Не такой уж и выживший

      Один день в поселении Инфинита пролетели как один сплошной кошмар для Тейлза. Время потеряло вообще хоть какую-то нить. Свет из окна казался не напоминанием, что новый день наступил и пора бы уже решить загадку, а очередным проклятием, которое не хочет отпускать его ни на секунду.       Сколько часов он уже в своей комнате? Он не помнил, как добрался, только ощущение на плечах, будто робот сжимал его… Омега! Точно, его притащил на себе Омега, чтобы спасти. Сколько времени он был на операционном столе?.. Да… Вполне достаточно, чтобы любой хирург сдался.       Но сейчас он в своей комнате. Сейчас он в безопасности от внешнего мира, но не от самого себя. Боль. Единственное состояние, которое его преследовало, это боль, не отходящая ни на секунду. Как бы не пытались облегчить симптомы — они становились лишь сильнее.       Какая стадия?.. Первая?.. Ох, была вчера, и то ее конец. Теперь вторая. Время имело значение для него, его всё меньше и меньше с каждой новой секундой. Запахи смешивались. Фильтры в комнате работали, но даже они не способны были заглушить вонь из…       Собственных ноздрей. Ощущение, будто там батарейка, которую необходимо вытащить, но невозможно. Ощущение чего-то пластикового, с едким запашком. Невозможно понять, что, но это выводило его и так потрепанную психику из себя. Каждый вздох давался с отвращением.       Боль уничтожала остатки здравомыслия, просачиваясь даже через сильные обезболивающие, которые вкалывали ему каждые несколько часов. Это была не та острая агония от ран, а нечто, что не давало покоя даже ночью. Спина горела под повязками — не воспалением, а чем-то иным, как будто мышцы под кожей медленно превращались в раскаленный шлак, неподвластный лекарствам.       Но хуже всего была правая щека. Некроз, который врачи пытались счищать в первые дни, словно отступил, но победа была пирровой. Теперь по краям дыры, там, где когда-то была плоть и мех, клубилось что-то живое и уродливое… Неужели регенерация от мутации?..       Ткани срастались, образуя не кожу и нервные окончания, а наросты, которые лис сдирал оставшимися силами. Они были похожи на мозоли, выглядели уродливо, поэтому лис пытался в момент того, когда разум включался, сразу же уничтожать хоть какое-то подобие регенерации на щеке.       Но они давали о себе знать, кололи тело, когда Тейлз дышал, и каждое движение челюсти — попытка сглотнуть, сказать слово — отзывалось жгучей болью. Мех вокруг раны вылез клочьями, обнажив кожу, покрытую сетью вздутых темных вен. Но даже это он пытался сдирать или ему сдирали хирурги.       А сознание — тот еще предатель, ведь ему казалось, что стены его нового убежища то расплывались, то сдвигались, угрожая раздавить. Тени… Откуда здесь эти чертовы тени, похожие на мобианцев? Он лишь повернулся и увидел очертания мутировавших тварей, если повезет, или в следующий раз уже самого Эггмана.       Он ловил себя на том, что пристально, с параноидальным страхом всматривается в глазок двери, ожидая увидеть там враждебные взгляды. Шаги за дверью — ассистента врача или техника Вейв — заставляли его сердце бешено колотиться, пальцы судорожно сжимать простыню.

— Они смотрят.

— Они ждут, когда я сломаюсь окончательно.

— Хотят мои чертежи, пока я еще могу думать.

— Хотят разрезать…

      Мысли путались, он будто окружен врагами, а не новыми товарищами. Сознание долбило по самочувствию так сильно, что он даже пару раз думал вырваться отсюда и сбежать, чтобы найти Крим. Но каждый раз останавливал себя, понимая, что только что бредил наяву.       Сбежать… Нет, нужно остаться. Здесь помощь. Здесь хотя бы попытка помощи, чтобы он полностью не откинул коньки. Ему необходимо держать себя в руках, несмотря на метающийся рассудок то в одну сторону, то в другую. Раны гудели, всё тело гудело, всё нутро разваливалось.       В момент очередного разлома сознания дверь открылась. Тейлз мгновенно повернулся и увидел Вейв с планшетом и ее надменной улыбкой. Ее внешность, ее высокомерный тон… Это вызывало у лиса желание вцепиться ей в глотку и разорвать на месте, лишь бы боль утиха, лишь бы все прекратилось.       Но в это же самое мгновение он останавливал сам себя, ведь это не выход. Это даже не начало. Это его бредовое состояние. Нельзя. Они все, даже несмотря на завышенные чсв, его шанс на выживание. И эта ласточка тоже. Голова кружилась у Тейлза, но он смог сесть на кровать ровно.

— Ну что, гений, готов чертить или все еще мозги в кисели? — спросила Вейв.

      От ее слов его второй раз за несколько секунд кинуло в неконтролируемую ярость. Он даже встал с кровати, но как только это сделал, то тут же остановил себя. Нет. Это не он сейчас. Это… чертовые новые ощущения, которые даже обезболивающее не может заглушить. Ему необходимо им помочь.

— Д-давай сюда… — еле прошептал Тейлз. — Я тебе… Все сделаю…

      Он сглотнул ком в горле, попытался мыслить, а не ощущать, как хочется уничтожить эту Вейв прямо здесь, прямо на этом месте. Но нельзя… Или можно?.. Почему же она так аппетитно выглядит?.. Он заметил, что уже третий раз за день ему не нравилось то, что он ест, хотя…       Хотя в апокалипсисе точно не выбирают пайки, а жрут то, что дают, и не жалуются. Но сейчас… Сейчас будто он не хотел то, что ему подают. Будто это отрава, которую никто, даже самый голодный выживший, не съест. А она… Она выглядела вполне себе съедобной ласточкой…       Ее запах будоражил его желудок. Заражённое тело точно требовало не что-то нормальное, а нечто более извращённое по вкусовым рецепторам. Лису показалось или в эту секунду у него даже слюни потекли от одной мысли, что он может это сотворить, не ощущая угрызения совести?..       Он отвернулся, стиснув зубы, чувствуя, как по спине пробегают судороги, как мышцы разрывает спазм, заставляя его опереться рукой за стол и чуть не упасть. Он не хотел есть. Это не его мысли. Это не его желания. Необходимо помочь Вейв, а не думать о каннибализме!!!       И в таком состоянии, которое невозможно назвать даже болезненным, скорее настоящая агония души, разума, рассудка, мозга и остального. Он взял карандаш и стал делать записи. Его мозг помнил все до тончайших деталей энергетического оружия. Нужно помочь, пока он хотя бы в состоянии это сделать.       Несмотря на боль, несмотря на непонятные мысли и желания в самом теле, он продолжал работать, чтобы его труд использовали во благо. Хоть это спасало, хоть это передавало ему ясность, которая потерялась после убийства Блейз. Времени мало, и он должен хоть что-то полезное сделать.       — К-как с расшифровкой загадки?.. — спросил Тейлз.       — Пока что никаких результатов, но наши умники стараются, — произнесла Вейв. — Не отвлекайся, пиши давай.       — Н-не разговаривай так со мной… — огрызнулся Тейлз. — Э-это дело касается не меня, а…       — Да мне плевать на твою крольчиху, честно, твои проблемы, — Вейв пожала плечами. — Я не понимаю, почему Инфинит с тобой возится, — она цокнула клювом. — Вы еще в засос поцелуйтесь.       — А ты ревнуешь?.. — Тейлз усмехнулся.       Вейв ничего не произнесла, только отвернулась, не показывая свою возникшую ярость на слова Тейлза. Лис тоже не в духе отвечать той, кто смотрит на него, как на животное обыкновенное, поэтому остаток чертежа он смог сделать без каких-либо разговоров с этой ласточкой.       Как только Тейлз сделал последний штрих, то тут же отдал завершенный конспект Вейв, а она, наконец-то, свалила из его комнаты, оставляя одного со своими проблемами. Что же. Это облегчало страдания, но не так, чтобы они вовсе прошли. Лис вновь лег на кровать, пытаясь прийти в себя.       Мозг все еще кипел, а сам лис чувствовал радиацию прямо в собственном теле: в костях, в коже, в шерсти, в голове, в щеках, в зубах, в нервных окончаниях. Пять минут попытки заснуть или хотя бы притупить эти ощущения не увенчались успехом. Пришлось вызывать очередного доктора.       Когда к нему приближался врач для очередного укола, Тейлз видел, как тот невольно морщится. Черт, кажется, он им уже надоедает, ведь другие мутировавшие мобианцы обычно шли уже на опыты, чтобы создать вакцину, а ради него сейчас тратятся ресурсы, чтобы поддержать жизнь.       Мало еще и этого, так еще с каждым новым часов пробивалась новая боль в районе копчика. Сначала тихая, почти не заметная, ведь страшнее была ломка во всем теле, но затем неприятные ощущения стали нарастать, будто нет больше никаких проблем, кроме именно этого места.

— К-как же… Б-больно… П-прекращай… Я… Я все еще… Есть… Время… — еле как шептал Тейлз.

      Это было ощущение распирания изнутри, как будто под кожей, у основания позвоночника, что-то живое, чуждое и невероятно сильное, яростно пыталось пробиться наружу. Каждое движение, каждый вдох усиливали это невыносимое давление. Он не мог сидеть, не мог лежать на спине.       Единственная поза, приносящая мизерное облегчение, — скрючившись на боку, подтянув колени к груди, давя ладонью на ту точку, где копчик встречался с тазом, пытаясь сдержать невидимый разрыв. Но давление нарастало, словно два молота били изнутри по наковальне его костей, требуя выхода.

— А-а-а… Б-блять… Блять… Блять… А-а-а… Ч-черт… а-ах… С-сложно… Б-больно… П-прошу, х-хватит!!! — стал выть Тейлз.

      Тейлз уткнулся лицом в подушку, заглушая свой крик. Обезболивающее было беспомощно против этой новой пытки. Слёзы жгли единственную уцелевшую щеку. Нужно заглушить боль, нужно хотя бы думать о другом! Он думал о Крим. О загадке. О двух днях, которые таяли как дым.       Но все мысли разбивались об агонию в копчике. Ощущение, будто сама кость внутри дробилась на две дополнительные части. Дышать сложнее. Он еле мыслил, он только кричал. Он попытался позвать вновь помощь, но из-за боли его руки раскидывались в разные стороны, не в силах нажать на кнопку.

— ВЫКЛЮЧИТЕ ЭТО! ВЫКЛЮЧИТЕ, БЛЯТЬ! ВЫКЛЮЧИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА!!! — кричал Тейлз.

      Боль в копчике достигла апогея. Тейлз ощутил разрыв, как будто тиски изнутри, сжимавшие основание позвоночника, вдруг разомкнулись с хрустом. Тейлз заорал от агонии. Его тело выгнулось дугой на кровати, мышцы спины и живота напряглись от боли. Глаза закатились, на миг показав только белки, залитые кровавыми прожилками.       А затем. Два резких щелчка изнутри тела. Кожа и мышцы у самого основания копчика, уже истонченные и воспаленные, разорвались. Наружу хлынула кровь вместе с желтовато-серой сукровицей, смешанная с чем-то густым, маслянистым и фосфоресцирующим слабым зеленоватым светом.       Вместе со всем этим показались острые концы, как обломки кости, торчащие из раны. Но они двигались, вырываясь из плоти лиса. Они удлинялись с каждым спазмом агонии тела. Сантиметр… два… пять… Это были скелетные структуры двух новых хвостов. Кости покрыты трещинами, будто только-только формировались, не успевая регенерировать.       Тейлза скручивало в агонии. Его собственные пушистые хвосты судорожно поджались к животу, будто пытаясь спрятаться от уродливых новообразований. Он чувствовал каждую микроскопическую трещинку в новой кости, каждое трение необработанного края о рваные края плоти.       Он перекатился на бок, невзирая на вопль собственной спины и щеки. Дрожащие руки устремились к месту преобразований. Его пальцы нащупали мокрые, скользкие костяные отростки, торчащие из кровавого месива тканей. От прикосновения по ним пробежала судорога, и новая волна муки согнула Тейлза пополам.       Он схватил один костяной хвост и попытался сломать его, выдернуть, чтобы этого не было на его теле! Кость затрещала под давлением, но не поддалась. Вместо этого по новому хвосту пробежала волна боли, ударившая прямо в мозг. Тейлз завыл, сжимая кость еще сильнее, чувствуя, как его когти скребут по поверхности. Сукровица и гной хлестали ему на руки.       Но ему не позволили вырвать нечто новое. Мышцы вокруг рваных ран у основания новых хвостов начали шевелиться. Они набухали, как черви, и начали медленно обволакивать голую кость. Алые волокна мышечной ткани сползали по костяным стержням, формируя уродливые жгуты.       Сквозь тонкий слой нарастающей плоти все еще просвечивали темные прожилки на кости. Тейлз ослабил хватку, по спине пробежали мурашки, ведь он чувствовал каждое движение нарастающей плоти на новых хвостах. Каждое сокращение новообразованных мышечных волокон.       Каждую пульсацию крови в крошечных прорастающих сосудах. Один из новых хвостов дернулся сам по себе. Костяной стержень, уже на треть покрытый мясом, дернулся в сторону и ударил по металлической спинке кровати. Лис замер, уставившись на свои новые хвосты.       По обнаженной части кости, в месте удара, выступила трещинка. И из нее сочилась не кровь, а та же маслянистая, светящаяся зеленоватым субстанция. А затем регенерация сделала свое дело. Уже виднелись зачатки нервных узлов, крошечные вены. Скоро, очень скоро начнет расти шерсть.       Боль в копчике отступила, сменившись неким облегчением... Ненадолго, ведь Тейлз начал чувствовать новые конечности, как будто часть его сознания, которая должна была приспосабливаться к ним несколько месяцев, уже давно ощущала их присутствие. Они стали его частью.

И теперь у него не два, а четыре хвоста.