О настоящем

По сути своей, есть два вида «психов». Первый вид — заболевший психически после травмы, ментальной или физической; а второй вид — те, кто либо был «не таким» с самого детства, либо плавно и незаметно вкатился в состояние психически больного. Первые «психи» — это те, кто прекрасно осознают свою болезнь, знают, как она себя проявляет, как ее лечить и что будет, если этого не делать. Чаще всего, после эмоционального потрясения проявляются следующие психические отклонения: ПТСР (оно же посттравматическое стрессовое расстройство), депрессия, тревожное расстройство, мания преследования, в некоторых случаях биполярное аффективное расстройство и даже шизофрения. Физические же травмы зачастую несут за собой астенические, невротические, так же депрессивные расстройства, психоорганические синдромы, острые и глубокие психозы. В случаях психических отклонений после физических травм (хотя, после ментальных травм тоже есть градации симптомов, но негласные,) официально выделены четыре уровня симптоматики: синдромы угнетенного сознания; синдромы дезинтегрированного сознания; когнитивные и эмоционально-волевые расстройства; пограничные психические нарушения. «Психи» также есть те, кого обычно называют душевнобольными. Это те люди, болезнь в которых сидит так глубоко и так основательно, что от самого человека остается буквально лишь оболочка. Сознание полностью изменено, человек не понимает, что хорошо а что плохо, хоть вполне может и не быть опасным для общества или для самого себя.

***

Ночь. Лучшее время суток, которое и скрывает, и обнажает. Ночь обнажает тех и то, что жаждет быть увиденным, и скрывает, что желает оставаться скрытым. Холод. Ветер пронизывает насквозь, проникает под кожу, остужает кровь и замораживает кости. Дождь ледяной, едва ли не град, льет с такой силой, будто пытается утопить каждого под него попавшего. Страх. Животный ужас, зарождающийся где-то глубоко в груди, разливающийся по телу одновременно и обжигающей лавой, и морозным инеем. Дыхание сбивается, коленки трясутся, сердце колотится так, будто изо всех сил старается выломать ребра и грудину. Над головой — беспросветное ночное небо, ледяной ливень и гроза. Под ногами — сотни метров забетонированного металла, облицованного скользкими от ливня пластинами. Ноги почти не слушаются, но все же шаг получается широким и босая ступня не находит опоры. Джастин летит вниз. Пробуждение после таких кошмаров, полу-снов — полу-воспоминаний, никогда не происходит, как в кино. Никогда Джастин не вскакивает с подушки, судорожно вдыхая, весь в поту и дрожащий. Он осознает, что проснулся, за мгновение до того, как открывает глаза; тело расслаблено, дыхание слегка глубже, чем обычно. Лишь мозг в ужасе от увиденного во сне, а на душе так тяжело, так отвратительно и страшно. Со временем, таблетки помогли Биберу видеть подобные сны реже, и он даже перестал бояться засыпать, однако насовсем кошмары не ушли. Ладно бы, это были кошмары о монстрах или о чем-то нереальном… Но каждый сон — это «воспоминания» о смерти, и каждый раз они разные, но такие… Реальные. К счастью, Джастин научился просыпаться до момента самой смерти, ведь раньше каждый сон заканчивался невыносимой болью, реальной болью, от которой парень не мог отделаться потом целый день, если не больше. Сначала Джастин был уверен, что он шизофреник. Но психиатры быстро исключили этот диагноз, а кошмары оказались лишь психозом, как ему объяснили. Только вот… Психоз скорее появился уже после нескольких месяцев таких снов, а не наоборот. Но самое страшное было даже не то, как больно физически было после этих снов, и не то, что избавиться от кошмаров невозможно. То, как невыносимо болит в груди — вот самое страшное. Каждое утро после кошмара начинается с сильнейшей тоски и скорби, с такой ненависти к самому себе и всему миру, что Джастин еще около часа пытается просто прийти в себя. Дни летят непривычно быстро с тех пор, как Мира появилась в жизни Джастина. Ему даже начало казаться, что после их встречи что-то пошло не так, но это «не так» было самым лучшим «не так» в его жизни. Этим утром, пока доктор задерживалась, Джастин все еще пытался прийти в себя после очередного кошмара. И, хоть по правую сторону от него сидела Мирабель, а по левую Андерс, как обычно, не замолкающий ни на минуту, эта душевная боль никуда не делась. Правда теперь, Андерс, когда разговаривал с Джастином, старался говорить короткими предложениями по два-три слова, понимая, что его фишка с рифмами может надоедать, — и это несомненно радовало Бибера. Немного разгружало и так кипящий мозг, не тратя ресурс на переваривание и осмысление рифмованного монолога. — Доброе утро, класс. — улыбаясь, в общую гостиную вошла доктор Офелия, шутливо обращаясь к пациентам. — У нас сегодня грандиозные планы. Она всегда так говорила, и всегда это были совершенно обычные терапии, где все садятся в круг и говорят о своих проблемах. Но все любили Офелию, поэтому каждый согласно подтянулся чуть ближе к ней, образуя стульями почти идеальный круг. Терапия была совершенно такой же, как и в другие дни, поэтому Джастин не запомнил и половины. Во время обеда, однако, Андерс отличился. Он подметил, что Мирабель начала оттаивать к общению, уже давно, а сейчас, пока Джастин был необычно молчалив к девушке, Андерс сам взял на себя роль развлекать ее, решив рассказать о жителях «Саншайн Вэлли», как один из «старичков» пансиона. — Это Райан, он изранен. — не смущаясь, Андерс указал на одного из «молчунов». Мужчина знал, что никто из пациентов на него уже давно не обижается, ведь он никогда не имеет ввиду ничего плохого. Мира отреагировала легким, почти незаметным, хоть и заинтересованным кивком головы, проследив взглядом за жестом Андерса. — Ты мог бы быть менее поэтичен. — тихо хихикнув, намекнула она. Мирабель забавлялась тому, как разговаривает Андерс, но иногда, как и всем остальным, ей хотелось, чтоб он говорил менее завуалированными фразами. И мужчина, прожив много долгих лет со своим необычным недугом, уже чувствовал, когда ему следует начать контролировать речь и дать собеседнику отдохнуть от его каламбуров. — Конечно. С непривычки тяжело. — хихикнул в ответ Андерс, понимающе глянув на Миру, а затем снова на Райана, свернувшегося клубочком на одном из кресел в столовой комнате. — Он из семьи фанатиков. Христанутых. Родители его истязали. — говорить ему приходилось короткими фразами, контролируя себя, чтоб снова не начать рифмовать. Мирабель с сожалением и горечью сдвинула брови, рассматривая бледного, худощавого парня в максимально закрытой одежде. Она много раз думала, опасалась, что однажды она родит ребенка и не сможет его полюбить из-за своей психической особенности, но каждый раз, когда видела или слышала, что родители насилуют своих детей, — морально, физически, а тем более сексуально, — ее мозг просто взрывался в ужасе, ярости и в полнейшем непонимании, как можно настолько ненавидеть собственное дитя? — Это Одри, у нее похожая проблема. — продолжил Андерс, указав на девушку, стоящую у окна и обнимающую себя за плечи. — У нее шизофрения. Ангелы, демоны. Она сама психиатром работала. Потом на нее напал пациент, и все… — мужчина вздохнул, качнув головой. Большинство тяжело больных в основном имели черный юмор, смирившись со своей проблемой и тем, что она вряд ли разрешится. От этого говорить о больных было легче, — они принимали разговоры просто и с ноткой самоиронии, мол, «Да, я псих, и что? Захочу, начну тебе глаз облизывать (и пофиг, что у меня просто депрессия…)». Однако, конечно, есть и те, кто не смирился/не относится с юмором/не признает свою болезнь или тяжесть состояния. С такими шутить не стоит, ведь это может глубоко ранить и без того травмированные души. — Ужас… — проронила Мира, вздохнув. — Ужас, конечно. Но смысл страдать, ежели мы все уже здесь? — Андерс улыбнулся, легонько пихнув хрупкое девичье плечо своим. — Вот я почему стихами говорю? У меня шизофазия. — мужчина глянул на Мирабель и хихикнул, увидев, как ее глаза расширились. — Тяжелое, да? Однако, я ведь не забиваюсь в угол, вот, друзей нахожу. Всех дружу. Мира хихикнула, но все еще не могла поверить в слова Андерса. Такой добрый, забавный, обычный парень с маленькой изюминкой… И такое серьезное, неизлечимое заболевание. Ее посттравматическое расстройство кажется просто ничтожным по сравнению с этим, однако же Андерс совершенно не унывает — напротив, находит юмор в своем заболевании, и уж тем более не закрывается внутри себя ото всех. — А с Кристианом что? — осторожно, тихо поинтересовалась девушка. Андерс взглянул на своего друга, медленно и почти угрюмо жующего хотдог, и вздохнул с легкой улыбкой. — У него обсессивно-компульсивное расстройство. Ничего смертельного. А его поведение… Он просто сам по себе козел. Мирабель и сидящий рядом Бибер захихикали в унисон, а сам Андерс рассмеялся, довольный собой. Кристиан, сидящий буквально в паре метров, бросил на Андерса апатично-сердитый взгляд и закатил глаза, блеснув средним пальцем в ответ. Мира же обратила внимание на впервые за день улыбнувшегося Бибера, и склонилась ближе к нему, ободряюще и поддерживающе прикасаясь своим плечом к его плечу. Тот, посмотрев на девушку глазами, полными неприкрытой нежности, несмотря на полный моральный раздрай после очередного сна, улыбнулся девушке и мягко обхватил рукой ее плечи. Это движение было одновременно и совершенно обычным, но и заботливым, интимным — не в сексуальном смысле, в эмоциональном. Джастин и Мирабель в последнее время позволяли себе все больше интимных вещей, именно эмоционально интимных, таких, как долгие объятия посреди ночного коридора или в комнате девушки перед сном, Бибер любил держать ее ладошку в своей, переплетя их пальцы, поглаживая тыльную сторону… Любил находиться с ней. Любил касаться ее. Любил… Просто понимать, что она рядом. Что она рядом. Понимает его, принимает его, чувствует, поддерживает. Ровно так же, как и он ее. Джастин прикусил губу, задумашись, и его свободная ладонь, незаметно для самого парня, нашла девичью и обхватила с тыльной стороны, сплетая пальцы уже почти привычно. Пока Андерс продолжал болтать с Мирабель, Бибер был погружен в свои мысли, смотря перед собой, дав глазам расфокусироваться и немного отдохнуть. Однако все равно уловил взгляд Андерса, когда тот заметил, как Джастин буквально прильнул к девушке, облепил ее руками, вторгаясь в личное пространство. Бибер тут же заметил, что действительно, он слишком уж прилип к Мирабель, и мгновенно отпрянул, но как мог более мягко — чтоб девушка не решила, что Джастин стыдится ее трогать, или чего еще хуже. Его рука, что обнимала девичьи плечи, все еще лежала на месте, а вот рука, которая момент назад переплеталась пальцами с пальцами Миры, почти ласково но быстро соскользнула обратно на обеденный стол, за которым они все сидели. Кристиан и Андерс переглянулись, два разных взгляда, — задорный и слегка угрюмый, — держали одну и ту же мысль: «наш Бибер влюбился». Джастин и сам не верил, что так тянулся к девушке, и как мог пытался быть дружелюбным платонически. Ему не хотелось усложнять их нынешние отношения, не хотелось спешить, не хотелось прерывать то, что сейчас было между ними. А то, что между ними было, можно назвать маленьким островком надежды и спасения для обоих. Очередная ночь. Очередной сон. Очередная боль. Джастин болтался в петле, чувствовал, как голова раздувается от давления, как недостаток кислорода сжимает легкие, как ломается подъязычная кость. Он ощущал сорванные в попытке спастись ногти, пульсировавшие болью, чувствовал, как жизнь утекает из его тела и сознания за считанные секунды. И снова этот животный страх. Поглощающий, сжирающий изнутри. И вдруг, не дожив до конца сна, парень открыл глаза, еще ничего не сообразив. Сердце колотилось чуть быстрее обычного, дыхание было поверхностным и рваным а горло саднило, будто мгновение назад он действительно был в петле. Глаза в полутьме смогли разобрать взволнованное лицо Мирабель, стоящей над другом. Ее большие, зеленовато-серые глаза высматривали каждый миллиметр лица Бибера, ища признаки… Чего? Чего-то. — М… Мира.? — шепнул Джастин, облизав пересохшие губы, и слегка приподнялся на одном локте, ладонью другой руки зачесывая назад прилипшие ко лбу волосы. — Ты в порядке? — шепнула в ответ та, и присела на край кровати, поднимая руку со стаканом воды, чтоб Джастин увидел. — Я шла из душа, решила заглянуть и пожелать спокойной ночи, и увидела, что тебе нехорошо. Принесла водички. Бибер взял стакан с ледяной водой и отпил немного, вздыхая с облегчением. — Спасибо. — он улыбнулся, отставив стакан на тумбу у кровати. Затем потер глаза пальцами и снова посмотрел на девушку, ощущая, как рад ее присутствию после этого отвратительного сна. — Кошмары? — сочувственно сведя брови, предположила светловолосая, и Джастин кивнул. — Ты даже не представляешь. — усмехнулся он, одновременно и с грустью, и с юмором. Мирабель слегка встряхнула головой, поправляя влажные после душа волосы, и Бибер хихикнул, зажмурившись и скорчив моську — холодные капли попали ему на лицо. Девушка рассмеялась и мягко пихнула его в плечо, закатывая глаза. Джастин чувствовал себя уже намного лучше, к его удивлению. Душа болела, тело ломило, но легче. — Ты будешь дальше спать? — уточнила Мирабель, поднимаясь с постели парня, но тот мягко обхватил ее запястье ладонью и остановил на полпути. — Нет, — произнес коротко и потянул ее сесть обратно, а после и вовсе увлек лечь на его грудь. — Не хочешь провести ночь в кровати горячего жеребца? — шутливо промурчал Бибер, и девушка рассмеялась, отпихивая его лицо, но ласково. — Идиот… — фыркнула она, когда парень обхватил ее за талию обеими руками и все же увлек к себе под одеяло. Мирабель же не сопротивлялась особо — ей нравилось, как его тепло окружает ее, как он нежно но крепко обнимает, как игриво флиртует, шутя, очевидно не имея никаких дурных намерений. Джастин прижал Миру к себе и уткнулся носом в ее макушку, чувствуя влажность волос, аромат детской присыпки от шампуня и невесомый карамельный шлейф парфюма. В животе у него, впервые за годы, затретепали бабочки. — Ты горячий. — прошептала Мира, и Бибер хохотнул. — М-да? — он отпрянул лишь немного, чтоб взглянуть на ее лицо, и по-мальчишески хулиганско улыбнулся. Девушка тихо хихикнула, закатив глаза, но серьезно приподнялась на локте и приложила ладонь ко лбу друга. — Нет, правда. У тебя жар. — вздохнула она и отстранилась. — Я принесу мокрое полотенце. — Не надо, все в порядке. — вздохнул уже Джастин. — У меня всегда после таких снов температра повышена. Ему безусловно было бы приятно, если бы Мира стала так о нем заботиться, но… Отпускать ее не хотелось. Не сейчас, когда он снова видел кошмар. Сейчас хотелось ощутить себя защищенным. Мирабель согласно осталась лежать, все так же на одном локте, и ладонь другой руки ее лежала на лбу Джастина. Они смотрели друг на друга, молчали, каждый думая о своем, а Мира аккуратно огладила волосы парня, затем скользнула ладонью вниз на его щеку. Взгляд парня мягко блуждал по лицу девушки, пока мысли увели его в себя. Джастин в очередной раз разглядывал каждую черточку ее лица и любовался. Мирабель не была девушкой яркой, не была из тех, кого боготворят в соцсетях или тех, о ком мечтают подростки в пубертатный период. Ее внешность была простой. Прямой нос, слегка пухлые губы, длинные ресницы, мягкие волнистые волосы… Но от этого ее простая внешность казалась просто невероятной. Хоть парень и глубоко задумался, смотря вверх на Мирабель, его взгляд все же уловил едва заметное движение, ее быстрый взгляд вниз, на его губы. Джастин не мог поверить, что она хотела поцеловать его… Промедление в его реакции отразилось на ее лице легкой эмоцией смущения, и девушка отпрянула, намереваясь встать с кровати, но Бибер потянулся за ней, обхватил ее скулу своей ладонью и притянул к себе, целуя ее в губы. Джастину казалось, он наконец-то освободился в этот момент… Это был всего лишь поцелуй, да. Но для них двоих, нашедших, кажется, вторую половинку даже будучи психами, находясь в пансионе для душевнобольных… Это был рай. На мгновение, или на несколько мгновений, но был. Они нашли друг в друге именно то, чего не могли найти поодиночке — ту самую свободу, которая им не светила, пока не пролечатся до конца. Или вообще никогда. Мирабель отстранилась первой, на ее щеках горел нежный румянец и глаза сверкали смущением, но счастливым. Джастин улыбнулся, поглаживая ее щеку большим пальцем, и мягко коснулся ее носа своими губами. — Я… Эм… — запнувшись, шепнула девушка, ее пальцы пробежались по краю одеяла и смяли его. Джастина окатило горячей и одновременно холодной волной адреналина, на мгновение он испугался, что неправильно понял ее намек, что переступил черту и разрушил дружбу… Сотни мыслей пролетели за мгновение в голове Бибера, но одна смущенная девичья улыбка уничтожила все опасения. — Просто… Не уходи. — произнес мгновенно расслабившийся и будто эмоционально выдохшийся за секунду парень. Он притянул Мирабель к себе и улегся на подушку, приккрыв глаза. Девушка не сопротивлялась. Ее мысли были одной большой массой смущения, восторга, радости и чего-то, что она сама еще не могла точно определить. Эту ночь они проспали вдвоем, обнимаясь. Несмотря даже на то, что в обнимку спать было жарко, волосы Мирабель лезли им обоим в лицо, а одеяло, оказывается, было не таким большим, как казалось сначала, им было уютно и комфортно.

***

— Добрый вечер, класс! — дружелюбно произнесла доктор Офелия, заходя в общую комнату отдыха. Ее приветствовал хор воодушевленных голосов, кроме тех, что всегда молчали. Все жители «Саншайн Вэлли», как обычно, быстро расселись на стульях в полукруг. — Как дела? Все поели? — она по-матерински огладела каждого пациента и довольно улыбнувшись, уселась во главе полукруга. Женщина открыла свою папку, однако вместо опросных листов, там были анкеты и прогресс каждого пациента. — Ну что, мои хорошие, мы сегодня закрываем последний квартал этого года. Джастин сидел между Мирабель и Андерсом, Кристиан, как обычно, слушал фристайлы и изредка вставлял свои полкопейки. Неизвестная Мари, в последние дни почему-то особенно активно пристающая к мужчинам, уже стреляла глазками в Андерса. Джастин замечал, что она вообще-то всегда уделяла мужчине особое внимание. Пока доктор Офелия опрашивала других пациентов, подводя итоги квартала и вместе с этим итоги года, Джастин просто наблюдал за тем, как Мирабель и Андерс рассуждают над тем, как лучше украсить дом к завтрашней вечеринке по случаю Рождества. Рука его уже привычно лежала на спинке стула девушки, обнимая ее плечи. К удивлению друзей, Джастин стал чаще носить футболки, уже не скрывая шрамы на руках, как и Мирабель стала общаться, улыбаться, меньше кусать губу и смотреть в окно ночами. Конечно, то что Джастин и Мирабель нашли друг друга, никак не решило их психологические проблемы, но жить так, — вдвоем, помогая друг другу совершенствоваться и исцеляться с каждым днем, поддерживая, заботясь и любя, — было намного, намного лучше, чем поодиночке. И они искренне нравились друг другу, не просто из безысходности или отсутстсвия других вариантов, ведь оба и не планировали заводить отношения в ближайшее время. Доктор Офелия задавала обычные вопросы вперемешку с новыми, по типу: «Расскажи о своем лучшем воспоминании за прошедший год.», «Если бы ты был животным, то каким?», «Представь, что ты можешь делать все, что угодно, и что бы ты сделал самым первым?», и самое любимое Джастином, «Опиши свое внутреннее состояние каким-либо цветом, консистенцией и ощущением.»… Он всегда отвечал: «Коричневое, жидкое, облегчение…» и это забавляло всех, кроме самого Бибера, потому что на самом деле он бы описал свое внутреннее состояние, если бы был полностью честен, так: «Черное, острое, пустота.». Но теперь он ответил иначе, и в этот раз был искренен с доктором Офелией. В этот раз все было отчего-то менее плачевным. Весь день двадцать пятого декабря Бибер провел за украшением поместья «Саншайн Вэлли» бок о бок с Андерсом, Мирабель, Кристианом и Неизвестной Мари. Большинство других пациентов, помогали готовить грандиозный праздничный ужин, монтировать елку посреди большого холла — он же общая комната отдыха, сделанная в два этажа высотой, с главной лестницей, ведущей на жилой второй этаж, или украшали двор вокруг поместья. — Левее, — подсказал Кристиан, и Джастин сделал пол шага влево. — Не настолько. — снова произнес мужчина, недовольно сложив руки на груди. Джастин, на плечах которого сидела Мирабель, вздохнул и снова сдвинулся на пол шага вправо. Девушка тихо хихикнула, когда Кристиан буркнул что-то вроде «Вот так уже лучше» и Джастин невольно крякнул, смеясь. Она держала на вытянутых вверх руках половину гирлянды с буквами, стараясь повесить как можно более красиво. Бибер придерживал ее за коленки, невольно поглаживая большими пальцами сквозь тонкую ткань джинс, и наблюдал снизу вверх. Он никак не мог налюбоваться девушкой, что так любила Рождество. Наверняка, этот праздник в кругу семьи, друзей и близких — мечта, однако Джастин никогда не испытывал такого на себе. — Эй, эй! — возмутился Андерс, только что подошедший, и упер руки в бока. — Это должно висеть над входом, а не на стене. — Мы хотим сделать фотозону. — ответила спокойно Мирабель, когда Джастин обернулся. — Тут по бокам будут мишура и серебряный дождик. — Ну да… Ладно. Это должно быть красиво. — согласился мужчина, подумав пару секунд, и улыбнулся. Затем он заметил, как Неизвестная Мари пытается дотянуться вверх и повесить шар на елку, и поспешил помочь. — Подожди, я помогу! Джастин и Мирабель переглянулись и тихо рассмеялись, пока Кристиан закатывал глаза и устало плюхался в кресло. Наконец, Рождественский ужин наступил. Максимально украшенное поместье буквально сверкало и сияло от гирлянд и мишуры, елка посреди холла выглядела как картинка из сказки, а стол едва держался на ножках от обилия всевозможных блюд. Джастин все еще не чувствовал атмосферы праздника, но в целом, вечеринка ему нравилась. Он ел действительно вкусные и необычные блюда и закуски, пил новые виды безалкогольного алкоголя (непонятно, зачем это было на столе, но кто-то даже наслаждался этим пойлом), слушал музыку и дурачился с друзьями. Мирабель, хоть и не имела праздничной одежды, выглядела потрясающе в облегающем тканевом черном платье со спущенными плечами и длинными рукавами; а Джастин в целом не изменял себе, красуясь в джинсах и черной водолазке с высоким горлом. Когда шумная часть праздника подошла к концу и танцы сменились на тихие расслабленные разговоры, доктор Офелия обратилась к Джастину. За все время терапии он ни разу так и не рассказал его историю, лишь иногда, урывками, в основном четко по делу: диагноз и его побочное, то бишь — сны. — Может, в честь праздника, поделишься своей историей с нами? — искренне дружелюбно и мягко спросила женщина, почти ласково погладив парня по волосам и оставив свою ладонь у него на плече. Мирабель не понимала, расценивать это как тактильность и материнское дружелюбие, или Джастин нравился Офелии, но все же девушка отчего-то почувствовала себя некомфортно. Конечно, ее отличие от других всю жизнь, неприятие себя в каких-то деталях, психдиагноз — это все угнетало и естественно Мира была не уверена в себе, в том, что чего-то достойна. Однако, в следующее мгновение Джастин сделал то, что заставило ее сердце буквально замлеть. — Не к столу рассказ, — произнес он, вежливо но уверенно убрав ладонь доктора Офелии со своего плеча. — Не стоит. Я не люблю, когда меня трогают чужие женщины. И положил свою ладонь на ногу сидящей рядом Мирабель. Почти по-собственнически, уверенно, даже немного гордо, но скорее всего чуть более показательно, чтоб дать понять женщине — он не свободен. Офелия улыбнулась и кивнула, подняв руки в оборонительном жесте. — О, прошу, не обижайтесь. Я просто очень люблю моих пациентов. Вы для меня как семья. Джастин немного повел плечом и кивнул, затем потянулся к своему стакану сока, стоящему на столе. Когда доктор Офелия отошла к Оуенсу чтоб поболтать, Бибер взглянул на Мирабель, сидящую с довольным лицом, будто кошечка, удачно стащившая со стола самый вкусный кусок мяса. Позже, когда они уже ложились спать, Мира взглянула сверху вниз, приподнявшись на локте над лежащим на боку парнем. Тот не открыл глаз, но улыбнулся, притворяясь засыпающим. Они часто стали спать в одной кровати с тех пор, как поцеловались впервые, и это нравилось обоим. Джастин чувствовал себя более защищенным, потому что знал, как только он начнет видеть очередной кошмар, Мирабель его разбудит и не даст прожить эту боль снова. И сама девушка, засыпая в бережных но крепких руках, ощущала себя, как дома — ее тревоги и страхи просто растворялись. — Расскажешь? — тихо поинтересовалась светловолосая, глядя на парня. Она аккуратно коснулась кончиками пальцев скулы Джастина и очертила острый угол, останавливаясь на подбородке. Тот мягко вздохнул и приоткрыл глаза. — О чем? — шепнул Бибер, голос уже слегка охрип от усталости и расслабленного состояния. — О себе. — просто ответила девушка. Она обожала, когда он такой — спокойный, мягкий, сонный. Сладкий.. Как котенок. — Это грустная история, малыш. Не хочу, чтобы ты засыпала с плохими мыслями. — Ну нет, — Мирабель выпятила нижнюю губу и шутливо скользнула ладонью вниз на горло Джастина. — Говори, иначе буду бить тебя. Бибер рассмеялся, тихо, устало, но сопротивляться не стал. В конце концов, он и правда давно должен был рассказать девушке о себе, а коротким «люблю машины и курить» в его случае не отделаться. Перехватив ладонь Мирабель со своего горла и мягко коснувшись костяшек губами, Джастин вздохнул и начал рассказ. — Мои родители были слишком молоды, когда я появился. Беременность в таком возрасте была позором, особенно в маленьком городке. Бабушки с дедушками злились и стыдили моих родителей, а те, в свою очередь, ненавидели меня, ведь я буквально сломал им жизнь. Как только Джастин начал рассказывать, Мирабель ощутила укол сожаления, но не стала перебивать, лишь поддерживающе запустив пальцы в его волосы, поглаживая. — В основном я рос сам по себе, родители по ночам уходили в клубы, как потом выяснилось, пока я спал дома один. Когда мне было лет восемь, их обоих задержали за хранение и распространение, поэтому бабушка по маминой линии оформила надо мной опеку. Они с дедом меня почти не кормили и постоянно издевались, поэтому я часто убегал из дома. В конце концов я загремел в детдом. И хоть учился я хорошо, поведение хромало, а после пятнадцати я начал видеть эти сны. Джастин вздохнул и взглянул на девушку, которая внимательно слушала и смотрела на него, ее глаза уже были наполнены слезами а нижняя губа слегка подрагивала. — Честно говоря, я до сих пор не могу привыкнуть. Это абсолютно точно сны, но они настолько реалистичны, что во время самих снов ощущение будто это явь. Каждый сон я умираю, самыми разными способами, но каждый раз боль реальная. Я просыпаюсь и чувствую ее, а на душе так отвратительно, будто действительно мгновение назад умирал. Спустя много месяцев приема снотворного, транквилизаторов, многого другого… Я ввязался в компанию наркоманов, и начал принимать сам. Это, честно говоря, помогло. Но совсем немного, на первые пару недель. Джастин вздохнул и пригладил Мирабель по волосам, ласково и заботливо. — А потом…? — шепнула та, прикусив потом губу, чтоб не заплакать. — Потом… — Бибер задумался, слегка сдвинув брови. — Естественно, я стал зависим, особенно когда начал принимать все больше, лишь бы не видеть снов. В конце концов, все дошло до того, что у меня случился психоз, и я пытался покончить с собой. Я выжил только благодаря подруге, которая все это время подозревала, что со мной что-то происходит, и поэтому пришла поговорить, а я в ванне со вспоротой рукой, уже в отключке. Мирабель беззвучно ахнула, горячие слезы скатились по ее щекам. Она видела его шрамы, знала, что они значат — это было очевидно, — но никогда не думала, что за этими шрамами стоит такая боль. Думала, что Джастин, как и многие другие, в подростковом возрасте замещали эмоционально-моральную боль физической… Джастин утер ее щеку, мягко погладив костяшкой указательного пальца. — В общем, в больнице меня забинтовали и отправили к психиатру. Там меня, как сама знаешь, заебали вопросами, а потом поставили диагнозы: парасомния ночных кошмаров, психоз, панические атаки… За время активного лечения получилось купировать эти сны, и вместо еженочных они теперь — несколько раз в месяц. Это, конечно далеко от идеала, но и у меня есть с чем еще работать. Договорив, парень перевел взгляд с потолка на лицо Мирабель, и увидел ее выражение, полное сочувствия, нежности, поддержки и любви. Девушка тихо всхлипнула и обхватила шею парня руками, прижимая его к себе. — Все будет хорошо… — прошептала она, почти лихорадочно пытаясь его утешить. Джастин не понял, почему она начала его утешать, пока не почувствовал, как футболка у нее на груди, куда было прижато его лицо, не начала мокнуть. Он плакал…? Несмотря на отвратительные чувства после ворошения всей его жизни, там же, — в груди, — зародилось новое, огромное и сияющее чувство, больше, чем обычные милости и нежности. Надежда. Джастин обнял Миру, крепко-крепко, но бережно и ласково, и глубоко вдохнул ее запах. Такой мягкий, невесомый, но такой родной. Любимый. — Спасибо… — шепнула Мирабель, зарываясь лицом в грудь Джастина. — За что…? — удивленно прохрипел тот, отстраняясь чтоб взглянуть в зеленые глаза, полные слез. — Да за все. — всхлипнула девушка. — За то, что жив остался… За то, что меня вывел из того ступора, в котором я была много месяцев… За то, что ты со мной. Джастин лишь хихикнул, положил ладонь на щеку возлюбленной и принялся поглаживать. — Малыш… Я бы не смог иначе. — промурлыкал он и притянул ее к себе, целуя, глубоко но нежно. Конечно, он бы смог, как и она, в одиночку. Но то была бы не жизнь, а лишь продолжение существования, выживания. А вот так, — вдвоем, любя, заботясь и поддерживая, — гораздо, гораздо лучше.