыбкой Эггман. — Начнем с лица. Чтобы ты всегда помнила, кем была… перед тем, как стать тем, кем Я решу.

      Тонкое щупальце дрогнуло. Эми зажмурилась, последней мыслью пытаясь вызвать образ зеленых холмов, солнечного света, настоящего Соника… И в эти самые секунды она будто смотрела на все со стороны, будто само сознание перенесло ее в мир без боли, без страданий.       Сопротивление исчезло, а сознание погасло. Она не знала, что с ее телом делают, не знала, что происходит на самом деле. Но боли не было. Не было ничего, кроме… покоя? Перед ее глазами возник только Соник, который протягивал ей руку, как в первый раз… как в последний раз.

— Ну же, Эми, возьмись за мою руку, — с улыбкой произнес Соник. — Все кончено, ты теперь в безопасности…

      В этом внутреннем мире, в этом последнем убежище ума, Эми не колебалась. Не было страха, не было вопросов. Она протянула свою руку навстречу его пальцам. Ее пальцы коснулись его. Ощущение было реальным. Он сжал ее ладонь. Крепко. Надежно. Как тогда. Как всегда.       В этом мгновении, в этой сладкой лжи сознания, Эми поверила. Она ухватилась за его руку обеими руками. Горячие слезы покатились по ее щекам в воображаемом мире, но это были слезы облегчения. Она шагнула к нему, готовая обнять, раствориться в этом свете, в этом ощущении, что он с ней.

Она закрыла глаза, растворяясь в теплых объятиях возлюбленного.