Зима

Зима.

      Время сновидений, замёрзших слёз, милого сердцу равнодушия, холодного одиночества. Сколькие стенали с каждого угла, крича, срывая горло, что ненавидят зиму. Слепые, замурованные в серых коробках, чьи глаза закрыли пыльные экраны, ненавидят пробирающий до чернильного сердца ветер, потому что нечисты душой, и леденящий порыв воздуха способен показать их безумное, влюблённое только в себя нутро весны; ненавидят хладнокровный порядок, предпочитая удушающий хаос лета; ненавидят болезненную чистоту свежего снега, предпочитая ему грязные ошмётки осеннего огня. Это ведь даже не имитация; это и есть — ад.       Зима — это когда ты рад занесённому снегом асфальту, будто солдат родной тёплой земле. Война позади, бой кончился, мир, пусть всего на секунду, но мир… Когда начинаешь всматриваться в лица людей, только чтобы понять — они безлики. Снег, будто белоснежная скатерть, бережно выстиранная в проруби, вбирает в себя всю пыль с каменных оболочек, лишь похожих на людей.       Зима — опустевший вагон поезда, с нежным перестуком колёс едущий через одичавшие одинокие горы, занесённые снегом. Белые хлопья прорываются сквозь темноту, будто белые слёзы сквозь мрак ненависти. Эти обманчивые спокойствие и тишина так влекут за собой, цепляют, тянут за стены тёплого купе. Как порой тяжело разорваться между безопасностью, будто осенней, уверенностью в счастье и старости, и сладким ощущением полёта, азартного риска, напоминающем о лете. Но зимой хочется лишь устало зевать, пытаясь уснуть вновь.       Зима — это рваный ветер, идущий налегке, будто странник, с вьюгой, запутавшейся в его густой бороде. Он поёт колыбель иссиня-чёрным воронам, отгоняя их, глашатаев смерти, неся за собой лишь сны, слова и чьё-то остывшее дыхание. Ветроворот свистит, плачет, угрожает и гремит, завывая. Ничто не смертно под этой луной, всё — вечно; оно лишь засыпает под песнь одинокого прозрачного отшельника. Ветер чертит узоры на ледяных лентах ручейков, зная, что они растают и исчезнут с весной, что летом всё взбурлит гордыми волнами, а осень, его дряхлая и далёкая сестра, успокоит и охладит пыл течений. Он одинок и стар, но никогда не жалел о своём бессмысленном путешествии на север. Когда закончится время и атланты уронят небо со своих плеч, он вновь придёт домой, навестить старый, потухший от его дыхания домашний очаг. А сейчас он идёт, пытаясь найти новый дом старым богам.       Зима — это хищный кинжал луны, режущий по темноте неба, рвущий на звёзды чернильные сердца. Он застыл в сердцах тех, кто, бросив всё, взошёл на свою лодку без паруса. Лезвие из нордической крови, занесённой льдом и точёным железом, режет чёрный покров лжи, покрывший небо за все времена. Никому не спастись ярости вьюги, матери кинжала; она потушит любой огонь, уведёт за горизонт все солнца, лишь бы только светили над землёй ледяные капельки слёз — звёзды — и далёкая луна.       Зима — это храм из белоснежного мрамора с застывшими в вечном мгновении кариатидами, чьи сердца выточены из белого свинца. Кроткой молитвой вернуть мир на землю, вырваться из пыльной сансары, с криком свободы распахнуть алмазные крылья, разорвав оковы — это всё, о чём просят скрывшиеся под сводами храма.       Зима — это далёкая колыбель, погрузившая в сон низвергнутых идолов. Ей не поют торжественных од, стараясь забыть о ней. Но это не значит, что она забыла.       Зима — это мать, что бережно вырастит весну, которая похоронит её под своими восточными ветрами, вновь отрекаясь от прошлого, чтобы провалиться в него позже.       …Все времена красивы и каждое — по-своему. Но зима — жемчужный обруч, венчающий природу. Зима…

Просто прекрасна