Часть 32 «Что тогда? Что останется?»

***

Через какое-то время они наконец возвращались обратно к дому, то и дело засматриваясь друг на друга — как будто опьянённые друг другом, словно все проблемы исчезли. Казалось, они и вовсе забыли, зачем пришли сюда и кого искали. Даже слово «месть» выветрилось из мыслей хоть на мгновение. Амайя вдруг замешкалась, замедлила шаг и странно посмотрела на него. Саске держал её за руку, но, заметив перемену в её лице, отпустил её и слегка нахмурился. — Что случилось? — Ну… знаешь, — она отвернулась, неловко коснувшись шеи. — Тут, на моей шее… Ты кое-что оставил. — И что с этого? — он взглянул на её шею, не сразу поняв. — Ну… — она кивнула в сторону дома. — Принеси мне из дома что-нибудь, чтобы прикрыть. Саске усмехнулся — почти самодовольно, явно забавляясь её внезапной стеснительностью, и ответил с издёвкой: — Ты позволила мне оставить их, а теперь хочешь прятать? Она цокнула, откинула волосы и с упрёком произнесла: — Это как минимум странно, Саске. — Пусть видят. Лучше для тебя, не так? — сказал он, склонив голову набок. — С чего ты так решил? — Амайя прищурилась. — Ну, так будут знать, — ответил он с намёком и сложил руки в карманы. — И?.. — Разве не ты всё время ревнуешь? Так пусть теперь знают. — То есть ты хочешь сказать, что из-за этой отметки я должна перестать ревновать? — она сверлила его глазами; в них вспыхнуло что-то откровенно собственническое. — Так всё и без слов будет понятно, — произнёс он спокойно. — Пфф, — Амайя цокнула языком, отмахнувшись. — Тебе просто следить за собой надо, Учиха! — Что опять? — он нахмурился. — Разве не ты постоянно почему-то волшебным образом оказываешься в командах, где напарницы к тебе лезут? — с недовольством высказалась она. — Причём тут я вообще? — с недоумением спросил Саске. — А то, что на этот раз ты сам выбрал команду, — ответила она, отворачиваясь и скрещивая руки, надеясь, что он поймёт намёк. Он сразу уловил, к чему она клонит, и на мгновение замолчал. — Теперь всё ясно. Мне до них нет дела. Ты и сама это понимаешь лучше меня. — Это ничего не меняет, — Амайя закатила глаза, не оборачиваясь. — А ты сама-то? — он прищурился, в голосе мелькнула раздражённость. — Что я? — бросила она, с вызовом глядя на него. Саске скользнул взглядом по её лицу, потом вниз — на шею, где поблёскивал кулон. Он медленно подошёл ближе и выражение его лица стало холоднее. — Что это? — он коротко кивнул на украшение. Амайя сразу напряглась, словно её застали врасплох. — Это? Эм… Ну, знаешь… подарок, — она попыталась сказать это легко, но вышло слишком натянуто. — От кого? — А зачем тебе это знать? — Я повторяться не буду, — произнёс он чуть тише, но с тем особым нажимом, который не оставлял места для споров. Она слабо выдохнула и не стала врать: — Ладно… Это подарок от Рё. Он вручил его перед уходом из деревни. Ещё три года назад. Саске качнул головой, медленно провёл языком по внутренней стороне щеки, на секунду задержался, явно сдерживая себя, и тихо процедил: — Значит, носишь чужой подарок как память? И ещё смеешь меня упрекать? — Рё никогда ко мне не лез! — резко парировала она. — Ври сколько влезет. Я не слепой, — произнёс он с презрением в голосе, но не к ней — к самой ситуации. — Пфф… Но это же символ нашего клана, Саске, — упрямо возразила она. — Я сам тебе сделаю хоть десять таких. А этот выкинешь. Поняла? Это даже не обсуждается, — отрезал он. — Ну ладно… Это справедливо, — признала она с досадой. — Сейчас же, — не отводя взгляда, сказал он, скрестив руки. — Ладно-ладно… Она осторожно сняла кулон. Пальцы едва заметно дрожали, а на лице мелькнуло тепло — жаль было с ним расставаться. Последний раз задержав его в ладони, она глубоко вдохнула, сжала пальцы крепче и рывком закинула украшение в сторону. Металл тихо звякнул о камни и скрылся в густой траве. — Всё. На этом я чиста. Доволен? — она обернулась и посмотрела на него. — Нет, — резко ответил он и уже направился в сторону дома. Амайя быстро догнала его и, не собираясь отпускать так просто, обняла со спины, прижавшись щекой к его плечу. — Ну хорошо, прости меня. Я больше не буду принимать ни от кого подарков, — шепнула она ему. Саске взглянул на неё через плечо, тяжело выдохнул, затем взял её за руку и молча повёл за собой.

***

Когда они зашли в дом, в основной комнате всё ещё горел свет. Остальные так и не ложились спать. Суйгецу сидел на татами, развалившись и жуя что-то из миски. Карин стояла у окна, прислонившись плечом к раме и машинально накручивая на палец прядь волос, а Джуго расположился у стола, грея ладони о чашку зелёного чая и неспешно делая глотки. Как только дверь закрылась за ними, все трое синхронно повернули головы. Глаза Карин сузились, на лице Суйгецу расплылась ехидная улыбка, а Джуго свёл брови, всматриваясь в них внимательнее обычного. — О, наконец-то, — протянул Суйгецу, приподнимаясь с места. — А то мы уже спорили, кто из вас кого первым в реке утопит… или чем вы там ещё друг друга топите, Учиха? Амайя в ответ смерила его укоряющим взглядом, но прикусила язык, не желая давать ему повод для новой насмешки. Карин едва сдерживалась и, скривившись, процедила, не скрывая яда в голосе: — Ну надо же… уже оправилась и сразу за дело? После комы решила брать от жизни всё сразу? Саске повернул голову в её сторону и ледяным тоном наконец поставил её на место, чтобы она всё поняла и успокоилась, не пытаясь дальше лезть ни к нему, ни к ней: — Держи дистанцию, Карин. Займись тем, что тебя касается. Карин возмутилась и уже открыла рот, чтобы что-то ответить, но быстро осеклась, сообразив, что это будет бессмысленно, и внезапно осознала, насколько серьёзно он настроен насчёт неё. Суйгецу же, как всегда довольный, усмехнулся, но вдруг его глаза сузились, и он пристальнее вгляделся в Амайю — точнее, в тёмные следы, которые только сейчас успел заметить. — Амайя… тебе бы зеркало, — протянул он, не скрывая намёка. Амайя на секунду замерла и всё же машинально коснулась шеи, прекрасно понимая, что они всё уловили. Карин посмотрела на неё с откровенным презрением, не веря тому, что видит. Мысль о том, что Саске — вечно закрытый, сосредоточенный только на своей цели, особенно сейчас — мог так сорваться из-за неё, болезненно резанула. Что-то внутри неё сжалось, злость смешалась с жгучей, унизительной болью, но она заставила себя промолчать. Джуго всё ещё молчал, глядя на них с немым недоумением — не из-за самой сцены, а из-за того, что она никак не складывалась с привычным образом Саске. А Суйгецу наконец не выдержал и расхохотался, откинувшись на стену. — Хах, да ну! — сквозь смех фыркнул он. — Вот это я понимаю — командир расслабился! Саске, ты, похоже, метишь сильнее, чем Орочимару своих жертв! Саске на мгновение прикрыл глаза. Иногда он всерьёз жалел, что вообще связался с ними — терпение уже трещало по швам. Его голос прозвучал глухо и раздражённо, мгновенно сбивая все их глумливые смешки и язвительные нотки: — Заткнитесь оба. Идите спать. Завтра ещё день остаёмся здесь, потом — в путь. Эти слова не оставляли места для возражений. Суйгецу пожал плечами и, всё ещё тихо посмеиваясь, первым скрылся в комнате. Джуго, без лишних слов, пошёл следом. Карин фыркнула, бросив на Амайю последний колючий взгляд, и ушла к себе. Они остались наедине в той же комнате, где лежали вместе после ранения. Саске потушил свет, молча присел на пол, подтянул колени и опёрся на них руками, уставившись в темноту. Амайя украдкой скользнула по нему — его силуэт в полумраке казался отчуждённым и холодным, но от этого только сильнее хотелось понять, о чём он сейчас думает. Она легла на свой футон, натянула одеяло до подбородка и в последний раз взглянула на него. Он не шевелился и не смотрел в её сторону — словно камень, сидел всё так же, погружённый в свои мысли. Не дождавшись ни слова, ни даже взгляда, она вздохнула и закрыла глаза, позволяя усталости забрать её.

***

Но сон оказался обманчивым. Он был мучительным и тревожным — и уже через какое-то время она резко распахнула глаза, подскочив, как от удара. В груди жгло, дыхание сбивалось, а пальцы судорожно сжали одеяло. Перед ней всё ещё стояла страшная картина: Итачи, пошатнувшийся и рухнувший на колени, с разорванной грудью, из которой хлестала кровь. Над ним стоял Саске, сжимая катану так, что суставы побелели. А с клинка капля за каплей стекала густая кровь, и каждый звук падения этих капель вонзался ей в голову. Она сделала прерывистый вдох, села и тыльной стороной ладони вытерла холодный пот со лба. На секунду зажмурилась, будто так могла стереть увиденное. Но тяжесть кошмара никак не отпускала. Оглядев тёмную комнату, она заметила, что Саске лежал без движения на своём футоне — скорее всего спал. В конце концов Амайя поднялась, надеясь выйти хоть ненадолго, чтобы подышать прохладным воздухом и успокоиться. Уже сделала шаг к двери… как вдруг её руку внезапно схватил он. — Куда ты? — спросил Саске низким голосом, не открывая глаз. Амайя вздрогнула и шёпотом ответила: — Я хотела подышать. — Зачем? Ты же уже выходила. Она замялась на мгновение, потом так же тихо произнесла: — Просто мне приснился кошмар. И прежде чем она успела отойти, Саске коротко бросил: — Тогда иди сюда, — и, не дожидаясь её ответа, резко потянул на себя, так что она потеряла равновесие и упала прямо на него, едва не вскрикнув от неожиданности. — Ты серьёзно? Хочешь спать на одном футоне? — в её голосе слышался укол иронии. — Мне без разницы, — произнёс он глухо, не выказав ни тени неловкости. — Ага, чтобы утром все увидели? С ума сошёл, Учиха? — Амайя попыталась вывернуться, но его руки только сильнее сжали её за талию, намеренно показывая — не отпустит. Не говоря ни слова, он снова притянул её к себе и заключил в крепкие объятия, прижимая так плотно, что она почувствовала стук его сердца. И застыла, растерянно вслушиваясь в это глубокое биение. Казалось, вместе с его теплом исчезали последние обрывки её кошмара. Они лежали в тишине, пока вдруг он сам не заговорил: — Что тебе снилось? — его голос оставался низким, но был каким-то особенно внимательным. Она опешила от его вопроса, а потом попыталась соврать… Но не до конца: — Что-то связанное с кланом. Саске тяжело выдохнул. Несколько секунд он просто молчал, а потом тихо и неожиданно откровенно произнёс: — Когда я был ребёнком и остался один, кошмары приходили каждую ночь… Те сцены из Цукуёми, которые он мне показал, снова и снова возвращались во сне. — Его пальцы чуть крепче сомкнулись её плечах. — Тогда я думал, что если бы ты была рядом и обняла меня вот так, всё бы стало тише. От его откровенных слов в её горле застрял комок. Амайя еле слышно выдавила виноватым голосом: — Саске… прости меня. — Тише… — сказал он, — не говори ничего. Она не стала продолжать, только ближе прижалась к нему. Стало легче. Плечи её опустились, глаза закрылись — и дрёма накрыла её прямо так, в его объятиях. Вскоре и он, не разжимая рук, провалился в сон вместе с ней.

***

Утром она проснулась первой и медленно разомкнула веки. Саске всё ещё лежал рядом — спокойно, безмятежно, но уже не держал её в своих объятиях. В доме стояла тишина, казалось, все ещё спали. «Пора вставать, пока никто не увидел нас», — тут же подумала она. Амайя осторожно, чтобы не разбудить его, выбралась из-под одеяла и вышла в коридор, стараясь ступать бесшумно, чтобы так же не разбудить остальных. Добравшись до небольшой умывальной, она набрала в ладони холодной воды, умылась, провела руками по волосам, приглаживая их. Потом подняла голову и посмотрела на себя в зеркало. На мгновение задержалась, всматриваясь в собственное отражение. Её лицо выглядело поблёкшим, но удивительно умиротворённым. И только тогда заметила: руки… полностью зажили. Она машинально согнула пальцы, сжала и разжала кулак, словно проверяя. «Быстро всё же…» Но её внимание тут же зацепилось за другое — на её шее. Тёмные следы, расплывшиеся по коже. Засосы. Один был выше, ближе к линии подбородка, другой виднелся у ключицы, едва прикрытый воротником, и ещё пара по бокам, на изгибах шеи. Она наклонила голову набок и провела пальцами по следам, прощупывая их. На губах сама собой появилась лёгкая и растерянная улыбка. В голове вспыхнули обрывки вчерашней ночи: его руки на её талии и бёдрах, тёплое дыхание у самого уха, то, как он не отпускал, сжимал и целовал глубоко — так, что у неё перехватывало дыхание… В груди будто затрепетало. Казалось, вчера в ней что-то действительно изменилось — по-настоящему изменилось, как в девушке. — Хм, странное чувство… — тихо произнесла она себе под нос и ещё некоторое время смотрела в зеркало, вспоминая. Потом поправила ворот и вышла из умывальни. Вернувшись обратно в комнату, она увидела, что Саске уже проснулся и лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Она уже сделала шаг в сторону своего футона, но в тишине вдруг прозвучал его голос: — Ты всегда так вертишься во сне? Он даже не повернулся к ней — всё так же лежал, взгляд устремлён вверх. Его слова застали её врасплох, и она смутилась, невольно откашлялась и сдержанно ответила: — Я просто не привыкла спать с кем-то. Саске усмехнулся и наконец посмотрел на неё. В его глазах было лишь спокойное, чуть усталое внимание. Амайя замялась, но всё же подошла ближе и присела на край его футона. Несколько секунд она просто рассматривала его лицо, ещё не до конца отошедшее от сна, а потом склонилась и несмело коснулась его губ. Он поднял руку, обвил её талию и притянул к себе ближе, отвечая ей таким же мягким поцелуем. Она сразу же расслабилась, ощущая его тепло. Но вскоре всё-таки отстранилась, её губы тронула легкая улыбка, и она вполголоса напомнила: — Скоро все проснутся. — Вряд ли, — произнёс он безразличным тоном. — Суйгецу и Джуго, если никуда не надо, проспят до обеда. Она чуть улыбнулась его небрежным словам и неторопливой настойчивости, редкой для него, но улыбка быстро исчезла, уступив место серьёзности. Она опустила глаза и уточнила: — Ты говорил… мы ещё день остаёмся, а завтра в путь? — Да, — сказал он, откидывая одеяло и приподнимаясь на локте. — Нужно подготовиться. Из-за взрыва я потратил слишком много чакры. Ты тоже. — Значит, сегодня будешь тренироваться? — спросила она. — Вечером. — А сейчас? Он посмотрел на неё внимательнее и после короткой паузы ответил: — Сейчас выйдем и пойдём на холм. — Зачем нам туда? — с недоумением спросила она. — Просто посмотреть, — коротко бросил он, выпрямился и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

***

Позднее они вышли из дома в прохладное утро. Солнце ещё не поднялось высоко, но небо уже светлело, окрашиваясь в бледно-золотой оттенок. Амайя шла за ним молча, время от времени поглядывая на его спину. Саске не оборачивался, не говорил ни слова, но шёл уверенно, будто прекрасно знал и местность, и направление. Когда они поднялись на холм, перед ними открылся вид на долину: серо-зелёный лес внизу, узкая река, поблёскивающая в свете рассвета, и тонкая лента тумана, стелющаяся между деревьями. Саске остановился на самом краю холма, сложил руки в карманы и просто смотрел вперёд. Его взгляд тянулся куда-то за туманную линию горизонта. Амайя задержалась позади, но вскоре подошла ближе и тоже засмотрелась на открывшийся пейзаж. — Здесь красиво, — тихо сказала она. — Да. Наверное, — произнёс он без интонации, не придавая этому особого значения. — Почему «наверное»? — она нахмурилась и повернулась к нему. — Потому что я не вижу это так, как мог бы, — Саске прищурился, взгляд по-прежнему был направлен вперёд. Она ничего не ответила. Просто не знала, что сказать на это. Немного позже он всё-таки повернул к ней голову и спросил: — ...А ты? Что ты видишь своим Шаринганом? — Ты о чём? — О его силе. О Мангекё, — уточнил он. — О силе?.. Я… не знаю, — она запнулась, в голосе прозвучала неуверенность. Чуть отвернувшись, избегая его взгляда, добавила: — Я стараюсь не использовать его часто. После активации глаза болят. После этих слов она замолчала, как бы невзначай убрав прядь волос за ухо. На языке вертелись слова, которые она так и не решилась произнести. Рассказать ему о том, как далеко могут зайти эти глаза, о том, что я уже видела? Но почему-то вдруг её кольнул страх. Страх, что это зацепит его. Что в нём проснётся тот самый хищный интерес, желание заполучить те же глаза, что и у неё. — У тебя особое гендзюцу? — спросил он, уловив её странное молчание и то, как она ушла от ответа. — То, что ты тогда использовала на Карин, Джуго, Орочимару. — Да… — всё же выдохнула она. — Моя наставница в Стране Моря называла его «Сансэй». Я могу видеть страхи человека глубже, чем он сам. Вытаскивать наружу всю его боль и самые тёмные мысли… Когда активирую, это становится таким… реальным, что человек даже не понимает, что это иллюзия, — она усмехнулась, но в её улыбке не было ни капли радости. — Даже если его жизнь до этого была безупречной, моё гендзюцу покажет ему худший вариант. Самое мучительное страдание, которое он способен вынести. Это… психологическая пытка. Саске внимательно смотрел на неё, прислушиваясь к каждому слову, и только потом повернул голову, снова уставившись куда-то вдаль. Ни слова не сказал. Лишь его плечи чуть напряжённее стали — словно услышанное задело его сильнее, чем он хотел показать, отозвавшись в нём слишком знакомым воспоминанием. Амайя тоже отвела глаза. В груди стало тяжело, но она всё же проговорила, больше себе, чем ему: — Иногда мне кажется это не сила, а проклятие, — она провела пальцами по глазам. — Даже сам Шаринган работает так, будто назло, будто мои глаза созданы только для того, чтобы видеть боль. — Она притихла на секунду, и голос её прозвучал робко, но с какой-то надеждой: — Но, может быть… когда-нибудь это изменится… — Вряд ли, — резко перебил он. — Наивно так думать. Она чуть нахмурилась и снова посмотрела на него, всматриваясь в его профиль. — Почему? — мягко, но с вызовом спросила она. — Может, ещё не всё потеряно, может, можно вернуть хотя бы что-то. Его плечи напряглись ещё больше, пальцы в карманах невольно сжались. По лицу прошла тень злости. Её слова тронули в нём то самое болезненное. — Вернуть? — глухо произнёс он. — Что именно? Всё уже сожжено дотла. Клана нет. Никого, кроме нас. Он задержал дыхание, и в голосе прорвалась едва сдерживаемая злость: — И тот, кто это сделал, до сих пор жив. — Ты правда думаешь, что только месть даёт смысл? — осторожно произнесла она, всё ещё цепляясь за надежду. Саске резко повернулся к ней — в его тёмных глазах вспыхнуло раздражение, но оно тут же скрылось за привычной холодной маской. Голос стал жёстче: — У меня не осталось ничего другого, — он чуть подался вперёд и сказал: — Странно слышать это от тебя… будто только я это чувствую. Она внутренне вздрогнула, не сразу понимая, догадывается ли он о том, что она знает, или это просто её собственная встревоженность. Он задержал на ней взгляд и вдруг произнёс: — Мне давно не даёт покоя один вопрос. — Ты о чём? — Ты ведь тоже потеряла всех, — наконец сказал он то, что годами крутилось в его голове. — Он забрал их и у тебя. Почему ты не пошла по этому пути? Вопрос застал её врасплох. Амайя сглотнула, затем провела ладонью по лбу, пытаясь собраться. — Просто… не знаю. Мне всегда казалось, что это не спасёт меня, вот и всё, — сказала она, хватаясь за первые пришедшие слова. — И из-за этого ты просто закрыла глаза на всё, что он сделал? — его голос стал тише. Он на секунду замолчал. — …Неужели ты ни разу не думала убить его? — Саске… хватит, — спокойно сказала она. — Я уже сделала свой выбор. — …Вот как. — А ты? Что будет потом, когда ты сделаешь это? — невзначай спросила она. — Когда он будет мёртв… Что тогда? Что останется? — Не знаю, — ответил он. — Может, тогда всё закончится. Амайя не выдержала и отвела взгляд. Она больше не могла смотреть ему в глаза. Ничего не ответила, лишь уставилась на горизонт, где рассветное небо растворялось в тумане. Вдруг ей захотелось отдалиться от него — как будто сама его тень давила на неё, и злость, которую он нес, неожиданно стала и её бременем. Ей было и стыдно, и больно. Завтра они снова пойдут за ним — по следам его мести, по его пути. И от этой мысли что-то внутри сжималось, поднималась горечь. Так не хотелось снова окунаться в холод, снова приближаться к этой пропасти. Она стояла и мечтала хоть на миг отсрочить этот момент. Остаться здесь, у реки, где вода уносит тревогу и кажется, что можно ещё дышать.