Обо всем

Сейчас психбольницы совсем не такие, как раньше. Не такие, как их представляют. Упоминание их обычно вызывает образы а-ля «заброшенная психушка из фильма ужасов, наполненная атмосферой пыток и безумия», но в самом деле это лишь пережиток далекого прошлого. Сейчас психбольницы — даже не психбольницы, сейчас они — психиатрические диспансеры, или лечебницы. Есть даже дома отдыха. Но суть не в названии, хоть и названия меняют для комфорта и доверия пациентов, (ведь если человека везут в «психушку», ему будет страшно и больно осознавать, что он — «псих», а если в «психиатрический дом отдыха», то даже радостно, ведь это практически летний санаторий,) а в том, что происходит в самих «психушках». Внутри всегда царит атмосфера транквильная, спокойная, лишь за редким исключением. Решеток на окнах в большинстве случаев нет — сами окна открываются лишь наверх, в режиме проветривания, а стекла ультракрепкие, на случай, если кто-нибудь решится выбить стекло, чтоб выпрыгнуть, то максимум — разобьет голову. В течение дня подают завтрак, обед, перекус и ужин; между приемами пищи пациенты обычно проводят время в общей комнате, либо в игровой. Прием лекарств — каждое утро, некоторым дважды в день, утром и вечером, но это особо буйным. Кстати, о пациентах — чаще всего, это действительно с виду совершенно обычные люди. Сейчас мало тех, кто катается по полу в галлюцинациях или сидит в углу пуская слюну. Такие, как правило, давно плотно сидят на таблетках, купирующих ухудшение состояния, ну, или, хотя бы замедляющих ухудшение. В основном, в «психушках» сейчас люди спокойные, флегматичные, но добрые. Кто-то тут из-за неудачной попытки уйти из жизни; кто-то из-за депрессии; кто-то подобрал неправильную дозу лекарств и понял, что заболевание обострилось; кто-то из безысходности. О безысходности — многие пациенты, старше сорока лет, это те, от кого отказались родные и близкие, и не имея поддержки, «психи» решаются лечь на длительное лечение. Терапия проходит довольно клишированно, однако, успешно. Один из персонала, обычно это миловидный и добрый доктор, (Вероятно, по профессии какой-нибудь психиатр-психолог-психотерапевт-нарколог-невролог-проктолог- и тому подобное…) собирает всех пациентов в блоке в круг, беседует с ними, спрашивая об их главных проблемах. Прямо в лоб, обычно. «Джон, расскажи, почему ты пытался повеситься?» спрашивает милая женщина, а Джон моментально бледнеет, и губа его трясется. Работает не всегда. Персонал — высокие и крепкие мужчины, всегда готовые на любой шорох кинуться с помощью; чаще всего безумно уставшие от всего, но добрые и с юморком ребята. Доктора же, иногда бывают искренне мерзкими. Например, насмехаются над проблемами пациентов, называют их «психами» открыто, (Что, кстати, сейчас строго запрещено в психиатрических учреждениях,) обесценивают и пренебрежительно относятся к пациентам. Это врачи, чаще всего женщины, старой закалки, уже преклонного возраста, почему-то всегда худощавые и с дурацким пучком на голове. Среди всех «психов» всегда — всегда! — есть хоть один выделяющийся. Будь то совершенно безмолвный, меланхоличный дедуля, олицетворяющий собой приведение без моторчика; или гиперактивный даже на таблетках пацан, считающий себя лучшим фристайлером мира и разговаривающий исключительно рифмами; или даже вспыхивающая от одного взгляда на нее девушка, ненавидящая всех и вся, плачущая по ночам в подушку от одиночества… Но среди кучки «серых» пациентов блока, всегда есть хоть один яркий. Джастин не был одним из них, так он считал. Правда, так считал лишь он. Оторвавшись от ужасов прошлой жизни, он подписал согласие на длительное лечение в пансионе, за тысячи километров от своего дома, надеясь раз и навсегда закончить свои страдания. Со дня его поступления, весь женский состав пансиона отчего-то был приворожен к парню. Не сказать, что Джастин Бибер был самым красивым, мускулистым, маскулинным или харизматичным. Он был самым обычным, среднестатистическим человеком — ста семьдесяти семи сантиметров ростом, шестьдесяти двух килограммов весом, симпатичной, даже, можно сказать, смазливой внешности. Однако, девушки и женщины пансиона, (И даже некоторые мужчины,) не могли не замечать его, пусть Джастин и старался сливаться со стенами. Этот пансион был слегка отличным от обычных блоковых «психушек», которые действительно выглядели как больницы. «Саншайн Вэлли» — так назывался пансион, — был построен как усадьба, или даже имение, огражденный огромной территорией с садом, озером, большой площадкой для активного отдыха; огражденный пятиметровым каменным забором; трехэтажный и очень красивый. Джастин отдал свои последние деньги до копейки за длительное лечение в этом месте, но пока ни разу не пожалел. Тут была полная свобода воли: хочешь — сиди в комнате весь день; хочешь — валяйся в траве и принимай солнечные или дождевые ванны; а хочешь — заберись на крышу и прыгни вниз, все равно ничего не сломаешь об мягкую почву под травой, но тебя оставят без сладкого и развлечений на месяц. А развлечения, в общем-то, были очень и очень хорошие. Дважды в неделю устраивались «клубные» вечеринки, с безалкогольным алкоголем, (Наипротивнейшаюее изобретение, по правде говоря: вкус алкоголя есть, а толку, каждый раз проглатывать это варево — никакого!) с музыкой, диско-шаром и мерцающими разноцветными огнями; и все это — в большой подвальной комнате. Также были и спокойные музыкальные вечера: пациенты делились своими умениями — кто-то играл на гитаре, кто-то пел, кто-то баловался синтезатором. Были, естественно, и рукоделие, и скрапбукинг, и рисование, и спортивные игры, — в общем, все, что только можно придумать. А в пансионе всего жило двадцать пациентов, некоторые из них уходили после курса лечения, а на их места приходили новые. Среди пациентов были забавные, и спокойные — ничем не отличающиеся; но все они так или иначе контактировали, общались, шутили и даже заводили друзей. Джастин, вот, завел Андерса. А к Андерсу прилагался Кристиан, поэтому получилось так, что их стало сразу трое, а трое, как думалось Джастину — слишком много. Однако, общаться сразу втроем было немного интереснее, чем торчать одному или стараться продержаться в окружении сразу двадцати людей и еще пяти-шести человек персонала. Андерс тоже был в своей мере обычным, хоть и немного забавным — он всегда говорил стихами. Не специально, ну, насколько Джастин мог оценить, ведь это получалось у Андерса так просто и натурально… Кристиан же казался менее дружелюбным, но это и нравилось Джастину — с ним не нужно было поддерживать диалог, в отличие от Андерса, который говорил буквально каждую секунду. Была среди пациентов и Неизвестная Мари, женщина, которая когда-то потеряла память, очевидно, в результате травмы головы — думалось Джастину, — ведь она была несколько… Блаженной. Нет, не идиоткой, просто слишком счастливой, постоянно витала в облаках и мало разговаривала, однако отличалась повышенными эмоциональностью и либидо. Джастин не был экспертом в диагнозах, да и лезть в чужие головы совершенно не хотелось, поэтому он не обвешивал других ярлыками по типу «шизофреник», «суицидница», «наркоман» и так далее. Ему было все равно на диагнозы, главное — пролечиться самому, а лечиться в таком пансионе было… Круто. Как будто приехал за город к друзьям на дачу на шашлыки, и эта поездка затянулась. Только вот, не за город а за сотни километров от города, и не к друзьям а к врачам, да и вместо шашлыков тут пичкают таблетками… И вот, однажды, пришла она. В ней не было совершенно ничего необычного, ничего особенного, но Джастин почему-то обратил на нее внимание. Она была молчалива и отстранена, на групповой терапии лишь качала головой, очевидно, не готовая к разговору о причине ее пребывания тут, а по вечерам сидела у окна, вглядываясь в темноту и кусая уже истерзанную нижнюю губу. Она была невысокой и юной на лицо, пушистые русые волосы иногда завивались в милые слабые кудряшки после душа, а под зеленовато-серыми глазами давно залегли синюшные тени. Она любила картофельное пюре и пончики с шоколадом, ненавидела кофе и читала Гарри Поттера в обед, сидя с подоткнутыми под себя ногами в огромном мягком кожаном кресле, в самом углу общей гостиной. Джастин лишь наблюдал за ней, пока Андерс неустанно болтал рядом, а Кристиан недовольно хмыкал и изредка вставлял свои полкопейки в монолог товарища. Джастин отдавал себе отчет о своих мыслях и чувствах, и ему было интересно узнать о ней побольше, хотя бы просто узнать имя и услышать голос. Ему было жаль ее. Не в плохом смысле, когда насмехаешься над бедной девочкой и сюсюкаешь о том, какая она ничтожная бедняжка. Нет. Джастин понимал, что с ней произошло что-то, настолько тяжелое и кошмарное, что девушка замкнулась в себе и не хочет возвращаться в реальность. Хоть она и совершенно не выглядела, будто все время внутри себя — скорее так, будто осознанно не общается ни с кем и старается оставаться особняком. — Джастин? — снова позвал доктор Оуенс, заметивший, что Бибер вот уже который раз наблюдает за сидящей у окна пациенткой. — М? — Джастин отвлекся лишь на мгновение, чтоб кинуть взгляд на мужчину, сидящего почти напротив него в круге с другими пациентами на вечерней терапии. — Были ли у тебя гиперфиксации? — поинтересовался, наверное, в сотый раз, Оуенс. Он прекрасно знал ответ, но был обязан спрашивать каждого пациента одни и те же вопросы вновь и вновь, для отслеживания реакций вербальной и не вербальной, отмечая прогресс, регресс или стопор в терапии. — Нет. — в сотый раз повторил Джастин, спокойно, безэмоционально, его взгляд уже снова был прикован к молчаливой девушке. Доктор Оуенс отметил что-то ручкой, пролистав несколько листов в своей папке, и обвел взглядом внешний вид Бибера. — Как самочувствие? Голоса? — спросил доктор, тоном приятельского интереса, на что Джастин все еще не велся. — Я не слышал голосов, — чуть ли не фыркнул Джастин, наконец посмотрев на Оуенса дольше мгновения. — Я уже много раз говорил. Ни разу не было голосов. — Хорошо. — просто, почти ласково произнес доктор и улыбнулся. — Никаких голосов. — повторил, быстро выводя ручкой на листе. — Что насчет самочувствия? Ты ведь знаешь, мы должны знать все до мельчайших деталей, чтоб понимать, насколько лекарства тебе подходят. — Оуенс вновь заговорил тем же приятельским тоном. Джастин лишь дернул губой, но рефлексивно, а затем опустил взгляд на свои сцепленные в замок руки. Он сидел, откинувшись на спинку стула и слегка вытянув ноги вперед, расслабленно, но не беззащитно. — Знать что? Стоит ли у меня? Не беспокойся. — съязвил парень, подняв взгляд на доктора, но при этом не пошевелившись, глядя на него из-под бровей. Со стороны послышался тихий хихик, и Бибер заметил боковым зрением, как Неизвестная Мари приосанилась, смахнув тяжелые рыжие локоны с плеча. — Джастин, давай не будем играть в эту игру снова. Мы все прекрасно знаем, что ты не плохой парень. Мы все тут хорошие люди, а делиться очень полезно. — практически промурлыкал док, и Джастина слегка передернуло от снисходительного тона, каким обычно разговаривают с пузатыми малышами или с душевнобольными. От последнего слова, возникшего в его мыслях, Бибер сжал челюсти так, что зубы заскрипели. Ведь он и был душевнобольным. Поэтому с ним так и разговаривали. — Я в норме. Голова не болит, не тошнит, за ушами не чешется, даже на заднице по ковру ездить не тянет. — все же ответил Джастин, в его обычном язвительно-саркастичном тоне. Оуенс кивнул и снова что-то записал, а внимание Джастина отвлек Андерс. Он положил руку на плечо Бибера и шепнул, косясь в сторону сидящей у окна девушки. — Красотка покинула астрал, пока ты с доктором болтал, — как обычно, в стихах выдал Андерс. — Даже улыбнулась немного, глядя на тебя такого волевого. Джастин взглянул на нее снова, но девушка продолжала смотреть в окно, высматривая что-то в темноте. Однако, неожиданный оклик Оуенса заставил ее едва заметно вздрогнуть. — Мирабель, может, присоединишься к нам на минутку? — дружелюбно поинтересовался мужчина, и Джастин отчего-то улыбнулся. Мирабель… На удивление всех, девушка отвела взгляд от окна и взглянула на доктора Оуенса, а затем, тихим, но нежным, хоть и уверенным голосом, произнесла. — К вам — нет. Ее голос не был ласковым, однако и злобным не звучал; но доктор заметно оскорбился. Он чуть поерзал на стуле, затем пожевал губу и встал, поправляя халат. — Позову доктора Офелию. — произнес Оуенс и угрюмо утопал сквозь двери в сторону общей комнаты врачей. — Чего он обиделся? — неожиданно коротко и нерифмично поинтересовался Андерс, удивив Джастина так, что тот оторвал почти что восхищенный взгляд от Мирабель и уставился на приятеля. — То есть, ты все это время мог нормально разговаривать? — фыркнул Бибер, то ли возмущенно, то ли удивленно, то ли все вместе одновременно. Андерс виновато улыбнулся и пожал плечами. — Если коротко, могу. Я это не контролирую, не лгу. — пробормотал Андерс, слегка сминая ткань своих штанов между большим и указательным пальцами. Джастин глубоко вздохнул и откинулся на спинку стула, позволив голове упасть назад, и прикрыл глаза. Его руки расслабленно повисли по обе стороны от сидушки стула, пока парень раздумывал, почему раньше не узнал и за что ему пришлось выслушивать эти нескончаемые фристайлы от Андерса почти круглосуточно. Послышалось аккуратное цоканье каблуков по полу, и через несколько секунд в общую гостиную вошла миниатюрная женщина, с привычными ласковой улыбкой и сияющими глазами. Тогда как Оуенс работал тут из-за высокой зарплаты и заинтересованности в выработке часов, доктор Офелия действительно горела своим делом, может, она была еще слишком молода для усталости от работы, а может она действительно любила и ценила своих пациентов. Офелия села на место доктора Оуенса и обвела взглядом всех присутствующих. Она задержалась на Мирабель, которая уже, к удивлению, встала со стула у окна и направилась к пустующему стулу в кругу других «психов». Джастин же, приосанился, сменив позу, но все же был достаточно расслаблен как и раньше, просто не настолько нахальным. — Итак, на ком остановился доктор Оуенс? — мелодичным голосом прощебетала женщина, довольно улыбаясь от проявления прогресса в терапии новенькой молчуньи. — На ней. — подсказал кто-то из пациентов, и Офелия кивнула. — Расскажи, как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась док, даже не открыв папку с листами о каждом из пациентов. Ее любили, естественно, больше, ведь Офелия была естественной, она не общалась снисходительно или официозно, она действительно была открыта и дружелюбна. Она не записывала, как типичный психиатр, прямо во время общения, а делала маленькие паузы между пациентами, чтоб сделать пометки на опросном листе. — Голова болит и кружится немного. — негромко произнесла Мирабель, ее голос был почти без эмоций, но усталость читалась буквально между строк. — В остальном, все в порядке. — Стало ли тебе лучше или хуже, чем когда ты приехала сюда? — кивнув, мягко спросила доктор. — Если ты хочешь, можешь подойти и сказать мне на ушко. Мирабель прикусила губу снова, обведя взглядом всех вокруг, и ее пальцы, перебирающие рукав свитшота, дрогнули, однако заметил это лишь Джастин. Девушка поднялась, нерешительно, но не заметив осуждения в воздухе, а лишь понимание и спокойную поддержку, подошла к Офелии. Мирабель склонилась к уху доктора и зашептала, сжавшись, и стала выглядеть еще меньше, беззащитнее. «Беззащитнее?» — Подумалось Джастину. — «Так вот в чем проблема? Захотелось защищать кого-нибудь? Плюсом к уже имеющимся проблемам? Идиот.» — отругал он сам себя мысленно, и сжал одной рукой предплечье другой. Скривившись от неприятных ощущений, Бибер глубоко вздохнул и поймал на себе взгляд Кристиана, не выражавший почти ничего, кроме усталости, угрюмости и грусти. Когда Мирабель отстранилась от доктора, девушка выглядела подавленной чуть более, чем раньше, а Офелия искренне обеспокоенной и расстроенной. Она что-то шепнула в ответ Мирабель и та кивнула, возвращаясь на свой стул. На глазах обеих блеснули слезы, однако быстро высохли, когда их вновь окутала атмосфера в гостиной. Остальные пациенты были спокойны, дружелюбны и настроены на лучшее, и это безусловно помогало поддерживать беседы в радостных тонах. Взгляд Джастина задержался на Мирабель. Она залезла на стул с ногами, прижав колени к груди и обхватив руками, и Бибер удивился, как она вся поместилась на этот чертов неудобный старинный стул. Девушка не выглядела стрессующей, хотя и довольной не выглядела, она молча наблюдала за тем, как Офелия общается с остальными пациентами, и все кусала и кусала свою припухшую, истерзанную нижнюю губу.