Глава 26: Когда я смотрю на небо, я вижу тебя

      Руки судорожно скользнули по животу, нащупывая ребристую рукоять катаны. Пальцы сжались, готовые вырвать лезвие из плоти, чтобы оборвать мучения… но схватили лишь пустоту.       Глаза распахнулись с резким вдохом. Анами моргнула, пытаясь сфокусировать зрение. Над ней раскинулось небо.       Когда умираешь, то видишь небо?       Звёзд не было видно. Лишь низкие тучи, нависшие над Токио. Смеркалось. Сырой ветер пропах холодом надвигающейся грозы. На периферии зрения маячили смазанные тёмные силуэты. Анами ничего не слышала. В ушах стоял звон, мешающий осознать реальность. Она медленно повернула голову, чувствуя, как хрустнули позвонки. Бетон. Мусор. Разбитый асфальт.       Не мертва. Очень жаль…       Слух начал возвращаться рывками. Сначала глухие удары, затем свист рассекаемого воздуха и треск крошащегося камня. В нескольких десятках метров от неё разворачивалась борьба. Чосо, тяжело дыша, выбрасывал вперёд сгустки крови, пытаясь достать неуловимую тень. Наоя Зенин быстро отскакивал от его ударов, оставляя за собой лишь остаточные изображения. Он смеялся надменно и жестоко.       Анами пробежалась взглядом по руинам. Где Итадори? Его нигде не было видно. Лишь кровавые следы на асфальте говорили о том, что он был здесь совсем недавно. Её рука, безвольно лежащая на земле, наткнулась на что-то твёрдое и холодное. Катана. Анами притянула клинок к себе. На тусклой стали в полумраке блеснула изящная гравировка: «Навеки твоя».       Она горько усмехнулась. Какая же она идиотка. Навеки чья? Сукуны? Кэндзяку? Собственного страха?       Нужно было вставать. Анами оперлась исцарапанными ладонями в жёсткую асфальтовую крошку. Тело сопротивлялось. Позвоночник отзывался тупой болью, мышцы гудели от истощения, но хуже всего было ощущение в животе. Там, где в её воспоминаниях Масако пронзила себя клинком, горел огонь фантомной раны.       Она замерла на коленях на пару секунд, глубоко дыша, ожидая, пока разрушенный мир перестанет вращаться перед глазами. Анами медленно подняла катану на уровень лица.       В тусклом отражении металла она увидела свои глаза. Измождённые. Покрасневшие. Впалые щёки и спутанные волосы. Жалкое зрелище. Её постоянно спасают, похищают, используют как сосуд, как приманку, как…       Ей больше не хотелось быть жертвой.       Звонкий удар прервал её мысли. Чосо отлетел к стене, пробив собой кирпичную кладку, и тяжело осел на землю. Наоя, поигрывая ножом, ленивой походкой направился к нему, готовясь нанести финальный удар. Зенин занёс руку, концентрируя проклятую энергию, его лицо исказилось в ухмылке.       Анами даже не поняла, как оказалась на ногах. Тело двигалось само. Она рванула вперёд с неестественной для её израненного тела скоростью.       За мгновение до того, как рука Наои опустилась на беззащитного Чосо, раздался лязг металла.       Искры брызнули в наступившей темноте. Анами стояла между Зенином и Чосо. Она держала катану обеими руками, жёстко, непоколебимо блокируя смертельный удар. Ударная волна от их столкновения взметнула пыль вокруг.       — Больше никогда… — сорвалось с её пересохших губ. — Никто и никогда…       Со стороны это, наверное, казалось предсмертным бредом сломленной девчонки. Но для неё это была клятва. Клятва на крови, пролитой тысячу лет назад и проливаемой сейчас. Она больше не станет жертвой.       Наоя на секунду опешил, его глаза расширились от удивления, но затем губы искривились в презрительной усмешке.       — Девчонка, ты совсем спятила? — усмехнулся Зенин, надавливая на её клинок, пытаясь задавить её физической силой. — Решила сдохнуть первой?       Анами даже не слушала его. Смотря ему прямо в глаза, она чуть провернула рукоять катаны. Проклятая энергия начала окутывать лезвие.       Она не ответила. Как заворожённая, ведомая яростью двух прожитых жизней, Анами с силой оттолкнула его клинок и кинулась в свой первый настоящий бой.       После пробуждения она стала видеть этот мир совершенно другим. Проклятая кровь открывала ей совершенно иную реальность: теперь разрушенное пространство Сибуи казалось сотканным из невидимых, пульсирующих красных нитей. Она больше не опиралась только на зрение. Она чувствовала учащённое сердцебиение противника, резкий прилив кислорода к икроножным мышцам, микроскопический спазм связок перед броском. Она видела намерения Наои до того, как они воплощались в физическое движение. Теперь она могла быстро их отсечь или избежать.       Он пытался нагнать её кадром. Магия Проекции диктовала свои правила, разбивая секунду на двадцать четыре движения. Для любого другого мага это было бы смертельной, слепой зоной. Но Анами буквально пару секунд назад уже посмотрела этот фильм, и он ей абсолютно не понравился.       Воздух разорвался справа от неё. Наоя возник из пустоты, его рука уже опускалась для парализующего удара по шее. Но вместо человеческой плоти его пальцы встретили плоскую сторону лезвия. Анами стояла в идеальной стойке, блокируя атаку ровно в той точке, где он должен был оказаться.       — Сучка, — рявкнул Наоя, его глаза расширились от шока, а лицо исказилось от злости.       — Я не виновата, что ты такой слабый, — холодно усмехнулась она. Голос прозвучал неузнаваемо, словно принадлежал не измученной студентке, а древнему божеству, уставшему от возни с пылью под ногами.       Он оскорбился. Самолюбие наследника великого клана, гения скорости, было задето сильнее, чем если бы она отсекла ему руку, и она прочувствовала это моментально. Его аура вспыхнула агрессивной яростью. Наоя рванул на неё, сокращая дистанцию, превращаясь в смертоносный размытый силуэт.       В пылу слепой и высокомерной атаки кровь с его свежей раны на руке сорвалась с кожи. Капля пролетела по дуге и упала прямо на открытую ключицу Анами. Она мгновенно впиталась в её поры, вспыхнув на долю секунды чёрным светом, и буквально сразу же перешла в проклятую энергию. Анами вдохнула, чувствуя, как чужая жизненная сила прокатилась по её венам волной адреналина, залечивая мелкие ссадины и наполняя мышцы новой силой.       — Ты лежала в отключке пару часов, что за… — начал Наоя, резко затормозив, его ботинки со скрежетом проехались по асфальту.       Его взгляд метнулся к её шее, где только что бесследно исчезла его кровь. Он смахнул остатки крови со своей раны на холодный бетон, брезгливо стряхивая пальцы. Наоя не стал отступать. Он снова рванул на неё, но на этот раз ударил исподтишка, обходя её восприятие за счет грязного финта. Его рука мелькнула в обманном маневре внизу, а затем резко взмыла вверх. Холодная сталь мазнула по щеке Анами, распарывая кожу.       Она рефлекторно дёрнулась назад, теряя равновесие, и он этого и ждал. Сразу за порезом последовал усиленный кинетической энергией удар кулаком прямо в грудь.       Анами отлетела назад и врезалась спиной в кирпичную кладку разрушенной стены. Камни посыпались на её плечи, мир перед глазами взорвался искрами агонии. Кашель сотряс её тело.       — Видеть мои движения и успевать на них реагировать — это разные вещи, дрянь, — прошипел Наоя, медленно подходя к ней. — Твои трюки с поглощением тебе не помогут, если я переломаю тебе все кости.       Анами медленно, цепляясь пальцами за неровности кирпича, заставила себя сползти на ноги. В груди всё пылало, как минимум два ребра были сломаны. Но она не выпустила катану.       Она подняла на него взгляд. Кровь текла по её щеке, капая с подбородка.       Гематофагия ответила на её боль. Кровь, текущая по лицу, внезапно остановилась. Она не капала вниз, подчиняясь гравитации, а начала собираться в плотный сгусток, чернея на глазах от концентрации проклятой энергии.       — Ты прав, — прохрипела она, выплёвывая кровь на асфальт. — Моё тело не успевает за твоим. Значит… мне нужно заставить тебя остановиться.       Анами резко взмахнула свободной рукой. Сгусток крови с её щеки, превратившись в острую как бритва нить, хлестнул по дуге. Наоя презрительно фыркнул, легко уходя от прямолинейной атаки с помощью скорости. Но он не понял, что одна из проекций Гематофагии — плетение сетей, сотканных из собственной крови, усиленной проклятой энергией.       Нить врезалась в лужу воды и машинного масла за спиной Наои, а затем отскочила рикошетом, распадаясь на десятки мелких и острых игл.       Зенин почувствовал опасность лишь в последнее мгновение. Он попытался заморозить кадр, но одна из игл вонзилась прямо в икроножную мышцу его правой ноги, глубоко уходя в плоть.       Наоя взвыл. Кровь Анами, проникшая в его ткани, мгновенно начала отравлять его собственную проклятую энергию. Он рухнул на одно колено, судорожно хватаясь за ногу. Она ударила по его скорости. Затормозила его.       — Ах ты мерзкая… — прорычал он, пытаясь выжечь чужеродную энергию из своей ноги.       Анами не стала ждать. Преодолевая пульсирующую боль в сломанных рёбрах, она бросилась вперёд. Их бой превратился в грязную уличную драку на выживание. Наоя, потерявший преимущество в мобильности, был вынужден защищаться в ближнем бою.       Каждый её удар был тяжелее предыдущего. Она вкладывала в них всё своё отчаяние, всю боль, которую терпела на протяжении всей проклятой жизни. Наоя отбивался яростно, нанося ей короткие и болезненные удары свободной рукой.       Зенин попытался провести подсечку, но Анами, предвидя это по движению его напряжённых мышц, перепрыгнула через его ногу и обрушила рукоять катаны прямо ему между лопаток. Наоя впечатался лицом в мокрый асфальт.       Он перекатился на спину, тяжело дыша, готовый нанести ответный удар, но замер. Анами стояла над ним. Она была на грани истощения, её тело дрожало от перенапряжения, готовое отключиться в любую секунду. Но она крепко сжимала катану обеими руками, направив остриё прямо ему в горло.       Наоя тяжело сглотнул. Любая капля его крови, пролитая сейчас, сделает её лишь сильнее.       — Психованная тварь, — прохрипел Наоя. — Ты не стоишь того, чтобы марать об тебя руки сегодня.       Он не сводил с неё напряжённого взгляда, медленно поднимаясь на ноги.       — Посмотрим, как долго ты протянешь со своим проклятием, — бросил он напоследок, скрывая своё поражение за привычной надменностью.       Он исчез, растворившись в дождливых сумерках разрушенного Токио. Он ушёл, прекрасно осознавая, что сбежал от той, кого ещё час назад считал пустым местом. Как только давление его ауры исчезло, она услышала, как капает дождь и как вдалеке надрывается сигнализация. Анами стояла неподвижно ещё несколько долгих секунд. Затем её пальцы разжались. Катана упала на асфальт. Она рухнула на колени, содрогаясь от болезненного кашля.       — Анами… — прохрипел Чосо.       Она поплелась к нему. Ботинки скользили по мокрому асфальту. Опустившись на колени рядом с братом Итадори, она подставила ему здоровое плечо.       — Где Итадори? — спросила она, напрягая все мышцы и помогая ему подняться.       Спина и сломанные рёбра отозвались болью, когда вес крепко сбитого парня навалился на неё. Чосо стиснул зубы. Его светлая одежда насквозь пропиталась водой и кровью.       — Его забрал Юта… — тяжело выдохнул он, цепляясь за её куртку.       — Юта? — Анами нахмурилась.       — Оккоцу Юта. Старшекурсник, — Чосо сплюнул розовую от крови слюну на асфальт. — Долгая история. Но он… он достаточно силён. Слишком силён. Верхи назначили его палачом Итадори.       Дыхание Анами сбилось. Она на секунду закрыла глаза и представила Итадори: измученного, раздавленного чувством вины за то, что Сукуна сотворил в Сибуе, один на один с магом Особого уровня, пришедшим с единственной целью — убить его.       Чосо опёрся на неё сильнее, его ноги подкосились. Анами, не ожидая такой резкой потери равновесия, сама пошатнулась. Подошвы заскользили по грязи, но она устояла.       — Пошли. Нам нужно найти его.       Чосо скосил на неё усталый, но пронзительно-внимательный взгляд. Холодный дождь заливал его глаза, но он даже не моргал.       — Анами… — медленно произнес он, перекрывая монотонный шум ливня. — Твоя сила. Она отличается от моей. От техники клана Камо.       Она замерла, так и не сделав первого шага.       — Моя кровь — это просто оружие, — продолжил он, тяжело и хрипло дыша. — Я уплотняю её, я придаю ей форму. Твоя же техника пожирает чужую проклятую энергию.       Анами медленно опустила взгляд на свои руки, перепачканные грязью и багровыми разводами. Крупные капли дождя с хрустальным звоном разбивались о лезвие катаны. Он был прав.       Гематофагия не была простой манипуляцией кровью. Тысячу лет назад Сукуна извратил её изначальную суть. Он влил в Масако свой яд, свою бесконечную злобу и абсолютную мощь, навсегда переписав технику. Печать забвения между жизнями спала, и эта тьма проснулась внутри Анами.       — Это не моя сила, — тихо ответила она. Каждое слово давалось с болью, словно она вытаскивала из пересохшего горла осколки битого стекла. — Вернее, она моя… но она испорчена. Очень давно.       — Кем? — прямо спросил Чосо. Анами подняла на него лицо.       — Тем, кто сидит внутри твоего брата, — ровно произнесла она. — Сукуна. Это он сделал со мной.       — Если в тебе его энергия… — Чосо запнулся, пытаясь собрать мысли в фокус. — Значит, ты можешь стать для него…       — Запасным выходом, — горько закончила за него Анами. — Сосудом, который он бережно подготовил для себя. Телом, которое способно выдержать его мощь без ограничений, потому что моя кровь уже адаптирована к нему. Она усмехнулась своей смиренной безысходности.       — Вот почему нам нужно спешить.       — Ты сумасшедшая, — хмыкнул он. — Прямо как Итадори.       — Наверное, поэтому мы и сошлись, — уголки её губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки.       Она крепче перехватила его за талию, перенося часть его веса на своё здоровое бедро.       — Куда он потащил его? Ты можешь отследить кровь Юджи?       Чосо закрыл глаза, концентрируясь.       — На запад, — Чосо открыл глаза и кивнул в сторону зияющего провала разрушенного торгового квартала. — Туда, где проспект обрывается в кратер.       Анами кивнула.       Дождь превратился в стену воды, окончательно смывая с асфальта кровь Наои Зенина, стирая следы недавней битвы. Токио умирал, погружаясь во мрак и хаос.       Они двинулись вперёд. Анами больше не обращала внимания на боль в рёбрах и содранные коленки. Она прислушивалась к тому, как внутри неё монотонно гудит пробуждённая техника. Теперь она точно знала, как это работает. Проклятая энергия Сукуны в её венах служила извращённым компасом. Она безудержно тянулась к своему источнику. К Двуликому.       С каждым их шагом по руинам это отравляющее чувство усиливалось. Фантомная боль в животе, там, где тысячелетие назад Масако совершила харакири, начала пульсировать в такт с учащёнными ударами её собственного сердца.       Держись, Итадори. Только не смей отдавать ему контроль. Только не сегодня.       Анами шла вперёд, упрямо подставляя плечо тяжело дышащему Чосо. Она не останавливалась. Она чувствовала Итадори. Его кровь, его присутствие, его измученную, мерцающую на грани угасания ауру.       Но внезапно эта аура оборвалась. Просто исчезла.       Она замерла на полушаге. Воздух в лёгких мгновенно заледенел. Она отказывалась верить в то, что только что зафиксировало её проклятое чутьё. Чосо рядом с ней тоже споткнулся.       — Нет… — выдохнула Анами. Губы онемели. — Нет, нет, нет…       Она рванула вперёд, бросив Чосо, не обращая внимания на его вскрик. Ноги несли её сами через обломки рухнувшей эстакады. Она вылетела на широкую, залитую дождем площадку, окружённую покорёженными автомобилями.       Прямо в центре круга лежал Итадори. Его руки были безвольно раскинуты в стороны, голова откинута назад. Куртка на груди была пропитана тёмным, стремительно расползающимся в луже пятном. Дождь бил по его открытому лицу, но он не моргал. Его грудь не поднималась.       Над ним, опустив катану, с лезвия которой медленно, тягуче капала густая кровь Юджи, стоял парень в белой куртке.       Оккоцу Юта.       Бездонный, холодный океан проклятой энергии, который давил на плечи так, что ломались кости — такой Анами считывала его ауру.       Итадори мёртв. Мальчик, который улыбался ей, который клялся защищать людей, который был единственным светом в её изломанной жизни — мёртв. Убит. Растерзан!       Кровь взревела в её венах. Рана на щеке, оставленная Наоей, лопнула, и из неё вырвались тонкие, острые как бритва красные нити, обвиваясь вокруг её лица.       Она не издала ни звука. Ни крика, ни проклятия. Истинная ярость всегда безмолвна. Анами сорвалась с места, и асфальт под её ботинками пошёл трещинами. Воздух вокруг неё сгустился, отравленный её ядовитой аурой. Она крепче перехватила рукоять клинка. Лезвие, окутанное вязкой, пульсирующей тьмой, рассекло дождевую стену, целясь прямо в шею Оккоцу.       Юта даже не обернулся полностью. Он лишь слегка повернул корпус и небрежно поднял свою катану. Лязг металла. Искры брызнули во все стороны, смешиваясь с дождём. Анами вложила в удар всю массу своего тела, её проклятая энергия шипела и брызгала кислотой, пытаясь разъесть клинок Юты, но он стоял непоколебимо. Оккоцу держал свой меч одной рукой. Она встретилась с его холодным и уверенным взглядом.       Он не был напуган её тёмной силой. Он не был удивлён.       — Ты… — прохрипела Анами. — Я убью тебя. Я вырву твое сердце!       Кровавые стигматы сорвались с её лица, устремляясь в лицо Юты в упор. Но они разбились о невидимый барьер его проклятой энергии, осыпавшись на асфальт безобидными чёрными каплями. Она была спичкой, пытающейся сжечь ледник.       Юта Оккоцу чуть склонил голову набок. Лезвие его катаны нежно скользнуло по клинку Анами, уводя её оружие с лёгкостью в сторону. Она пошатнулась, теряя равновесие, и удар ушёл в пустоту.       Юта сделал то, чего она ожидала меньше всего. Он мягко с печалью улыбнулся.       — Прости, — тихо произнёс он удивительно мягко, перекрывая шум дождя. — Я должен был сделать это правдоподобно. Верхушка не поверила бы, если бы его сердце не остановилось по-настоящему.       Анами замерла. Пальцы, намертво сжимавшие рукоять катаны, побелели. Мозг отказывался обрабатывать услышанное. Слова не имели смысла.       Правдоподобно?       Юта отвернулся от неё, полностью игнорируя то, что она всё ещё стояла рядом с занесённым клинком. Он опустился на одно колено прямо в лужу крови Итадори. Юта положил свою узкую, бледную ладонь прямо на грудь Юджи, где ткань пиджака была разорвана его же ударом.       Давящая проклятая энергия Оккоцу трансформировалась. Она стала светлой, тёплой и пульсирующей жизнью.       Обратная Проклятая Техника.       Анами смотрела, как свет проникает в разорванную плоть Юджи. Ткани срастались на клеточном уровне, разорванные волокна сердца соединялись, вытесняя смерть из сосуда. Тело Юджи выгнулось дугой. Он захрипел, широко распахивая глаза, хватая ртом холодный, влажный воздух Токио. Вода и кровь брызнули в стороны. Он закашлялся, пытаясь сфокусировать невидящий взгляд на сером небе.       Катана с громким звоном выпала из онемевших рук Анами. Ноги подогнулись. Она рухнула на колени прямо в грязь, не обращая внимания на боль в содранных суставах. Мир вокруг качнулся.       Он жив. Он дышит.       Она поползла к нему, цепляясь непослушными пальцами за асфальт, пачкая руки в лужах воды и его крови. Доползла и тяжело рухнула рядом, касаясь его мокрой одежды. Юджи перевёл на неё взгляд. На его лице, перепачканном грязью и собственной кровью, отразилось полное непонимание.       — Анами… — прохрипел он слабым голосом.       Она не могла ничего сказать. Горло сдавило так, что не хватало воздуха. Из её глаз наконец-то хлынули слёзы. Дрожащими руками она прикоснулась к его лицу, словно проверяя, не иллюзия ли это, не издевается ли над ней её собственный разум.       Она сдавленно всхлипнула и подалась вперёд, утыкаясь лбом в его плечо. Она вцепилась в лацканы его изорванной куртки. Итадори погладил её по голове, стараясь успокоить.       — Я здесь, — хрипло прошептал он, прижимая её к себе. — Я здесь. Всё хорошо.       Над ними возвышался Юта Оккоцу. Он молча смотрел на эту картину, позволив себе ещё одну лёгкую, едва заметную улыбку. Он выполнил свою работу — убил Итадори Юджи для всего мира магов. И спас его для тех, кому он был нужен живым.       На краю площадки тяжело осел на землю подоспевший Чосо, закрывая лицо руками от нахлынувшего облегчения.       Дождь всё ещё размывал погрязший в грехах и обломках Токио. Анами стояла на коленях в грязи, прижимаясь к груди Итадори и слушая ровный, спасительный стук его исцелённого сердца. Она не думала о Сукуне. Не думала о Кэндзяку, о Хэйане или о проклятии своей крови.       Первая и самая настоящая любовь никогда не бывает простой. В их мире она не пахнет цветущей сакурой или весенним ветром.       Когда Анами поднимает голову и смотрит на небо, плотно затянутое тучами, она не видит надвигающейся бури. Она видит только его. Видит Юджи. Его неловкую улыбку, чудом уцелевшую среди крови и кошмаров. Упрямые и полные отчаянного света глаза. Итадори стал её личной религией в умирающем мире.       Она пойдёт за ним по кровавым следам, ступая след в след, не оглядываясь назад. Потому что первая любовь — это не страх потерять себя. Это обречённая, не знающая сомнений готовность сгореть дотла, лишь бы осветить ему путь во мраке.

***

      Вода в раковине давно стала багровой.       Анами стояла перед мутным, покрытым сеткой мелких трещин зеркалом. Она методично оттирала с кожи въевшуюся грязь, чужую проклятую энергию и собственную запёкшуюся кровь.       Потянувшись за жёстким, застиранным полотенцем, Анами накинула его на голову и начала медленно промакивать влажные, спутавшиеся волосы. Холодные капли стекали по бледной шее, огибая свежие ссадины и синяки, оставленные Наоей. Она опустила полотенце на плечи и, тяжело выдохнув, подняла взгляд на своё отражение.       Свет тусклой лампочки под потолком раздражённо мигнул, и на долю секунды пространство вокруг исказилось.       Кожа её стала безупречно белой, а губы были выкрашены в ядовито-красный. За её спиной, заполняя собой пространство крошечной ванной, возвышалась фигура. Четыре насмешливых красных глаза смотрели прямо на неё сквозь мутное стекло. Она почувствовала тяжесть его когтистых рук на своих хрупких плечах, ощутила тошнотворный запах гниющей плоти и сандала, который пропитал её душу тысячу лет назад.       Навеки твоя.       Она моргнула, с силой зажмурившись до боли в веках.       Когда ресницы снова дрогнули, в зеркале отражалась лишь измождённая, худая девчонка с мокрыми волосами и тёмными кругами под глазами. Никакой пудры. Анами с силой сжала кулаки.       — Этого нет, — прошептала она пересохшими губами. — Тебя здесь нет.       Фантомный страх Хэйана медленно отступал, прячась обратно в отравленную кровь. Ей нужно было убедиться, что она всё ещё здесь, что она не сошла с ума, что этот день, в котором они оба умирали и воскресали, закончился.       Она сбросила полотенце на край раковины. Накинула на плечи край слишком большой, найденной в шкафу футболки, и повернула ручку двери. Анами пошла вперёд, бесшумно ступая босыми ногами по холодному паркету.       Дверь в спальню в самом конце коридора была приоткрыта. Полоска тусклого, желтоватого света от уличного фонаря пробивалась сквозь неплотно задёрнутые шторы. Анами подошла к порогу и замерла, не решаясь сделать шаг.       Юджи не спал. Он сидел на краю разобранной кровати. На нём были простые тёмные спортивные штаны и серая футболка, ткань которой натягивалась на его широких плечах. Он не пытался лечь, не пытался отдохнуть. Итадори сидел, ссутулившись, уперев локти в колени. Его пальцы были глубоко зарыты в розовые, влажные после душа волосы. Он смотрел прямо перед собой, в одну точку на пыльном полу.       Он был похож на атланта, который больше не мог держать обрушившееся небо, но и бросить его не имел права. В этой тусклой комнате не было ни мага, способного пробивать бетон голыми руками, ни Великого Сосуда Двуликого. Здесь был мальчишка, чьё сердце пару часов назад было пробито насквозь клинком. Мальчишка, чьи руки были по локоть в крови сотен невинных людей в Сибуе. Человек, который не хотел жить, но которому не позволяли умереть.       Две изломанные души, запертые в телах, которые принадлежали чудовищу.       Она сделала шаг через порог.       Итадори медленно поднял голову. В полумраке его глаза казались совсем тёмными и бездонными.       Она остановилась всего в метре от него.       — Закрыть? — её голос прозвучал едва громче шёпота.       Предложение отрезать их от остального мира. Запереть дверь и оставить снаружи всё зло, позволив себе хотя бы одну ночь тишины.       Он медленно, почти неуловимо кивнул.       Анами потянулась назад, не отрывая от него взгляда, и толкнула деревянную дверь. Она шла к нему навстречу, словно ослепший мотылёк, летящий на единственный источник света в непроглядном мраке. Босые ступни липли к холодному полу. Анами смотрела прямо в его потемневшие глаза и видела, как он меняется. Светлый, наивный и добродушный мальчишка, который когда-то ворвался в её жизнь с неловкой улыбкой, растворялся, уступая место совершенно иному. Он становился увереннее, жёстче, сильнее. На её глазах он превращался в обыкновенного, непоправимо сломанного взрослого, на чьих плечах лежал вес сотен смертей. И от этого любить его хотелось лишь сильнее — до боли, до крика.       — Я так скучала... будто целую вечность, — прошептала она. И в её случае эта вечность не была метафорой. Это была тысяча лет одиночества, яда и чужой памяти, от которой она сейчас отчаянно бежала.       Итадори подался вперёд и буквально волной притянул её к себе. Его сильные, горячие руки сомкнулись на её талии, вжимая в себя. Анами судорожно выдохнула, роняя голову и зарываясь носом в изгиб его шеи. От него исходило невероятное, дурманящее тепло живого человека. Несмотря на пот, железистую вонь чужой крови и грязный токийский дождь, от его кожи по-прежнему пахло до щемящей боли родным: стиральным порошком, тёплым хлопком. Невыносимо чистым, прогоняющим тошнотворный смрад сандала и гниющей плоти Хэйана.       Она приподнялась, вслепую находя его губы, и жадно впилась в них. Они оказались мягкими, горячими и невероятно сладкими, сахарными на контрасте с горечью, что застоялась в глотке. Для Анами сейчас Итадори был самым желанным наркотиком. Спасительным, чистым антидотом, по которому ломало бы самого конченого наркомана. Она пила его дыхание, чувствуя, как ледяной мрак, сковавший её нутро, начинает медленно отступать, выжигаемый поцелуем.       Он ответил мгновенно, с жадностью, что пряталась за его привычной мягкостью. Его ладони заскользили по её спине, сминая тонкую ткань футболки, прижимая её грудь к своей. Он целовал её глубоко, влажно, перехватывая инициативу; его язык сплетался с её, проникая в каждую ямку, мурашки расползались по её коже от каждого его движения. Анами нуждалась в этом больше, чем в кислороде. Она отчаянно нуждалась в его руках. В обжигающем тепле на своей покрытой мурашками коже. Во влажности его губ и полном боли и обожания взгляде, который она ловила в те короткие секунды, когда им катастрофически не хватало воздуха. Ей нужно было, чтобы он касался её, чтобы стёр с её тела все невидимые, грязные отпечатки чужих когтей.       Ей нужно было то, что он был просто Юджи Итадори, чёрт его возьми! Не Сосуд. Просто мальчик, который любил её больше собственной жизни.       Его пальцы, загрубевшие от постоянных боёв, скользнули под край её футболки, обжигая обнажённую кожу живота. Итадори вздрогнул, когда подушечки его пальцев нащупали свежие синяки на её сломанных рёбрах. Он сдавленно зарычал в поцелуй. Она зарылась пальцами в его влажные розовые волосы, притягивая его ещё ближе, показывая, что ей не больно. Сейчас, в его руках, ей по-настоящему хорошо.       Руки Юджи, всё ещё слегка дрожащие от пережитого, бережно подхватили край её слишком большой футболки. Он потянул ткань вверх, плавно снимая её через голову, и аккуратно уложил Анами на спину.       — Не больно? — хрипло спросил он.       Она лишь отрицательно качнула головой, не в силах разорвать зрительный контакт. Анами тонула в теплоте его тёмных глаз. От непривычной, взрослой мужской уверенности низ живота сводило тягучим спазмом. Сердце колотилось так сильно, словно пресловутые бабочки в животе превратились в обезумевших от огня мотыльков. Кожа горела под его взглядом, и это было до сумасшествия приятно.       — Я правда больше не могу, — судорожно выдохнул Итадори.       Он наклонился, оставляя обжигающий, влажный поцелуй на изгибе её шеи. Затем слегка приподнялся на локтях и усмехнулся; открыто, искренне, как окончательно сошедший с ума от влюблённости мальчишка, которому вдруг подарили весь мир.       Потянул за ворот серой футболки и одним движением стянул её, отбрасывая на пол.       Анами не могла отвести глаз. Она протянула руку, невесомо, кончиками пальцев проводя по его прессу, чувствуя, как напрягается и вздрагивает его горячее тело под её ладонью. В их первый раз всё произошло слишком быстро: тогда они были просто опьянены друг другом, адреналином и собственным отчаянием. Она даже не успела разглядеть его так близко.       Но сейчас... ей хотелось любоваться им. Упиваться каждой линией, шрамом, каждой родинкой на теле, которое она боялась потерять больше всего на свете.       — Ты безумно красива, Анами... Ты знаешь это? — прошептал он, склоняясь так низко, что его сбивчивое дыхание обожгло её губы.       Он не ждал ответа, снова накрыл их своими, полностью стирая границы между ними.       Анами невольно закусила нижнюю губу, чувствуя, как щёки обжигает румянец, когда Юджи отстранился на мгновение, чтобы избавиться от оставшейся одежды. Он стянул с себя спортивные штаны вместе с боксерами, высвобождая себя.       Она сглотнула. Уверенно и прямо смотреть на него… на его обнажённую, откровенную мужскую природу она ещё не могла. Несмотря на всю пережитую кровь, боль и ту смертоносную тьму, что дремала в её венах, в такие моменты в ней всё ещё просыпалась наивная, хрупкая девчонка, которая инстинктивно пряталась за смущением. Её взгляд нервно метнулся в сторону, изучая глубокие тени на облупившихся стенах, пытаясь справиться с колотящимся в горле сердцем и густым, тяжёлым жаром, неумолимо разливающимся внизу живота.       Но Итадори не дал ей времени на страх или сомнения. Он навис над ней, опираясь сильными руками по обе стороны от её головы, заслоняя собой враждебный мир. Анами заставила себя перевести взгляд выше.       Когда она встретилась с потемневшими от желания глазами, до краев наполненными неподдельной нежностью, он неожиданно, одним глубоким и скользящим движением вошёл в неё.       Она поддалась навстречу с тихим стоном, который сорвался с губ вместе с долгим, дрожащим выдохом.       Итадори замер на секунду, нависая сверху, давая её телу время привыкнуть к его размеру и горячей, пульсирующей полноте внутри. Он тепло, почти по-мальчишески усмехнулся, заметив её робость.       — Дыши, — мягко шепнул он, стирая большим пальцем случайную слезинку, выступившую в уголке её глаза от слишком острой гаммы чувств.       Он начал двигаться. Сначала медленно и невероятно бережно. Каждое его скольжение внутри отдавалось сладкой волной, которая вымывала из сознания грязь Сибуи, ужас смерти и тяжесть тысячелетней памяти Масако. Холодный воздух контрастировал с обжигающим жаром их сплетённых тел.       Анами выгнулась, её руки скользнули по его напряжённой, покрытой испариной спине, ногти слегка впились в горячую кожу, умоляя о большем. Итадори послушно ускорил ритм. Старая кровать тихо скрипнула под их весом. Звук ливня, яростно бьющего в мутные окна, слился со звуком их прерывистого дыхания и влажными, ритмичными шлепками плоти. Итадори осыпал короткими поцелуями её лицо, шею, ключицы. Анами отвечала ему тем же, чувствуя, как его сильные руки сжимают её бёдра, задавая жёсткий, но безумно приятный ритм.       Она забыла обо всём. Сейчас существовали только мокрые губы Юджи, его сбитое дыхание в её волосы и сумасшедшее, нарастающее напряжение внутри, от которого перед глазами взрывались салюты. Она обхватила его ногами, полностью растворяясь в человеке, который стал для неё всем.       Ритм их сплетённых тел стал единым и неразрывным. Итадори двигался резко и глубоко. Они пытались доказать друг другу, что всё ещё существуют. Его пальцы жёстко сжимали её бёдра, а с искусанных губ срывались хриплые выдохи.       Анами выгибалась навстречу каждому его толчку, чувствуя, как внутри туго скручивается пульсирующая спираль невыносимого напряжения. Воздуха в комнате не хватало. Она царапала его плечи, цепляясь за него, и отчаянно шептала его имя.       Он подался вперёд, наваливаясь на неё всем своим весом, и впился в неё глубоким поцелуем, заглушая стоны. Спираль внутри Анами разлетелась мириадами искр. Наслаждение ударило по нервным окончаниям волной, выгибая её тело в спазме.       Она крепко зажмурилась, со слезами на глазах отдаваясь Итадори. Оргазм затопил её сознание, вымывая из него остатки реальности, под закрытыми веками на неё смотрели четыре красных глаза, высокомерный, хищный оскал. Сукуна.       Король Проклятий смотрел прямо на неё из глубины её же собственного разума. Он наблюдал за ними всё это время. И сейчас он откровенно, жестоко наслаждался её уязвимостью.       «Ты всё равно моя», — ядовито прошептали губы в её голове.       Она сжала челюсти, впиваясь ногтями в спину Итадори, заставляя себя с силой распахнуть глаза и вынырнуть из этого кошмара.       Прямо над ней, тяжело и прерывисто дыша, было лицо Итадори. Настоящего, живого, чьи черты исказились от высшей точки наслаждения. Он с глухим, долгим стоном выкрикнул её имя, изливаясь внутри неё жаркой волной.       Обессилев, он рухнул рядом, утягивая её за собой и крепко прижимая к своей влажной груди. Продавленная кровать скрипнула под их весом. Они лежали неподвижно, оглушённые стуком собственных сердец и монотонным шумом ливня за окном. Юджи зарылся лицом в её разметавшиеся по подушке волосы, судорожно глотая воздух. Его рука по-прежнему крепко лежала на её талии.       Спустя несколько минут адреналин медленно покидал кровь, оставляя после себя приятную тяжесть в каждой мышце.       Анами осторожно, стараясь не разбудить проваливающегося в дремоту Итадори, высвободилась из его объятий. Ночная прохлада сразу же куснула разгорячённую обнажённую кожу. Она поёжилась и, нащупав на полу футболку, торопливо натянула её через голову.       Юджи сонно приоткрыл один глаз. В полумраке его взгляд был расслабленным, лишённым боли и тревог.       — Чай будешь? — тихо спросила она, поправляя футболку.       Итадори моргнул, уголки его губ поползли вверх, и он медленно, утвердительно кивнул. Она вышла из спальни, бесшумно ступая босыми ногами по холодному полу.       Анами пощёлкала выключателем, но чуда не произошло. Похоже, электричество в этом районе вырубило окончательно. Пришлось довольствоваться тусклым, серым светом с улицы и газовой плитой, которая, хвала небесам, ещё работала. Синяя корона пламени осветила тёмные углы.       Она нашла в шкафчике старый, помятый алюминиевый чайник, набрала в него воды и поставила на огонь. В подвесном шкафчике, среди пустых банок со специями, обнаружилась полупустая картонная коробка с зелёным чаем и две разномастные кружки: одна со сколотым краем, другая с выцветшим рисунком анимешного кота.       Анами стояла у плиты, обхватив себя руками за плечи, и слушала, как закипает вода. Звук кипящей воды возвращал её в те времена, когда самым страшным в жизни была проваленная контрольная, а не древнее проклятие, дремлющее в собственной крови. Она бросила по пакетику в кружки и залила их кипятком. По холодной кухне тут же поплыл терпкий, но согревающий аромат жасмина.       Тихие шаги за спиной заставили её обернуться.       Юджи стоял в дверном проеме. Он надел свои спортивные штаны, но торс оставил обнажённым. Он прислонился широким плечом к деревянному косяку, скрестив руки на груди. Его влажные волосы забавно торчали в разные стороны, а на щеке отпечаталась розовая складка от подушки. Он выглядел таким домашним, уютным и растрёпанным, что на мгновение Анами снова забыла обо всем на свете.       Только мальчишка, который стоял на кухне и смотрел на неё так, словно она была центром его личной, крошечной вселенной.       Анами взяла в руки кружку с выцветшим котом, чувствуя, как горячая керамика приятно обжигает озябшие пальцы. Она сделала маленький глоток, не отрывая взгляда от Итадори, и улыбнулась.       — Садись, — мягко позвала она, кивнув на старенький табурет у зашторенного окна. — А то совсем остынет.