Глава 9: Голод

      Стояла удушающая жара. Воздух дрожал над раскаленным полигоном, и казалось, сама земля плавится под кроссовками. Итадори рухнул на спину, тяжелый удар Панды отшвырнул его на несколько метров, протащив по жесткой пыли.       Вставать не хотелось. Мышцы горели, легкие сводило спазмом.       Он лежал, бездумно уставившись в бесконечное голубое небо, по которому лениво плыли белые облака. На губах до сих пор горел вчерашний поцелуй. Отчаянный и жадный. С привкусом дождя и…       — Железа, — мурлыкающий голос резонировал прямо в центре его черепа, заканчивая его мысль. — Вкус старой, проклятой крови Яроми.       Он судорожно сглотнул, жмурясь до цветных пятен.       — Сопляк, — Сукуна удовлетворенно рассмеялся. — Как же противно. Твои жалкие, человеческие чувства отравляют мое тело. Я буду искренне рад рассечь этой девчонке череп прямо на твоих глазах.       Итадори со стоном перевернулся на живот. Пальцы впились в сухую, растрескавшуюся землю. Тёмная капля сорвалась с его подбородка и впиталась в пыль, из носа шла кровь. Давление чужой проклятой энергии рвало его капилляры. Он стиснул зубы из последних сил пытаясь удержать контроль над собственным рассудком и отбросить эти слова.       — Ты слабеешь, — бархатисто протянул Двуликий. — А мне это только на руку. Помнишь, как она смотрела на нас на алтаре? Какая сладкая, медовая у нее кровь? Тебе крупно повезло, сопляк, что я вообще позволяю тебе касаться того, что по праву принадлежит мне.       Голос Короля Проклятий вдруг упал до шёпота, пропитанного тысячелетней похотью.       — Интересно... как громко она будет кричать, если я её трахну?       — Заткнись... — сквозь зубы прошипел Итадори. Его ногти с остервенением скребли сухую землю, сдирая кожу.       Внезапно раскаленное солнце исчезло и его накрыла тень. Он замер, втянув голову в плечи.       — Итадори, решил позагорать? — раздался сверху беспечный, но пробирающий до костей голос.       Годжо Сатору возвышался над ним, засунув руки в карманы брюк. Его подавляющая аура в одно мгновение разрезала связь с подсознанием, загнав шепот Сукуны обратно во тьму.       Он дернулся. Страх потерять контроль и выпустить монстра прямо здесь, перед учителем, мгновенно отрезвил его. Он торопливо стер кровь с лица тыльной стороной перепачканной ладони и резко вскочил на ноги.       — Я сейчас... Я уже встаю! — выпалил он, тяжело и рвано дыша.       — Уже лучше, — Сатору склонил голову набок, его улыбка стала острее. — А то я уже начал думать, что тебе нужен перерыв.       Итадори тяжело сглотнул пыльный ком.       — Где ты был вчера вечером? — голос учителя прозвучал спокойно.       — Я… эм... — он запнулся.       Врать Сильнейшему было физически невозможно. Годжо наверняка знал о дыре в киотском барьере. Знал, ради кого Итадори бросил миссию и сорвался в другой город.       — Ты хорошо держишь контроль, — внезапно произнес он.       Годжо легонько похлопал его по напряженному плечу.       — Продолжай в том же духе. Не дай ему сорвать с тебя цепи, — бросил Сатору.       Он убрал руку, сунул её обратно в карман брюк и неспешно пошел дальше. Итадори смотрел ему вслед, пока высокая фигура не скрылась за бетонным ограждением полигона. Только тогда позволил себе выдохнуть.       Сукуна больше не шептал про вкус крови Анами. Двуликий затаился на самом дне его сознания, дожидаясь, когда он снова оступится.       — Все в порядке? — голос Мегуми прозвучал за его спиной.       — А? — он резко обернулся. — Да. Да, всё хорошо.       Фушигуро смерил его долгим взглядом.       — Ты сегодня не собран, — сухо констатировал Мегуми. — На сегодня всё. Тренировка окончена. Иди в душ и отдохни.       — Да я ещё могу! — он отчаянно шагнул вперед, сжимая кулаки. Ему нужна была эта усталость. Ему нужно было стереть мышцы в труху, лишь бы не оставаться один на один с тишиной в собственной голове. — Мегуми, я могу еще пару часов...       — Не стоит, Итадори, — непререкаемо отрезал Фушигуро. — Тебе нужно восстановиться и поберечь силы. До следующего турнира с Киотскими.       Он замер.       — Следующего? — хрипло переспросил он.       — Да, — Мегуми мрачно сощурился, глядя на выжженный солнцем полигон. — Директора и старейшины пересмотрели записи нашего незаконченного командного боя. Им сильно не понравилось, как распределились силы. Будет пересдача. Повторный этап.       Фушигуро перевел взгляд обратно на него. В его зеленых глазах было мрачное понимание ситуации.       — И учитывая, что Гакуганджи теперь держит там Яроми... этот этап будет похож на бойню, Юджи. Готовься.

***

      Вода, смешанная с пылью и потом грязным водоворотом уходила в слив. Итадори стоял под обжигающе-горячими струями, тяжело привалившись лбом к холодной кафельной стене. В глазах то и дело вспыхивали и гасли слепые белые пятна. Боль была невыносимой, казалось, кости черепа трещат по швам, не выдерживая давления чужой, колоссальной сущности. Сукуна с наслаждением изводил его рассудок. Прозрачная вода под ногами начала неуловимо менять цвет. Она стремительно темнела, превращаясь в густой, багровый поток. Он зажмурился. Темнело не только на полу — тьма затапливала его собственное зрение.       — Голодно, сопляк? — голос Двуликого прозвучал в голове пропитанный ядом. — Думал, попробовав её однажды, ты не станешь зависимым?       Сукуна раскатисто рассмеялся. Смех ударил по вискам с такой силой, что он глухо застонал, сползая по мокрой стене.       — Что ты с ней сделал? — выдохнул Итадори в шум падающей воды. Его голос сорвался, выдавая панический страх.       — Я? Ничего, — Король Проклятий звучал обманчиво невинно, смакуя каждое слово. — Она эхо моей прошлой жизни.       — Говори! — Итадори с нечеловеческим ревом впечатал кулак в стену.       — Тише, тише, сопляк, — мурлыкал Сукуна, убаюкивая его бдительность смертоносным, вкрадчивым тоном. — Всему свое время. Но давай будем честны. Скажи мне... правда ведь, хочется её крови? Так сильно, что сводит челюсти?       Итадори прижался затылком к стене, подставив лицо под бьющие струи душа. Он хотел заорать. Хотел вырвать себе язык, стереть память, лишь бы не помнить эту железистую, дурную сладость.       Но чёртов Сукуна был прав.       От одной только мысли о прокушенной губе Анами рот наполнялся вязкой слюной. Зубы ныли. Ему невыносимо, до ломки в костях хотелось снова почувствовать на языке вкус её крови. Итадори больше не понимал, чей это был голод — спящего внутри Короля Проклятий... или его собственный.       Голос Двуликого постепенно затихал, растворяясь в шуме льющейся воды. Итадори обессиленно сполз по холодной кафельной стене, обхватив голову руками. Он просидел так несколько минут, пытаясь собрать себя по кускам, прежде чем нашел силы подняться на ватные ноги.       Он выключил воду. Накинул на плечи полотенце. В мутном, запотевшем зеркале над раковиной на него смотрел изломанный, выпотрошенный изнутри человек с глубокими, болезненными тенями под глазами. Лицо казалось чужим. Действительно ли это была ломка? Настоящий, животный голод по чужой крови?       «К черту», — мысленно отрезал Итадори, отворачиваясь от зеркала.       Сейчас он оденется, выйдет за дверь и заставит себя снова жить нормальной жизнью. Его ждут Нобара и Мегуми. В любой другой день он бы радовался этой вылазке в торговый центр. Кугисаки обожала спускать стипендию на дизайнерскую ерунду, а Юджи любил таскать её пакеты, шутить с Фушигуро и планировать, какой странный инди-фильм они посмотрят в дневном прокате.       Спустя два часа они лавировали сквозь шумные коридоры токийского молла. Нобара, словно не знающая усталости, тащила их в очередной магазин, кажется, уже десятый по счету. Яркий, пластиковый Токио казался Юджи картонной декорацией. Свет витрин резал воспаленные глаза, а гул сотен человеческих голосов сливался в монотонный гул. Голова до сих пор болела. Сдерживать проклятую энергию Сукуны с каждой минутой становилось всё тяжелее. Проклятие бурлило под кожей, отравляя мысли, и Юджи ловил себя на том, что смотрит на проходящих мимо людей как на пульсирующие мешки с кровью.       Он больше не мог притворяться. Оставив Кугисаки препираться с Фушигуро у витрины, он невнятно бросил, что ему нужно подышать, и выскользнул через технический выход.       Юджи оказался в слепом переулке за торговым центром. В разгар буднего дня здесь царила мертвая тишина, был слышен лишь гул вентиляционных шахт.       Он тяжело привалился спиной к кирпичной стене. Пять минут тишины.       — Итадори Ю-ю-джи! — звонкий, до омерзения восторженный голос.       Он замер, медленно обернулся. Возле переполненных мусорных баков, небрежно закинув ногу на ногу и сияя широкой, сшитой из кусков кожи улыбкой, сидел Махито. Его разноцветные глаза светились детским любопытством.       «Да чтоб тебя...» — Итадори инстинктивно сжал кулаки, чувствуя, как внутри него радостно и предвкушающе заворочался Король Проклятий.       Махито сидел на краю переполненного мусорного бака, беззаботно болтая ногами в воздухе, как заскучавший на перемене подросток.       — Решил прогуляться в одиночестве? — сладко проговорил он. Разноцветные глаза лоскутного проклятия светились весельем.       — Не твое дело, — голос Юджи лязгнул сталью.       Времени на раздумья не было. Проклятая энергия вспыхнула на его сжатых кулаках, но из-за чудовищного физического истощения и внутренней ломки она была слабой. Он был готов применить технику прямо здесь, наплевав на то, что они в центре города.       Махито примирительно поднял руки, хотя его губы всё еще дрожали от сдерживаемого смеха.       — Тише, тише, герой. Не нужно так напрягаться. Сегодня я пришел без плохих намерений. Просто поговорить, — он театрально вздохнул и покрутил головой, нарочито заглядывая Юджи за спину. — Твоей очаровательной подружки нет с тобой? Какая жалость.       — Какая тебе разница? — процедил Итадори.       При одном только упоминании Анами из уст этого ублюдка внутри всё скрутило от ярости. И не только у него. Королю Проклятий тоже крайне не нравилось, когда грязная шваль вроде Махито смела открывать рот на то, что принадлежало ему по праву крови.       — Да в целом, никакой, — Махито легкомысленно пожал плечами, мягко спрыгивая на асфальт, — Просто мысли вслух. Мы с ней обязательно пообщаемся чуть позже.       — Только притронься к ней! — рявкнул Юджи. Асфальт под его кроссовками пошел мелкими трещинами.       Махито склонил голову набок.       — Притронусь, Юджи. И не раз, — прошептал он с придыханием. — Я разберу её на части.       Это стало триггером. Он рванул вперед со слепой, взрывной скоростью. Его кулак рассек раскаленный воздух, метя прямо в ухмыляющееся лицо. Но удар встретил лишь пустоту. Махито уклонился. Он текуче, изменил очертания своей души и тела, нечеловечески изогнувшись и проскользнув прямо под рукой Итадори. В следующую секунду он ощутил ледяное дыхание у самого своего затылка.       — Ты такой забавный, Итадори, — ласково, почти нежно пропел Махито ему прямо на ухо.       Махито склонился ближе, его голос сочился насмешкой:       — Мне искренне интересно... — прошептало лоскутное проклятие. — Что же в этой девчонке такого особенного, что за ней сам великий Король Проклятий бегает, как побитая дворовая шавка?       Фатальная ошибка.       Ментальные барьеры Итадори были измучены бессонницей и ломкой. Для Двуликого не составило труда перехватить контроль над истасканным телом сосуда. Юджи исчез с того места, где стоял, и в ту же долю секунды Махито захрипел, оторванный от земли. Его рука, налитая нечеловеческой силой, сомкнулась на горле проклятия. Ногти глубоко впились в сшитую кожу. Махито попытался инстинктивно потянуться к душе противника, но тут же напоролся на абсолют, который едва не разорвал его собственную суть в клочья. Из горла Итадори вырвался низкий голос, в котором звучал жуткий дуэт человека и тысячелетнего монстра.       — Тебя, перешитый клоун, это волновать не должно, — процедил Сукуна с обжигающим презрением, шейные позвонки Махито жалобно захрустели в его хватке. — Твоя единственная задача в этой игре — молча приносить кость к ногам хозяина, не больше. О своей миссии ты прекрасно знаешь. В остальное — не смей лезть.       С брезгливой легкостью Двуликий швырнул проклятие особого ранга через весь переулок. Махито с грохотом врезался в железные мусорные баки, сминая их своим весом. Махито рассмеялся, захлебываясь восторгом. Его тело начало стремительно плавиться, теряя форму, и жижей стекло сквозь ржавую решетку открытой ливневой канализации.       Во мгновенье на Токио обрушился стеной ледяной ливень. Холодные капли нещадно били по его лицу. Он стоял на четвереньках посреди заливаемой водой подворотни, тяжело и рвано дыша.       У Сукуны и этого ублюдка уговор?       Сквозь шум ливня, бьющего по ржавым крышам переулка, прорвался приглушенный, раздраженный голос:       — Чёрт, он трубку не берет! Куда он мог уйти в такую погоду?       Это была Нобара. Юджи сцепив зубы заставил свои дрожащие ноги выпрямиться. Он поднялся с раскисшего асфальта и попытался отряхнуть насквозь промокшую форму.       В начале переулка показались две фигуры.       — Итадори, — констатировал Мегуми.       Фушигуро остановился в нескольких шагах. Он смотрел прямо в глаза Юджи. Мегуми всегда замечал слишком много. Из-за его плеча вынырнула Кугисаки. В одной руке она уверенно держала раскрытый зонт, в другой — пластиковый стаканчик с газировкой.       — Какого чёрта ты…       — Здесь кто-то был? — резко перебил её Мегуми, готовясь сложить пальцы в печать.       Юджи вытер мокрое лицо рукавом. Он не мог сказать им про слова Сукуны. Про план Короля Проклятий.       Не сейчас.       — Лоскутный... — глухо выдавил он из себя, глядя в землю. — Слинял опять.       Мегуми перевел взгляд на открытый люк ливневой канализации, вокруг которого пузырилась грязная вода.       — Ясно. Ты сам в порядке? — сквозь сухой тон Фушигуро просачивалась тревога.       — Да. Просто... чёрт! — он от бессильной ярости пнул обломок кирпича, отправляя его в лужу. — Я не мог здесь вдарить на полную! Кругом люди, торговый центр... Он знал, где подловить.       Мегуми медленно кивнул, принимая эту полуправду.       — Поехали в колледж. Годжо нужно рассказать об этом немедленно, — спокойно и непререкаемо произнес Фушигуро, разворачиваясь к выходу из переулка.       Он молча кивнул и поплелся следом за ними. Нобара без лишних слов сдвинула зонт так, чтобы укрыть его от ливня. Они шли к машине, пока ледяной токийский дождь продолжал заливать улицы.