33’

Если бы рядом была мама, думала Маргарет, она бы разогнала все тучи. Стая сомкнула кольцо вокруг неё и вампира. Всхлипнув носом, девочка аккуратно обернулась на вампира. Даже если он чувствовал какой‑то страх, все эмоции на его лице были отточены лишь под безупречное хладнокровие. Маргарет всматривалась в его чёрную, но мертвенно‑бледную кожу. Глаза, налитые кровью беззащитных жертв, смотрели холодно и расчётливо. Между ними располагался нос с аккуратной горбинкой — такой изысканный, будто был создан исключительно для того, чтобы совать его в чужие дела. — Мы можем спокойно всё обсудить, — прозвучал голос Карлайла. Машинально Маргарет нашла его взглядом. Он вышел вперёд из‑за спины Эмбри и, задерживая ладонь на его дрожащем плече, продолжал: — Если выносить критическую оценку возникшей ситуации, то ты везде останешься в невыгодном положении. Ты говорил, что уйдёшь только с девочкой, даже если это будет стоить ей жизни. Однако Маргарет не представляет для Вольтури никакого интереса неживой. У тебя есть гарантии, Сантьяго, что после этого тебя самого оставят в живых? Интонация, взгляд и поза Карлайла излучали абсолютное спокойствие. Нет лучшего способа усмирить хищника. Карлайл был безоружен, но спокоен — и это заставляло Сантьяго задуматься, не оказалась ли сила каким‑то образом на его стороне. И он не станет нападать, пока не выяснит, в чём она состоит. Заметив, как несколько волков сделали шаг в его сторону, Сантьяго незамедлительно воспользовался лучшим способом, чтобы обездвижить их. Но едва его рука нависла над шеей Маргарет, Эмбри рванулся вперёд. — Только попробуй, сука! И итальяшки тебе покажутся самыми безопасными существами на свете! Сантьяго лишь иронично дёрнул бровью и уголком губ. Сделав тихий вздох, Маргарет прикрыла глаза, потому что смотреть на папу стало невыносимо. Казалось, что она чувствовала все эмоции, которые его разрывали. Её сердце тоже билось в горле, сжималось в кулаке и растекалось по всему телу, как ртуть. И всё это — без единой инструкции по эксплуатации. — Держи себя в руках, — едва слышно промолвил Карлайл, даже для чувствительного слуха Эмбри. Тот повернул к нему голову и встретился с чрезвычайно серьёзным взглядом. — Помни, что любые эмоции он перевёрнет на свой счёт. — Верно подмечено, Карлайл, — включился Сантьяго. Его тон лился елеем, издевательством и превосходством. Эмбри, глубоко вздохнув, на пару секунд прикрыл глаза и, сжимая и разжимая кулаки, прислушался к совету Карлайла — как мог. Потому что Карлайл прав: пока Эмбри трясётся и может сорваться, Сантьяго продолжает выглядеть истинным хищником, который перед тем, как освежевать свою жертву, навязывает на шею салфетку. Внимание Сантьяго прилипло к Эмбри. Девчонка проболталась, что он был её отцом. Но, судя по всему, теперь решил трактовать родительские обязанности иначе. Когда Сантьяго нарочито медленно приоткрыл рот, демонстрируя острые клыки, и те нависли над бледной щёчкой Маргарет, Эмбри никак не отреагировал. Сантьяго выпрямился, чувствуя, как его охватывает недоумение. Он рассчитывал на истерику отца, а получил… Что это вообще было? Предупреждение? Вызов? — Насколько мне известно, ты — животное, — процедил Сантьяго. — И тебе стоит принять решение в пользу безопасности твоего детёныша. Отпусти нас. — Согласен, это мой детёныш, — ответил Эмбри с лёгкой улыбкой. Тогда разум Сантьяго экстренно ушёл на профилактику. Эмбри держал молчание, а вампир снова окинул взглядом остальных. Рыки волков больше не рассекали воздух. Тишина стояла такая, что было слышно, как под ногами вертелась планета. Каллены застыли, отлитые в позах благородных статуй. Сантьяго внимательно всматривался в глаза каждого. И у волков — всех без исключений — в них ясно виделась… насмешка. Да, именно насмешка. «Не вижу на роже этого еблана ни единого проблеска интеллекта. Прости за мат, бать». «Ты забыл добавить, что интеллектом он изначально не отличался». «Вообще не понимает, ха, что происходит». «Держим пальцы, чтобы и не понял». Сантьяго следил за каждым действием Эмбри. Вот он слегка отходит от Карлайла, скрестившего руки за спиной. Отходит вбок, шаг за шагом, медленно и словно едва касаясь земли. Взгляд Сантьяго прилип к Эмбри, провожал его до Беллы, потом до Ренесми, остановился вместе с ним чуть поодаль от чёрного волка. — А ты слышал, как воют волки, когда теряют детёныша? Сантьяго нахмурился. Маргарет, напротив, приподняла голову и с живым интересом смотрела на папу. Он был на расстоянии вытянутой руки от бомбы, но, кажется, даже не думал, что она может рвануть. Для папы это нормально, думала Маргарет. Он умел найти подход к любому. Он — супергерой. — Вой волка, потерявшего своего детёныша, невыносим, — продолжал Эмбри. — Он преследовал бы тебя в каждом сне, если бы ты мог спать. Но и без этого, если ты что‑то ей сделаешь, ты будешь слышать мой вой вечно. Только не переживай. В твоём случае вечность — это минут десять, максимум. Сантьяго прищурился. Внутри него всё сжималось в ледяной тревоге, но он изо всех сил старался этого не показывать. Эмбри шевельнулся, и Сантьяго отступил на шаг. Замер. После чего замер Эмбри: его настигло чутье, которое требовало не торопиться, потому что тогда он не просто выловит рыбу, а загарпунит кита. Мышцы Маргарет в крепкой хватке Сантьяго болели. Он держал её за пояс, позволяя лишь дрыгать ногами в воздухе, но тело девочки устало, обмякло. Она повисла в его руках, как кукла с выдернутой батарейкой, втягивая носом сырой воздух. Запах прелой листвы и влажной земли ударил в ноздри в слишком тихой, неподвижной обстановке. Беззвёздное небо нависло, как прохудившийся тент, собирающийся обрушить на головы ливень. Маргарет осторожно повернула голову, выхватив краешком глаза какое‑то движение. Взгляд девочки скользнул дальше — и она распознала волка Сета. Он двигался очень грациозно и неслышно. Шёл по кругу размеренно, а вокруг него — другие волки. Не просто стояли. Прикрывали. Их позы, взгляды, даже лёгкое подрагивание ушей говорили о том, что они знали, что делают. Маргарет округлила глаза. Но, будучи очень сильной и бесстрашной девочкой — в чём папа врать не будет, — она мгновенно взяла себя в руки. С невозмутимым лицом Маргарет развернула голову к вампиру. — А ты знал, что отбрасываешь такую же тень, как человек? — её тонкий пальчик указал на мокрую землю. — Вот, смотри! Сантьяго, разумеется, не испытывал ни малейшего интереса к этой малолетней особе. Его мысли были заняты исключительно шаманкой — объектом, который надлежало захватить согласно продуманному плану. Однако, словно загипнотизированный её наивной уверенностью, Сантьяго опустил взгляд к земле. Секунда. Две. Три. Наступила особая тишина. Словно мир предупредили о том, что дальше случится, и он задержал дыхание. Увы, все чересчур переоценили способность Сантьяго впадать в ступор. В тот самый момент, когда они готовились к победе, чувствительный слух вампира всё‑таки уловил посторонний запах. Стремительный, как удар молнии. Секунда. И ночь, как опытный крупье, тасующий карты, выдала Сантьяго стрит‑флеш. — СТОЯТЬ! Эдвард остановился буквально в паре шагов от того, чтобы бесшумно подкрасться к Сантьяго со спины и, выдернув его из равновесия, позволить Маргарет упасть на землю. Сантьяго развернулся к нему и поднял ладонь. Мир ожил. В унисон с рычанием волков прозвучал бархатный голос Эдварда: — Я знаю, что ты будешь делать дальше, — он отступил, но не остановился, начав кружить вокруг Сантьяго и Маргарет. После каждого предложения Эдвард делал паузу. Был режиссёром, расставляющим акценты в фильме ужасов. — Я опережаю твои мысли. Сейчас ты думаешь о том, что можешь попробовать побежать в сторону резервации. Теперь ты решил, что попробуешь снова надавить на отца. А сейчас хочешь угрожать ещё сильнее. Тебя деморализуют мои слова, Сантьяго. Ты лишен свободы выбора, и твоя воля подавляется. — Я отвечу на твой вопрос, Карлайл, — Сантьяго демонстративно проигнорировал Эдварда и устремил взгляд на Карлайла, стоявшего рядом с Эмбри. Из горла того вырывались рыки. — Вольтури не примут решение лишить меня жизни, если я не смогу доставить девчонку живой. У нас долгосрочный контракт. Я им — преданность, а они мне — уважение. Сантьяго собирался добавить что‑то ещё, но его речь резко оборвалась. Можно было услышать звук невидимых ножниц, перерезающих нить его красноречия. Взгляд вампира метнулся к могучему дубу. Малая листва других растений окружала его, как стадные сородичи. Там, в их тени, Сантьяго разглядел силуэт. Не человека. Джаспер. Он не приближался, так как в этом не было нужды. Его дар работал на расстоянии, методично превращая Сантьяго в истеричную и сломленную шестерёнку Вольтури. Джаспер занимался тем, что можно было бы назвать полной препарацией собственного «я» — аккуратно, как хирург. — Может, пиявки тебя уже бросили, а сейчас смеются над твоей попыткой сбежать? — Эмбри добавил масла в огонь. За годы знакомства с Джаспером у него выработалось великолепное умение обходиться без разговоров. Но сейчас, когда они обошлись без единого звука, а лишь обменялись взглядами, их взаимопонимание достигло масштабов Юпитера. После вопроса Эмбри Джаспер подкрепил свои усилия, обрушив на Сантьяго волну острого разочарования и обиды. Маргарет задержала дыхание, чувствуя, как хватка Сантьяго ослабевает. Его руки теперь позволяли кончикам её кед слегка касаться земли. «Ещё немного, и он её отпустит». «Будьте готовы». «Готовы». «Готовы». «Готовы!» Что‑то помогло Маргарет ощутить взгляд папы. Поднимая глаза, она поняла, что не ошиблась. Папина любовь была в каждом сантиметре пространства между ней и вампиром. Вампиру не понять — думала Маргарет, почему она улыбается в ответ на его улыбку, но более лёгкую, практически незаметную. — Я вижу, что у тебя дела наладились, волк, — колко прокомментировал Сантьяго. Эмбри отвёл взгляд на него и пожал плечами. — Вблизи моих детей всегда светит солнце и нет плохих дней, — каждое его слово, уносимое ветром, несло в себе ледяную крошку. — Слушай, Сан‑Педро, ты всё ещё думаешь, что это твоя сцена? Теперь Эмбри зазвучал до неприличия спокойно, почти лениво. — Знаешь, в чём разница между тобой и мной, животным? — Сантьяго промолчал, не разбавив тягучую, как расплавленное стекло, паузу. Эмбри смотрел на Маргарет, продолжая: — Ты измеряешь свою силу тем, как показательно держишь мою дочь в заложниках. А я — тем, как много могу для неё сделать. Парадокс, кстати… Это нас обоих делает уязвимыми. Только ты теперь боишься больше, чем я. Проиграл, пиявка. Твоя сила закончилась там, где начался мой ребёнок. А моя именно там начинается. Маргарет выдохнула так, что, кажется, сдвинула воздушные массы над резервацией. Она испуганно хлопала глазами, когда папа, не осознавая всей грозящей опасности, пошёл к ним. Его голые стопы шелестели по опавшей листве, и этот звук казался выстрелами из духового ружья. Вампир молниеносно отреагировал: зашипел, согнулся, а затем отскочил назад с такой скоростью, что размылся в воздухе. В долю секунды он утащил за собой Маргарет, оставив лишь эхо её испуганного вдоха. Кончики пальцев Эмбри коснулись пустоты там, где была её рука. — Видимо, ты её не отпустишь. Хорошо, — Эмбри сделал небольшую паузу. — Уходи. Убегай. Только куда бы ты ни побежал — помни, что ты уже в моих руках, Сан‑Педро. Я знаю, куда ты придёшь. Знаю, где остановишься и когда расслабишься. Теперь каждый твой шаг — это шаг по моей территории. Вокруг образовался циклон из нервного напряжения вампира. В противовес ему стаю и Калленов, за исключением Джаспера и Эдварда, охватило недоумение. «В смысле? Он их отпускает?» «Как?! Что он несёт?!» «Папа, что ты творишь! Что!» Маргарет тихо захныкала. Она зациклилась только на папе. И, глядя в его глаза, не видела своего папу. Кто‑то страшный, тёмный, угрожающий смотрел не на неё, а на вампира. — Если ты меня убьёшь, папа станет ещё хуже, чем ты, — произнесла девочка. Эти слова выбили почву под ногами Сантьяго. Джасперу пришлось быстро подсуетиться. Его стараниями Сантьяго ощутил небывалую уверенность. С такой даже ядерная зима будет похожа на вечное Рождество. Вампир выпрямился, запрокинув голову. Его глаза наполнились звёздами, между которых он видел лица Вольтури, которые встретят его победу ковровой дорожкой. Джаспер усилил в Сантьяго эйфорию до полной экзальтации. — Ты до конца не уверен, что Вольтури сполна отблагодарят тебя за удачную миссию. Более того, ты даже не знаешь, помнит ли кто‑нибудь из них твоё имя. Эдвард вновь влез в голову Сантьяго, озвучив его самые болезненные мысли. Это было похоже на резкий переход от фейерверка к кромешной тьме. Или как если бы человек, парящий в невесомости, внезапно ощутил под ногами пропасть и рухнул в неё без предупреждения. Эмоциональный маятник Сантьяго качнулся от полного восторга к ледяному стыду, от всепоглощающей уверенности — к мучительному сомнению. Сантьяго невольно обмяк. Его руки стали безвольными, словно из них выдернули невидимые стержни. Маргарет, лишённая опоры, упала на землю. Сантьяго очнулся с ощущением, будто его запихнули в мышеловку. Но даже так он не собирался сдаваться. Хотел бороться за свою жизнь. Это желание всегда заставляло двигаться, сражаться, делало любого чрезвычайно устойчивым, когда ему следовало уже упасть. Белла рванулась к Маргарет с молниеносной скоростью. Но Сантьяго опередил её, вскинув девочку вверх. Руки Беллы судорожно пытались ухватить толстовку, юбку, ноги Маргарет — всё, что угодно, — но Сантьяго сделал следующий ход. Когда девочке оставались ничтожные сантиметры до встречи с землёй, ботинки вампира сделали круг по ней, поймали капюшон толстовки Маргарет. Не имея ни малейшего представления, как можно было не отпустить эту добычу, Сантьяго просто швырнул её в сторону. Маргарет ударилась об сухую древесину дуба, скатившись по стволу и приземлившись на спину. Сантьяго, не теряя ни секунды, метнулся к ней и закрыл собой. Белла налетела на него, но он вцепился в её плечо и отбросил назад. — Стоять! Всем оставаться на месте! — взревел Сантьяго. Он обернулся к Маргарет, и запах её крови ударил по его нюху, как кулак невидимого боксёра. Жажда впилась в горло, а тело, и без того балансировавшее на грани, едва удерживалось в вертикальном положении. Вдруг перед Сантьяго мелькнула тень — не одна, а целая череда, будто кто‑то включил режим ускоренной перемотки. Ещё. Ещё. Ещё. Элис появилась с неторопливостью, которая бывает только у тех, кто точно знает, что всё уже предрешено. Можно было подумать, что она специально затянула свой выход, но нет — Элис просто опиралась на свои видения и знала, что другого решения нет. Сантьяго пытался уследить за её движениями, но она мельтешила перед ним, создавая иллюзию, что вокруг него не один противник, а целая армия, готовая стереть его в порошок. Вскоре зрение Сантьяго раздвоилось. Потом растроилось. Потом и вовсе отказалось сотрудничать с разумом. Взявшись за голову, вампир опустил её и прикрыл глаза. Тут дар Джаспера ударил его под дых, вбивая чувство безысходного отчаяния. Сантьяго рухнул на колени. Мир для него сжался до размеров спичечного коробка. Финн, уловив момент, бросился в атаку. Он увидел шанс. Сантьяго почувствовал угрозу и распахнул глаза, но время уже играло не по правилам — оно билось судорожными рывками, отказываясь подчиняться секундам, минутам, часам. Остались только мгновения. Волк Финна зацепился за выступ поваленного бревна, взметнулся ввысь и оказался за спиной Сантьяго. Пасть его острых клыков раскрылась. В ней исчезли руки вампира. Их громкий хруст разнёсся по безмолвной чаще. Сантьяго взвыл, сморщившись. Его каменная кожа пошла трещинами, как фарфор, который слишком долго игнорировали реставраторы. Финн держал Сантьяго, стоящего на коленях. Элис оказалась перед ним, одной рукой давя на затылок и склоняя голову назад. Финн раскрыл пасть, и появился Джаспер, мгновенно перехватывая руки Сантьяго и блокируя любые попытки вырваться. Усилив захват, Джаспер прижал его локти к спине. Финальным ударом для Сантьяго стало осознание, что он проиграл ребёнку, на каждую фразу которого отвлекался. — Он нужен живым! «ЧТО?!» «ЧТО, БЛЯТЬ?!» — Пожалуйста, послушайте! — включился Эдвард. Ожидаемо, выкрик Джаспера взбесил волков до белого каления. — Его состояние будет лучшим доказательством Вольтури, что путь к шаманкам им закрыт! Мышцы всех волков перекатывались под вздёрнутой шерстью, а глаза пылали огнём — миниатюрные солнца, готовые испепелить Сантьяго без прикосновений. Эдвард и Ренесми закрыли его своими телами. Несмотря на то что они застыли с масками ледяного самоконтроля на лице, в их глазах плескалась та же ярость, что у стаи. Эдвард сжимал кулаки так, что ещё немного — и его пальцы проткнут собственные ладони. Ренесми поверхностно дышала — её горло раздирали вопли. Джаспер буквально вошёл в клетку, когда прибегнул к своему дару. Рычание и шипение стихло. Он повернул регулятор громкости на «ноль». Глаза каждого медленно теряли неистовый блеск, превращаясь из солнц в тусклые звёзды. В тишине внимание Джаспера притянула другая картина. Карлайл склонялся над Маргарет, Белла напряжённо дышала ему в затылок, а Эмбри просто был — и в его положении это уже немало. Если бы можно было составить карту его страха, она бы покрыла все материки. Лицо Маргарет представляло собой жуткое сочетание из крови и ссадин: скула торчала под странным углом, нос был искривлён, а кровь стекала по щекам. Карлайл взялся за низ её большой зелёной толстовки и начал аккуратно вытирать ей кровь, оставляя на ткани багровые разводы. Подошёл волк Финна, издал низкий и протяжный скулеж, а следом осторожно слизнул остатки крови с лица сестры и, присев на землю возле папы, следил за происходящим. Что странно — глаза Маргарет были открыты. На первый взгляд она казалась мёртвой, но Карлайл приложил пальцы к её шее и, облегчённо вздохнув, произнёс: — Пульс есть. Она жива. Эмбри тотчас прижал ухо к груди дочери. Стуки сердечка доносились до него, как далёкий барабанный бой. Тук, тук, тук. Жизнь слабо шептала, что она ещё здесь. Джаспер не мог унять бурю эмоций в Эмбри. Его отцовская тревога создала вокруг него непробиваемый барьер — такой же прочный, как алмаз. — Жива? — глухо повторил Эмбри. Карлайл кивнул, слегка отстраняясь и позволяя ему забрать дочь на свои колени. Эмбри гладил её по щеке, тихо щёлкал пальцами и призывал: — Эй, лапонька, ты тут? Ты здесь? Финн поднялся, аккуратно склоняясь к лицу сестры. Он призывал её скулежом, Эмбри — словами. Лишь Карлайл, оценивающий ситуацию трезво, смог понять, что с Маргарет. — Очень похоже на ситуацию с Вайлет, — Эмбри вмиг поднял на него изумлённые глаза. — Вспомни, Эмбри. Я уверен, что Маргарет в мире духов. — Боже, — заговорила Белла, вздохнув и прикладывая руку к сердцу. Она улыбнулась и прикрыла глаза. — Слава Богу. — В мире духов… — повторил Эмбри. Маргарет он прижал к своей груди, целуя в макушку. — Она жива и в мире духов? — Да, она ушла туда, — уверенно отвечал Карлайл. — Всё указывает именно на это, Эмбри. — Понимаю, — Эмбри вздрогнул. Белла бесшумно оказалась за его спиной, прикладывая ладони к плечам, а Финн заинтересованно посматривал на неё. — Времяпрепровождение Шайло в мире духов тогда затянулось. Но сейчас для Маргарет — это самое безопасное место, какое только может быть. — С кошмарами от её бабки? — ядовито спросил Эмбри. Белла понурила голову, вздохнув. — Пока нет доказательств, что они будут. Нужны Шайло и Рори — они решат, что делать дальше. «Мир духов… Опять…» «Тихо, Пол. Только ты не начинай, пожалуйста». «Мир духов? Что там страшного?» «Страшней только попасть в руки Вольтури». Эфир утих. Правду‑матку Сэма никто не оспорил. Эмбри тихо простонал, вернув внимание на Маргарет. В её открытых глазах не было жизни, но она пульсировала в тихих вдохах, пульсе, стуках сердечка. Будь у Эмбри возможность обменять все свои годы на её здоровье, он бы подписал договор, не глядя, без прочтения мелкого шрифта. Эмбри мягко поцеловал Маргарет в висок, погладил по спине. Дальше она оказалась на руках Беллы, когда он безмолвно попросил её забрать. Белла отошла с Маргарет поближе к опушке, укачивая её силой привычки долгих лет. Когда они покинули поле зрения Сантьяго, Эмбри поднялся на ноги — очень‑очень медленно. — Знаешь, который час? — Я ничего не сделал, — в шоке молвил Сантьяго. Услышав разговор о мире духов, куда шаманка ушла так же просто, как в магазин, он понял, что у него такого шанса на спасение нет. — Я не в ответе за то, что случилось с твоей дочерью. — Так который час? — Я ни при чём, волк! — Твой час пробил. Эмбри услышал от Эдварда, что Сантьяго не нужно убивать. Эта идея пришлась ему по вкусу. Во‑первых, живой кровосос — это подарок Вольтури с бантиком и сопроводительной запиской. Они узнают из первых уст, какую весёлую дорожку прокладывают себе в резервации. Во‑вторых, нет ничего лучше, чем оставить Сантьяго живым, но в том положении, в котором он будет мечтать о смерти. В‑третьих, Сантьяго будет не просто проигравшим, а тем, кого пощадили. Для создания, чья самооценка держится на тонких нитях тщеславия, это всё равно что заставить павлина ходить в драном пальто и резиновых сапогах. Эмбри навёл взгляд на Джаспера. До этого продолжая зажимать руки Сантьяго, тот резко отпустил их. Вампир повалился на землю, с которой попрощался с помощью Элис, схватившей его за шкирку чёрного плаща. Элис тащила Сантьяго по земле к Эмбри, а волки сопровождали их довольными рыками. Или, если угодно, как зрители на стадионе, которые свистят и улюлюкают, наблюдая за чемпионом прошлого сезона, споткнувшимся на финишной прямой. — Надо разобрать его на элементы, зайчик, — Сантьяго упал в ноги Эмбри. Элис встала на его спину, прижимая к земле с треском кожи. — Как конструктор. — Ты этими руками сжимал шею моей дочери? Слово. Рык. Слово. Рык. — Сейчас они будут держать за это ответ. Воздух рвануло волной жара от превращения Эмбри. Элис отскочила с изяществом фарфоровой статуэтки, которую сдуло порывом ветра. Она застыла, сложив руки на груди, будто позировала для портрета. Её место занял Джаспер. Будучи лучшей альтернативой наручников, он крепко сжимал плечи Сантьяго, вновь его обездвиживая. Волки и Каллены молчали. Ни вздоха, ни шороха. Только крики Сантьяго рвали тишину. Волк Эмбри двинулся — не шаг, а удар земли о его лапы. Первая рука вампира пропала в его пасти. Следом — вторая, отрываясь с хрустом, как сухая ветка под колёсами грузовика. Первой ноги Сантьяго лишился под собственный вой. Со второй ногой Эмбри играл. Тянул время, зная, что крыса не сбежит. Его челюсти смыкались на предплечье, разжимались, снова смыкались, будто пробовали на вкус саму идею медленной расплаты. Но когда зубы Эмбри готовы были сомкнуться, вмешалась Белла. Она привлекла его внимание. Эмбри ответил Белле выразительно‑недовольным взглядом, так как помнил, что она была с Маргарет, а теперь вернулась. Белла ощущала от Эмбри упрёк самой сутью её присутствия. Потом его взгляд нашёл Ренесми. Маргарет была уже на её руках. Ренесми стояла поодаль от стаи с видом человека, который слушал далёкий шум дождя, не вникая в его смысл. Её лицо было бесстрастным, что абсолютно нормально, так как Сантьяго — это мусор. — Подожди, — Белла заговорила, мягко касаясь пальцами загривка Эмбри. — Вторую ногу оставь. Пусть испытает, каково это — быть беспомощным. Эй, — Белла прищурилась, посмотрев на тело Сантьяго, лежащее на земле. — Ты меня слышишь? Не забудь рассказать Вольтури, как шаманки могут покинуть своё тело, если захотят. Без души от них проку не будет. А о том, как тут принято обращаться с незваными гостями, можешь не рассказывать. Сами поймут. «Красотка Свон. Я всегда её любил». «Нет, она всегда тебя бесила». «Молчи, Кэмерон». — Джаспер, — включился Эдвард. С Джаспером они обменялись взглядами, с которыми обычно обсуждали прошедшие выходные. — Доставишь его до границы? — С удовольствием, — кивнул Джаспер. Сантьяго взревел, когда его подняли за обломок, недавно бывший рукой. Джаспер держал вампира, кинув усмешку и ехидный взгляд на стаю. И вопрос: — Кто‑нибудь составит мне компанию? «Я с ними! Можно?» «Можно, Тейт. Я проверю маму и Тессу». — Все ваши близкие под присмотром Розали, Эммета и Эсми. Всех собрали в нашем особняке, — прочитав мысли Пола, сказал Эдвард. «Обожаю Калленов». «Пол, да они просто тебя выморажи…» «Заглохни, Кэмерон!» «Коллин, Брейди, Сет…» «Нет, я сначала навещу Тессу». «Будешь держать дистанцию в двадцать шагов». «Да‑да, помню. Сэм, я потом присоединюсь». «Я тоже». «И я. Потом немного побуду с Коллами, пока не вернётся Квил и дурья башка». «Она в порядке?» «Она…» — Белла, позвони Авроре, — попросил Эдвард. Белла вмиг полезла за своим телефоном. Джаспер раздражался — беседа стаи затянулась. Но в конечном счёте определились, что в сопровождение к нему пойдут Тейтум, Коллин, Брейди, Сэм и Эдвард, чтобы после этого они обошли территорию, проверяя её на наличие других пиявок. Белла порадовала новостью, что Аврора в порядке. — Я позабочусь, чтобы каждый сантиметр пути он запомнил как урок, — пообещал Джаспер, остановившись возле Эмбри. Тот ответил ему кивком и взглядом, полным благодарности. Но знал, что это, наверное, не ради него, а ради Вайлет. Пусть и мечты Джаспера о его жене были очень тактичными и всегда заранее стучались с вопросом: «Можно?» Джаспер схватил Сантьяго и исчез. Он рванул к бывшей границе между Калленами и стаей — к той самой линии, где когда‑то кипели страсти, а теперь осталась лишь призрачная тень былой вражды. Когда остальные волки исчезли за горизонтом, Эдвард задержался на миг и бросил: — Финн, в мастерской подруга Авроры… Мягко говоря, в растерянности. Волк Финна встрепенулся. Но сперва он посмотрел на папу. В голове Эмбри случился коллапс: он услышал, какие оды Финн расписывает Бекке в эфире. Он уже возвёл её в пантеон, осталось только алтарь поставить. «Иди. Оберегай её». «Я скоро буду, пап!» Финн помчался к мастерской. Землю на когти он наматывал, как нитки на катушку. К Эмбри подошла Ренесми, мягко улыбнувшись. Его волк боднул носом щёку Маргарет. Это был поцелуй. В те минуты, когда Эмбри думал, что совсем потерял дочь, мир превратился в чёрно‑белый негатив. Цвета исчезли, звуки приглушились, но вот — палитра. На щёчках Маргарет проступал лёгкий румянец, а её дыхание стало ровнее, несмотря на перелом скулы и носа, будто даже сломанные кости подчинились неумолимой силе жизни. А упрямый локон, вечно спадающий на её лоб, как был на своём месте, так и остался. Эмбри удалился домой с Маргарет в окружении Карлайла, Беллы, Элис, Ренесми и Джейкоба. Последние шли, повторяя каждый шаг друг друга — как стрелки часов. Бекка вышла из мастерской и остановилась у входа. Список странностей уже превышал по объёму её биографию раза в три. Сначала Бекка услышала вой. Не тот, что звучал из колонок на хэллоуинской вечеринке, а настоящий, волчий, от которого зубы начинали вибрировать. Квил и Финн рванули прочь, а последний приказал ей не выходить на улицу. Сестра Авроры, Маргарет, куда‑то исчезла. Просто взяла и испарилась, будто её и не было. Когда Бекка осталась в одиночестве, спустя короткое время в мастерскую влетела какая‑то девушка — или призрак, или галлюцинация Бекки, вызванная недосыпом. Бледная и чрезвычайно красивая, она мелькала в мастерской, как кадр из фильма, который прокрутили на ускоренной перемотке. Бекка успела увидеть лишь её лицо. Седьмое чувство вопило ей бежать или спрятаться, но Бекка всё равно стояла на месте. Так она увидела, как из леса выходит огромный волк. Бекка открыла рот, пошатнувшись. В мыслях она уже составила завещание и вынесла своим нереализованным мечтам почётный караул. Вглядываясь в ужас в глазах Бекки, Финн поймал себя на желании защитить её от всего мира — даже от ветра, который может растрепать её волосы. Это так странно. Ещё вчера Финну, растерянному подростку, который не умел правильно дышать, самому была нужна защита. А теперь он чувствовал себя рыцарем, готовым сражаться за свою даму сердца, даже если врагом окажется лишь сквозняк в коридоре. Финн обратился в человека. Пока он поднимался на ноги, выпрямляясь, нервная система Бекки подала заявление на увольнение. — Спокойно! — Финн подскочил к ней, не давая упасть. — Я всё… Я всё объясню. Всё, что происходит, Бекка, а сейчас ты должна пойти со мной — в наш дом. Там безопасно. Бекка ни слова не понимала из речи Финна. Он тоже не понимал, что говорит. В этом они нашли общий язык.

***

Квил мчался сквозь лес. Деревья мелькали со скоростью света, ночь стелилась под лапы, и лес превращался в размытые мазки. Все мысли обрывались на подступах к зоне, где нет слов — только рыки. Порт‑Анджелес приближался. И вот — граница леса. Квил выскочил на шоссе. Асфальт блестел от дождя, отражая тусклый свет редких фонарей. Окраина Порт‑Анджелеса встретила его заброшенностью. Впереди вырисовывались полуразвалившиеся склады и новенькие коттеджи, чьи окна смотрели на мир с презрительным недоумением. Ночь разогнала жителей по домам, и никто не подозревал, что по их улицам несётся не просто волк, а живое воплощение страха и любви. Район Авроры встретил Квила тишиной и промозглой сыростью. Он бежал между машинами, сбитыми в узкие коридоры. Огромное тело волка задевало бамперы, зеркала, а где‑то взвыла сигнализация — то ли от ужаса, то ли от возмущения. Подъездная дверь, лишённая домофона, пускала любого. Квил замер перед ней, обратившись в человека, после чего забежал внутрь. Он рванул вверх по лестнице, а его паника неслась быстрей, чем ноги. Свет был роскошью, которую дом себе не позволял. Лампочки либо отсутствовали, либо висели, как плоды на высохшем дереве. В глубине коридора третьего этажа притаилась квартира Авроры. Квил замер возле двери с облупившейся краской. Замок выглядел так, словно готов был сдаться без боя при малейшем нажиме. Квил стукнул в дверь несколько раз. Ответа не было, и, не мешкая, он ударил по ней. Хорошо ударил — дверь выбилась и повисла на одной петле, после чего Квил вбежал в прихожую. Голый, с ещё не утихшим звериным огнём в глазах. Его ноздри трепетали, выхватывая запахи: алкоголь, остатки еды и… сонное тепло Авроры. И ни следа угрозы. Квил стоял в прихожей и понимал, что она в порядке. Спит, разговаривая во сне. Его облегчение было таким мощным, что почти сбило с ног. Чувствуя лишь холод пола под босыми ногами, Квил прошёл в спальню. Аврора свернулась на кровати, и подушка натёрла её щёку до клубничного румянца. Матрас прогнулся так глубоко, что казалось, она вот‑вот скатится в эту вмятину, как в яму. На ней был лишь длинный чёрный свитер, прикрывающий колени, а одеяло было скатано в ком. За неподобающее поведение Аврора изгнала его на пол. Она всегда энергично крутилась во сне и вела диалоги с подсознанием, многие из которых были не в её пользу. Глубоко вздохнув, Квил медленно опустился рядом, слушая дыхание девушки и понимая, что он бежал через резервацию, лес, пригород только ради этого. Ради сна Авроры. Это того стоило. Квил осматривал комнату. Бардак. Воздух — спёртый и тяжёлый, а пыль могла извиниться, что не может встать и уйти. Дыхание Квила выровнялось, и мир перестал вращаться с безумной скоростью. Он успокоился и подметил, что в данный момент ему не помешает какая‑то одежда. Квил подошёл к большому шкафу. Шансы найти в нём одежду своего размера были небольшими, но он всё равно его открыл. Первой находкой стала гигантская футболка. Аврора всегда питала любовь к домашним вещам, которые можно было использовать как паруса для небольшого судна. Но следом Квил обнаружил мужские шорты. В ворохе одежды они затерялись — вполне себе приличные на вид. Квил взял их. Сжимая ткань в кулаке и стиснув зубы, он, по ощущениям, стёр эмаль миллиметра на три. От размышлений Квила отвлек звонок. Трезвонил телефон Авроры на всю квартиру, и Квил нашёл его на кухне. Вглядываясь в экран, он быстро принял звонок и наперебой спросил: — Как Пэгги? — Хорошо, — звонила Белла. Её ответ Квилу понравился, а голос — нет. Слова и рот Беллы разошлись во мнениях. — Что‑то случилось? — настороженно уточнил он. — Маргарет жива. А как Рори? — Так же, — Квил выдохнул с облегчением, которое можно было измерить в тоннах. — Я скоро привезу её. — Поскорей, — ответила Белла. — Не задерживайтесь. И, не утруждая себя прощаниями, Белла сбросила вызов. Квил больше не медлил. Вернувшись в спальню, он тормошил Аврору за плечо, но она не просыпалась. Бурчала, крутилась, морщилась и махала ладонью. — Рори, просыпайся, — твёрдо заговорил Квил. — Вставай, ты в опасности. Вольтури приближаются. — Мне по хую вообще на Вольтури, на Рори… — доносились от неё невнятные фразы, когда Аврора перевернулась лицом в подушку. — На опасность, на вставай, на приближаются… Квил выразительно закатил глаза. Он подхватил Аврору, удерживая за талию. Перед её лицом замельтешили его пальцы — Квил щёлкал ими, сопровождая это настойчивыми просьбами: — Проснись. Проснись, Рори, просыпайся. Аврора громко зевнула. Разум не спешил просыпаться, но её глаза приоткрылись. И сердце ёкнуло. Оно попыталось совершить отчаянный прыжок вниз, затеряться между желудком и печенью, но остальные органы воспротивились. Пришлось трусливому созданию остаться на месте, тихонько трепеща в грудной клетке. Квил и Аврора смотрели друг на друга, и весь мир схлопнулся до размера их зрачков. — Квил… Ты здесь? Голос Авроры звучал хрипло, будто её горло прошло через мясорубку. Открытые глаза девушки слезились, а в голове устроили дискотеку с отбойными молотками. Поджав губы, Квил отвернулся от Авроры, когда её дыхание, горькое от алкоголя, осело на его щеке. — Нам нужно уходить, — начал Квил. Он украдкой поглядывал на Аврору, чуть склонившись к полу и сжав ладони между раздвинутых коленей. Потирая рукой лоб, Аврора говорила: — Пять месяцев… — И, взяв небольшую паузу, она издала нервный смешок. — А ты решил прийти именно тогда, когда я выгляжу как жертва неудачного эксперимента. — Я всегда любил экстрим, — Квил пожал плечами. Вздохнув, добавил: — Нормально ты выглядишь. Сейчас тебе нужно одеться. Аврора удручённо хмыкнула, не доверяя Квилу. Вспоминая сегодняшний вечер, она догадывалась, что потрёпана сильней, чем Библия в камере смертников. Аврора попыталась что‑то сказать, но запнулась и опустила голову. Квил пересчитывал складки на простыне с наигранной сосредоточенностью. Он сидел, она сидела, и они оба делали вид, что ничего не чувствуют. Всё остальное смущённо топталось в сторонке и ждало, пока они выйдут из гравитационного поля друг друга. Нервно приглаживая волосы, Аврора тихо спросила: — Что‑то случилось? — Квил посмотрел на неё, чуть прищурившись. — Я не запомнила, если ты объяснял. Замолчав, Аврора прикусила губу и отвернулась. Квил сделал глубокий вдох. Учитывая, что он рядом с Авророй — а это означало, что она находится в максимальной зоне безопасности, — мужчина начал подробный рассказ о случившемся с Маргарет. Закончил Квил уверенным заявлением, что сейчас девочка в порядке. Но ужас, вспыхнувший в глазах Авроры, мог заполнить крупнейший нефтяной танкер планеты. — Нам нужно в резервацию, — произнёс Квил. Аврора вздрогнула, когда её ладонь оказалась в его руке. Электрический разряд прошёл по нервам. — Ты покидаешь Порт‑Анджелес. Пожалуйста, одевайся. Аврора лишь кивнула. Дальше Квил добавлял, что за её вещами они вернутся завтра, а она слушала и старалась не смотреть на его губы — на то, как они двигаются. Но взгляд всё равно сползал вниз. Проклятая гравитация чувств. — Выйдешь? — тихо спросила Аврора. Квил без слов поднялся и исполнил просьбу, прикрыв за собой дверь. Он мог бы бросить легкомысленную шутку вроде «Что я там не видел?», но решил сухо промолчать. Аврора потирала виски ладонями. За окном зашелестел мелкий дождик — лёгкий, мирный, от которого она зажила под звуки бегущей с крыши воды. Аврора попыталась встать. В этот момент пространство вокруг неё закрутилось, превратившись в парк аттракционов: стены наклонились, пол пошёл волнами, а потолок решил сыграть в игру «поймай меня, если сможешь». Простонав сквозь стиснутые зубы, Аврора пошатнулась и почти рухнула назад на кровать, схватившись за край матраса. В следующий раз она напьётся только при одном условии: если будет уверена, что рядом окажется кто‑то с аптечкой, ведром воды и лицензией на спасение утопающих. Аврора надела джинсы, после чего попыталась стянуть свитер, так как он пропах потом, виски, едкой химией от дыма приготовленной карбонары-лазаньи. Но руки не слушались. Пальцы скользили по ткани, движения были рваными, будто она пыталась развязать узел на ощупь в полной темноте. Свитер застрял в локтях, и Аврора тихо простонала от бессилия, чувствуя, как пот выступает на лбу, а раздражение смешивается с беспомощностью. И тогда она ощутила Квила. Он бесшумно подошёл сзади. Его руки мягко легли на плечи Авроры, и, без слов, он оказал ей помощь со свитером. Девушка застыла. Внутри неё всё сжалось в тугой узел. Тепло Квила пробивалось сквозь туман её похмелья. Аврора хотела отстраниться, сказать что‑то резкое, чтобы скрыться, но тело не слушалось. Вместо этого она просто стояла, позволяя Квилу снимать свитер. Её сердце билось везде и всюду. Квил молчал. Он не спрашивал, не комментировал, не пытался шутить, чтобы разрядить обстановку. Он просто делал то, что считал нужным, — так, как читал её мысли, хотя Аврора годами убеждала себя, что он этого не умеет. — Скажи, — непроизвольно задержав дыхание, Аврора слушала голос Квила. Свитер оказался в его руках, а она осталась в бюстгальтере. — Ты ни с кем не встречаешься? — Нет, — с лёгким удивлением отозвалась Аврора. Пальцы Квила коснулись застёжки её бюстгальтера. Вызывающе красивый. Как лепестки алой розы, сплетённые в невесомое кружево. Ажурные узоры будто танцевали на смуглой коже Авроры. Квил пытался очнуться от гипноза. Аврора же методично разбирала в голове причины его вопроса. Очень странный вопрос, думала Аврора, словно Квил всерьёз полагает, что она может быть с кем‑то ещё. — Странно, — вдруг произнёс он хрипло‑хрипло. — Такое красивое бельё. Квил обошёл Аврору, встав напротив. Воздух мгновенно сгустился, пропитавшись запахом его естественного мускуса и терпкой кожи. Аврора сделала аккуратный шаг назад, чтобы не утонуть в этом облаке. Квил опустил взгляд к своим шортам. — А чьи это шорты? Нашёл в шкафу. — Они Кайла. Бывшего Бекки. Некоторые его вещи остались, — объяснила Аврора. Голос, как назло, не мог звучать ровно. Квил посмотрел на Аврору, и она попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла кривой, так как её лицо забыли предупредить об этом плане. Квил сунул руки в карманы шорт, заметно передёрнулся и, вздохнув, оторвал взгляд от Авроры. До конца он не мог поверить, что снова рядом. Что Аврора — здесь. В этой квартире. В его жизни. В его голове. В каждом ударе его сердца. Напряжение Квила читалось проще, чем книги для дошкольников. Его пальцы теребили край кармана, а глаза то и дело возвращались к Авроре. Она, в свою очередь, не спешила одеваться, поскольку не могла вспомнить, как работают её ноги. Нервно сглотнув, Аврора подскочила к шкафу и начала в нём рыскать. Но на глаза попадались одни платья и юбки, костюмы и пижамы — никаких свитеров и толстовок. Квил не выходил из спальни, прижавшись к стене. Аврора отпустила его, как воздушный шарик: вроде свободен, а на ниточке всё равно она. К счастью, Аврора нашла в шкафу Бекки свитер. Натянув его вязаную розовую ткань, она пригладила несуществующие складки и, вздохнув, развернулась к Квилу с известием: — Я готова. Квил кивнул, сделав шаг вперёд. Ещё пара шагов — и он добрался до двери, через которую вышел из комнаты. В конкурсе на самое грустное лицо Аврора побеждала с большим отрывом. На ватных ногах она последовала за ним. В её машину они сели с непреклонным законом. Ни слова о том, что болит.

***

Маргарет лежала в своей комнате на кровати. Карлайл аккуратно фиксировал её нос. Его пальцы двигались с холодной точностью: сначала лёгкая пальпация, чтобы оценить смещение, затем — едва заметное, но уверенное давление, чтобы вернуть кости на место. Дальше Карлайл бросил взгляд на сломанную скулу девочки. Здесь требовалось больше времени и осторожности, возможно, даже небольшая операция. Рядом стояла Белла, наблюдая. Эмбри сидел в кресле. Его поза была неестественно прямой, будто он боялся рассыпаться, если расслабиться хоть на секунду. Элис, звонко размешивая ложечкой экстракт валерьяны в стакане, подходила к нему. — Это даже пахнет очень успокаивающе, — поделилась коротышка, сделав шумный вдох над стаканом. Ей пришлось самой взяться за руку Эмбри и, всучив ему успокоительное в ладонь, присесть перед креслом. Примерно Элис догадывалась, о чём Эмбри думал. Так же она знала, что иногда думать ему никак нельзя — неполезно, а то возьмёт и надумает того, чего нет. — По сей день у меня мозгов — ни капли, — выдохнул Эмбри. Он сделал пару быстрых глотков из стакана, а Элис всё ещё молчала. Нервно облизнув губы, Эмбри слегка наклонился в её сторону. Каждый раз, когда Элис открывала рот, он думал, что сейчас будет либо гениальное наблюдение, либо колкая шутка. Так же у Элис была восхитительная способность находить слабые места Эмбри и проходиться по ним, как скрипач по струнам, извлекая нужную ноту. Потому непонятно, из‑за чего сейчас она молчала. — Ум не всегда пропорционален возрасту, — Элис заговорила, лишь когда Эмбри тихо кашлянул, а ей пришлось дополнительно закатить глаза. — В твоём случае это практически две не зависящие друг от друга вершины. — Понял, — с грохотом поставив стакан на маленький столик, Эмбри прижался к его спинке. Ладонь Элис слегка коснулась плеча Эмбри, перешла на скулу, на висок и волосы, мягко встрепав их. Каждым движением Элис сдувала с него целые пласты самобичевания — год за годом, слой за слоем. Но Эмбри не обращал на неё внимания. Его рассудок выбросил за борт все законы времени и пространства, как ненужный балласт. Пока Элис существовала в танце секунд, плавно перетекающих в минуты, Эмбри болтался где‑то в безразмерной вечности, терзаясь одним‑единственным вопросом: как теперь смотреть в глаза Вайлет? Своей Вэй… Он подвёл. Не смог, не справился, не уберег их дочь. И теперь Эмбри ничего не оставалось, кроме как впитать в себя всю боль Вайлет. Он — губка. Потом себя выжмет, и боли у Вайлет больше не будет. Когда Эмбри не отреагировал на взмахи ладони Элис, та так глубоко вздохнула, будто следом решила выдохнуть всю эту драму в открытое окно. — Зайчик, честно, — начала Элис. — Ты — человек, который извиняется за то, что не смог остановить ураган. Элис чуть склонила голову, изучая Эмбри, как редкий, но предсказуемый феномен. — Ты вроде взрослеешь, а привычка корить себя за всё подряд остаётся. — Я виноват, — глухо промолвил Эмбри, наведя взгляд на Элис. А даже если бы она была в другом месте, он бы всё равно её быстро нашёл. Как навигатор. Он всегда ведёт к Элис, даже если Эмбри идёт в другую сторону. Она ловит его сердце на сто процентов. Вновь прижав ладонь к щеке Эмбри, Элис мягко улыбнулась, продолжая: — Ты сделал всё, что мог. Прекрати, любовь моя. — Мне страшно, что с ней будет в мире духов. Карлайл вмиг обернулся на него. — Физически она почти не пострадала, — кажется, доктор хотел подбодрить, только Эмбри это не помогло. Потому что страх очень коварен. Находит себе твёрдую почву и сидит, довольный. Когда вступаешь с ним в драку, сначала он маленький и чахлый, смотрит на тебя робким взглядом — и ты не понимаешь, как вообще мог ему поддаться. Но стоит отвернуться, и страх мгновенно вырастает. Гуляет по дому, отбрасывает на стены гигантскую тень, протяжно скрипит половицами. — Если Маргарет не вернётся через день, я заберу её под своё наблюдение. Эмбри ответил Карлайлу кивком. Когда он удалился, Белла присела на кровать возле Маргарет, гладя её по волосам с той бережной осторожностью, с какой прикасаются к увядающему цветочку. Но Эмбри отвлекся не на неё, а на внезапное требование, прозвучавшее как щелчок затвора: — Ну‑ка встань. Оно принадлежало Полу. И чем дольше Эмбри смотрел на него, тем явственнее видел рядом молчаливого Джейкоба. Пол подошёл к креслу и поманил Эмбри ладонью. Он поднялся. Его обняли — просто и зная, что слова излишни. С годами выяснилось, что объятия были очень важной вещью, и зачастую в них молчали. А иногда, когда Пол к ним прибегал, в воздухе ярко ощущался запах сгоревшей истории их вражды. — До утра мы будем обходить всю территорию, — известила Элис. Она попрощалась с Эмбри без слов. Её пальцы замерли в воздухе, очерчивая большее сердечко, на что уголки губ Эмбри невольно дрогнули. Пол вышел вслед за Элис. Вместе с Беллой в комнате остался Джейкоб, потому что должен. Джейкоб для Эмбри, как правило, должен просто быть. — Сколько бы ни прошло времени, а мне всё ещё странно наблюдать, как ты спокойно гуляешь здесь, коротышка, — говорил Пол, спускаясь в гостиную. Элис порхала над ступеньками. Для Пола она будто специально держала дистанцию примерно в «никакую». — В данный момент я гуляю по дому Эмбри, — отозвалась Элис уже из гостиной. — Ты не знал, тестостерон, что у меня есть личный пропуск? Когда Пол вошёл в гостиную, Элис полуприсела на подоконник, оказавшись в невыгодном положении для Бекки. Та видела её прямо перед собой — неживую, мёртвую, ослепительную девушку, чьё существование заставляло сердце Бекки сжиматься в тисках ледяного ужаса. — Тестостерон? — колко повторил Пол. Он подошёл к Элис и вскинул к ней палец, как очевидную претензию. — Эмбри ты зовёшь зайчиком, а меня — тестостероном? — С тобой мне приходится уворачиваться от этих всплесков, — улюлюкала Элис, качая головой. — Зайчик — это мило, а ты — очень громко. Не зная, чем парировать этой правде, Пол озвучил другую, гордо дёрнув головой: — Зато я не кровососущий демон с ростом третьеклассницы. — Здорово, что достижения всей твоей жизни уместились в одно предложение. В спину Пола ударил громкий смех Джареда. Притаившись на диване, он каждый угол гостиной заливал незамутнённым весельем. Джаред единственный из всех не походил на члена похоронной церемонии. Такой характер, будто после его жизни у него в запасе ещё одна жизнь, а кроме этой резервации — ещё одна резервация. Или, возможно, Джаред просто самый взрослый. Боится, кричит, плачет так, как взрослый — про себя. — Уже можно заглохнуть, Кэмерон! — Слушай, если я замолчу, тут станет так тихо, что мы услышим скрип твоих зубов, — откашлявшись, ответил Джаред. Пол иногда мечтал о специальном шлеме с шумоподавлением — исключительно для его острот. Бекка смотрела на Джареда и думала: прекрасно, конечно, что этому мужчине очень весело, но как‑то непорядочно делиться этим чувством, когда её мир висит на ниточке тоньше паутинки, а где‑то там, за горизонтом её сознания, случилось нечто страшное с младшей сестрой Авроры. Джаред почувствовал взгляд Бекки, когда он пролез ему под кожу. Он подмигнул ей, и Бекка резко опустила голову. Когда прозвучал тихий хлопок двери, докладывающий об уходе Элис, девушка набралась несуществующей смелости и спросила: — Я понимаю, что вы — оборотни, но это же не означает, да, что в этом доме я оказалась в качестве жертвы? — Расслабься, красотка, — тут же ответил Пол, ехидно прищурившись. — Сегодня у нас вегетарианский вечер. Бекка нервно хихикнула, чувствуя, как паркет под ногами превратился в зыбучие пески. — Это шутка? — Сегодня мы едим только то, что растёт на огороде, — рассказывал Джаред, игриво дёрнув бровью. — Ну, или того, кто туда случайно забежал. Осознав, что в костёр страха Бекки они набросали слишком много дров — лучшим доказательством стал её взгляд, в котором читалась мольба о пощаде, — Джаред и Пол вздохнули в унисон. — Шутим, конечно, — смягчился Пол. — Нет у нас на тебя никакого меню. — Я не очень понимаю ваше чувство юмора, — поделилась Бекка, играясь со своими пальцами. — Наше чувство юмора иногда выходит из‑под контроля, — отвечал Джаред. — Прямо как мы в полнолуние. Появился Джейкоб. Он бесшумно подошёл к креслу Бекки, и она чуть не свалилась из него. Джейкоб мягко удержал её за плечо, и Бекка ощутила, как от его кожи исходит жар, сравнимый с теплом раскалённой печи. Это напомнило ей о Квиле — у него всегда был такой же. Видимо, внутри каждого оборотня тлел неугасимый огонь. А ещё Квил так же бесшумно передвигался. Бекка часто удивлялась, как у него это получается. Теперь она боялась представить, насколько громко Квил может ходить. Нередко он реагировал на звуки, которые Бекка не слышала. Острый слух, да, а на самом деле… Чего ещё слышал Квил, чего не слышал никто? — Видите, какое у неё бледное лицо? — до Бекки едва доносился сердитый голос Джейкоба. — Что наболтали, придурки? — Бледное и бледное, — беспечно отозвался Джаред. — Такую красоту ничего не испортит. — Финн вам ебальники испортит, — ответил Джейкоб. Бекка очнулась, окинув взглядом каждого. И вдруг поймала себя на мысли, что эти мужчины никогда не выглядели опасными — ни единым мускулом, ни взглядом, ни жестом. Они вели себя так, словно были самыми обычными людьми, хотя за их спинами всегда маячила тень иного мира. Однако, будто подтверждая продолжающееся наличие своей ненормальной природы, Пол начал вести себя странно. За ним, сделавшим шумный вдох, последовали Джейкоб и Джаред. Все они нахмурились. Бекка куснула губу, думая, что в ближайшее время в доме что‑то изменится. Кроме этого, она заметила, как настенные часы показывали час ночи. Тело Бекки поёрзало силою привычки — пора бы домой. Только Финн, как привёл её сюда, ошарашил известием, что до утра она резервацию не покинет. Кто‑то ещё, кого Бекка вообще не запомнила, объединился с ним под этим мнением, как под зонтом. Вайлет неслась к дому ракетой, у которой отняли пульт управления. Даже Финн с трудом за ней поспевал. Ночь висела над ними чёрным полотном, простроченным серебряными нитями звёзд. Воздух дрожал от ароматов земляники, хвои, урожая грибов. У дома Коллов хромированные детали на машинах Вайлет и Эмбри отражали луну так, что казалось, будто она светится изнутри. Между ними мотоцикл Финна напоминал выброшенную игрушку: руль погнут, колёса в пятнах ржавчины, а на баке надпись «Конец этого ебаного мира» выцвела до «Конец этого…». Дом скрипел под напором ветра. Его деревянные рёбра трещали, и крыша тихо завывала. Внутри копошилась стая, знала Вайлет. Где‑то за стеной из страха и усталости лежала Маргарет, а Эмбри был тенью, приросшей к креслу. Не человеком, а памятником отчаянию. — Мамочка, пожа… — Я пойду домой! — вскрикнула Вайлет и, обогнув выросшего перед ней Финна, рванула к крыльцу. Финн грустно вздохнул, потирая лицо ладонями. Он и луна смотрели на маму. Луне было скучно. Она светила и всегда светит — висит в небе, как забытая лампочка, которую никто не выключил. Фигура Пола, возникшая в дверях, казалась Вайлет нелепейшим препятствием, вроде сигнала «Стоп» в эпицентре урагана. Без слов она собиралась его обойти, но он не дал, зажав женщину в небрежных объятиях с просьбой: — Пока тебе лучше её не видеть. — Что с ней? — глухо спросила Вайлет, округлив глаза. — Мне сказали, что Пэгги в мире духов, но… Но она… — Она в мире духов, — твёрдо подтвердил Пол. Вайлет вмиг закрутилась в его руках. Её пальцы впивались в предплечья Пола, но он держал крепко — не грубо, но непреклонно. — Тогда отойди, Пол, немедленно! — её голос взлетел до визга, режущего слух. Вайлет дёргалась, била локтями в пустоту, вскрикивала. Звуки рвались из неё, как нитки из распоротого шва. Её держал не Пол, а его страх. Страх, застрявший где‑то между рёбрами — в районе сердца, наверное, — что Вайлет увидит дочь и рухнет, как несущая стена. Она продолжала крутиться. Длинные пряди волос хлестали по лицу Пола. Ногти царапали воздух, губы искривились, глаза залились яростью. Финн замер, так как отчасти понимал, почему Пол не пускает маму в дом. Но это ему не помешало подскочить, едва он заметил её кулак, которому грозил перелом от удара о крепкую грудь Пола. — Мама, тебя нельзя его би… — Отпусти меня, Пол! Я сейчас не шаманка, а просто мать, которая идёт к своему ребёнку! От выкрика Вайлет Пол невольно разжал руки. Она вмиг воспользовалась шансом и забежала в дом. За спиной остались голоса Джейкоба и Джареда. Их «не волнуйся», «не нервничай», «не бойся» слились для Вайлет в невнятный гул. Все сейчас были для нее не более чем статичными фигурами на заднике сцены. По лестнице на второй этаж неслась не Вайлет, а сплошной инстинкт. Материнский. И женщина вбежала в комнату Маргарет, потому что инстинкты не знают сомнений. Перед ней сразу встала Белла, касаясь ладонями плеч. — Шайло? — Я должна. Белла кивнула и отошла. В ее золотых глазах читалась та самая безмолвная солидарность, которая рождается только между матерями. Гравитация тянула Вайлет к кровати — к своему дитя. При взгляде на Маргарет, у женщины расцвела тихая радость, как весенний первоцвет сквозь зимнюю корку. Она смотрела на Маргарет, ища следы каких-то травм, но видела лишь иллюзию сна. Девочка лежала неподвижно, укрытая теплым пледом. Глаза ее были открыты, но стеклянные. В них не было ни отблеска мысли. Вайлет прилегла на свободную половину кровати. Осторожно она протянула руку и провела пальцами по распущенным волосам Маргарет, по ее щеке. Тепло кожи под подушечками пальцев говорило Вайлет, что дочь жива. Просто ушла, далеко. А тот, кто далеко — скоро вернется. — Вэй, извини, я… Я не смог ее уберечь. Вайлет вздрогнула от голоса Эмбри, а тот невольно отметил поразительное — его сердце, кажется, заработало лишь тогда, когда она на него посмотрела. Взгляд Вайлет ощупывал его лицо, тело, даже складки одежды. Вздохнув, Вайлет прикоснулась губами к щечке Маргарет в легком поцелуе. Потом ее потянуло к Эмбри не волей, не разумом, а любовью, упрямой и непробиваемой. Она опустилась к нему на колени, и ее губы касались лица Эмбри короткими поцелуями, мягкими и благодарными. Благодарными за то, что хотя бы он уцелел в этом хаосе. — Вэй, я не смо… — Пэгги жива, — перебила Вайлет, прижав палец к его губам. Эмбри поцеловал его, прикрыв глаза. — Она в мире духов, любимый. Мы оба знаем, что оттуда может выбраться даже вконец разбитая шаманка. А уж ее дочка — тем более. Я заберу Пэгги, если она сама не вернется. Или… — Вайлет запнулась, куснув губу. — Или Рори заберет. Хотя, может… Может, если мы убедимся, что Пэгги в безопасности, ей придется там задержаться. Пока все не уляжется. Эмбри вскинул на Вайлет взгляд. Они молчали. Позже Вайлет комично приоткрыла рот, будто собиралась что-то сказать, но тишина осталась нетронутой. Эмбри взял ее в ладонь в свою и опустил на нее поцелуй, выдыхая слова, пытающиеся застрять где-то между сердцем и губами: — Да, Пэгги в мире духов. А я тут и не могу найти слова, которые не прозвучат как оправдание. Дыхание Эмбри было тяжелым. Вайлет не считала секунды между его вздохами, но не сомневалась, что каждый из них попадает точно в цель. Она легко щелкнула Эмбри по носу. Помнится, прожив с ним меньше года, Вайлет уже успела понять его любимую истину — черный список самообвинений Эмбри с каждым годом только растет. Всегда Вайлет удивлялась каким вообще образом самый сильный человек в ее жизни может чувствовать себя самым слабым. — Не хочу это обсуждать. Ты знаешь, что я не согласна. Вайлет водила пальцами по щеке Эмбри. Румянец, возможно, хотел пробиться сквозь бледность его кожи, но сдался без боя. Волосы Эмбри были небрежно взъерошены, а футболка и спортивные штаны выглядели скомканными и с помятыми складками, будто прошли через семь кругов стирки. В контрасте с Эмбри Вайлет была, как с иголочки, что неудивительно — весь вечер она провела в компании Ким и Хлои, попутно утащив за собой двойняшек. Когда Розали и Эммет экстренно согнали всех в особняк, лишь легкая небрежность в прическе Вайлет намекала на это бурное развитие событий. Но при взгляде на любого Эмбри ее глаза тут же превращались в два больших сердечка — Купидон подменял на них ее зрачки. Все, на что смотришь с любовью, красиво. — Ладно, — выдохнул Эмбри. Вайлет общалась с ним теплыми поцелуями, которые требовали его успокоиться раньше, чем за это возьмется она. — Я в порядке, моя девочка. — Любопытно, — тихо хмыкнула Вайлет. — В старости ты тоже будешь так меня звать? — Да, — в уголках губ Эмбри промелькнула улыбка. — Но если хочешь, то могу добавить вариативность. Моя девочка-пенсионерка, моя девочка-бабушка, моя девочка, которая опять потеряла очки. Кстати, — вдруг лицо Эмбри стремительно потемнело. — Томми и Элла? Где они? — Под присмотром Роуз. А где Рори? — На пути домой. — Квил? — Конечно он, — Эмбри пожал плечами, так как это было столь же очевидно, как законы всемирного тяготения. Вайлет и Эмбри не стали задерживаться на мысли о Квиле. Их сознание бросилось к детям. Взгляды пары синхронно метнулись к Пэгги. Вайлет, сидя на коленях Эмбри и прижатая к его груди, смотрела вместе с ним на нее так, будто пыталась силой воли заставить очнуться. Как будто вот-вот — еще секунда, еще миг — и Маргарет точно откроет глаза. Все беды, наверное, от того, что дети взрослеют слишком быстро. Надо это запретить — запретить взрослеть, тогда все будет лучше. Ведь если бы Маргарет не приняла такое «взрослое» решение убежать от Финна, то, возможно, сейчас бы она продолжала давить самооценку родителей своей всесторонней развитостью. Вещала бы о квантовой физике за завтраком, цитировала Канта за обедом и доказывала, что Земля — круглая и останется круглой, невзирая на бредни каких-то сумасшедших ученых. Финн застыл у двери. Разговоры родителей доносились до него четко, а он держался на ногах исключительно благодаря силе воли. Если бы Маргарет не сбежала… Если бы он заметил раньше… Финн обхватил голову руками и медленно осел на пол. Он привык быть личным супергероем младшей сестрёнки — без пафосного плаща, но с полным комплектом братских обязанностей: защитить, утешить, починить. Его руки помнили, как подхватывать её в моменты слабости, а теперь они были пусты. И Финн не знал, куда их приложить. — Ты как? — раздался тихий голос Бекки, появившейся рядом с ним. При взгляде на Бекку внутри Финна разливалось тепло — не то лихорадочное, какое было рядом с Табитой, а спокойное и уверенное, как от утреннего солнца. Когда Финн заметил, что взгляд Бекки утратил паническую беготню, а движения стали расслабленными, на его лице проступила лёгкая улыбка. — Порядком, — соврал Финн, поднявшись и пряча руки в карманах шорт. Бекка скрестила свои за спиной. — Хочешь, обсудим всё, что ты узнала? — Не думаю, что сейчас это уместно, — вздохнула Бекка. — Я хочу пойти спать. Куда‑нибудь, раз до утра остаюсь в вашем доме. А Рори… Скоро подъедет, так? — Ты не дождёшься её? — Я хочу переспать всё, что сегодня узнала. Потом начнём ваши разговоры, — снова вздохнула Бекка. Финн молча махнул рукой, приглашая следовать за ним. Он привёл её на свой чердак. Здесь детство отказывалось уходить на пенсию. На пледе, наброшенном на кровать, галактики вели эпическую битву с динозаврами. Вокруг царил хаос: старые скейтборды, сваленные в угол, коробки с видеоиграми, стопки книг, гора вещей. Даже гитару заметила Бекка, к которой Финн явно не притрагивался с прошлого тысячелетия. Она осторожно шагнула внутрь, стараясь ничего не задеть и не вызвать цепную реакцию разрушений. — У меня чистое постельное, но, если хочешь, я могу его сменить, — смущённо пробормотал Финн, вороша ладонью волосы. — Не нужно, спасибо. Улыбнувшись, Бекка отошла на дистанцию вежливого молчания и присела на кровать. Финн топтался в дверях, пока с улицы не прилетело известие о приезде Квила и Авроры. Машина той всегда орала о своём передвижении во всеуслышание, как уличный торговец на базаре. Двигатель этого ветерана дорог рычал, а тормоза скрипели. Выглянув в окно, Финн наблюдал, как Квил паркуется рядом с внедорожником Эмбри. Аврора вышла первой под лунный свет, закрывая собой вмятину на капоте. Когда‑то дерево повредило его при самообороне. — Рори приехала, — сообщил Финн, бросив взгляд на Бекку. — Потом, — шёпотом повторила она, понурив голову. Прежде чем Аврора успела переступить порог, из дома вышел Джаред. Его лицо проделало акробатический трюк. Тревожность испарилась в мгновение, сменившись лёгкой расслабленностью, стоило ему взглянуть на Аврору. — В порядке, дурья башка, — констатировал Джаред. Аврора скрестила руки на груди, когда он застыл перед ней. — Думаю, что даже пиявки не хотят иметь с тобой дело, раз не заявились. Аврора нахмурилась. Она дружелюбно обматерила Джареда, но так, чтобы дальше он вступил с ней в беседу. Но Джаред замолчал, потрепал её за нос и удалился с заявлением: — Я к своей семье. Аврора проводила его недоуменным взглядом. Мысль о том, что Джаред задержался в доме лишь для того, чтобы убедиться, что так называемая дурья башка в порядке, промелькнула и исчезла. Затем появился Пол, произнеся почти то же самое. Но добавил, что Авроре не стоит пугаться, как бы зигзаги её ненормальной психики не доводили хозяйку до ручки. — Пол! — тут же взвилась Аврора. — С таким лицом ты меня сам напугаешь, даже если будешь держать в руке степлер! Пол лишь закатил глаза и удалился так же, как Джаред, оставив Аврору в ступоре. Квил дошёл до крыльца, переговариваясь с Джейкобом. Бред какой‑то, думала Аврора. Несносные дядюшки явно её ненавидели — и причина их ухода только сейчас крылась в чём‑то другом. — Этой ночью вы в безопасности, — сказал Джейкоб, оказавшись рядом с Авророй. — Каллены и стая закрыли все дыры, через которые кто‑то может прорваться. Ну а завтра… Будет завтра. — А… А ты? — не прощаясь с Джейкобом, Аврора переключилась на Квила. — Что «я»? — с издёвкой уточнил тот, приподняв бровь. — Ты останешься? — А можно? — Квил! — Реально думаешь, что я уйду? — с очередной издёвкой спросил Квил и бросил перед входом в дом. — Сейчас тебе придётся забыть, что я тебе не нужен. Твоё мнение аннулировано. Аврора сжала зубы и кулаки — цепная реакция от вспыхнувшего внутри раздражения. Какую чушь порол Квил! Аврора, вообще‑то, дорожила им так сильно, что даже её утренний кофе становился вкуснее, стоило ей подумать, что Квилу он тоже нравится. Он всё ещё отказывался понимать, что она его не бросила, а отпустила. Или не хотел. Не хотел… Аврора увидела Финна на крыльце. Несмотря на то что его лицо было искажено печалью, в глазах мерцал свет, и, кажется, он принадлежал Бекке. По пути домой Квил поведал Авроре историю, в которую влип Финн — не банальную передрягу, а настоящую сказку. И Бекка наконец‑то окажется в надёжных руках, радовалась Аврора. А если вдруг она вздумает морщить нос и рассуждать о том, что Финн для неё слишком юн, Аврора тут же укротит эту мысль. Девчонок позволено судить по годам (и то с оговорками), а мужчин оценивают исключительно по поступкам. У Финна в кармане припрятан целый мир для Бекки. Большего ей никто и никогда не предложит. Финн медленно приблизился к Авроре. Капли дождя оседали на его понурых плечах. Аврора грустно вздохнула, когда Финн, не говоря ни слова, опустил голову ей на плечо. Ему пришлось согнуться, как складной линейке, из‑за разницы в росте, но Аврора этого даже не заметила. Финн, как всегда, топтался у её ног — младший, родной, любимый братик. — Где Бекка? — спросила Аврора, проводя рукой по его волосам. — Спать ушла, — пробурчал Финн ей в плечо. — Рори, пиздец… Я так виноват в случившемся. Мне нужно было лучше следить за Пэгги. Она пропала в мире духов. Аврора изумлённо округлила глаза. Вот это да… Получается, она ставила на худшие исходы судьбы младшей сестры, а вышло так, что та оказалась в самом безопасном месте на свете — вблизи бабушки и прадедушки. Но об этом, конечно, больше никто не знал. Стараясь подавить счастливую улыбку, Аврора переключилась только на Финна. — Не начинай, а, — закатила она глаза. Паузы между её последующими словами, казалось, были вызваны тем, что Аврора выдергивала из речи маты. — Ты как папа. Копия, ну. Пэгги цела, она в порядке, так что давай без самобичеваний. Пошли к родителям. — Да, — Финн вмиг поднял голову. — К родителям. — К маме. — К папе. Аврора и Финн обменялись кивками и практически забежали в дом. Как ни крути, а самое главное — семья. Она занимает весь их глобус. Так что, если не будет семьи, значит, исчезнет вся планета, а это значительная потеря. На втором этаже Аврора и Финн обнаружили, что дверь в комнату Маргарет закрыта. За ней доносились приглушённые голоса родителей. Аврора быстро одолела преграду и вошла внутрь вместе с Финном. Не существует, как говорится, таких межкомнатных дверей, способных изолировать детей от суперсекретных разговоров родителей. Первым на глаза Авроры попался папа. Маму она увидела рядом с Маргарет, которая лишь ненадолго подняла голову и, удостоверившись в безопасности дочери, облегчённо вздохнула. — Проказа, — взгляд Авроры вернулся к папе — на его тихий, довольный голос. — Слава Богу, что ты здесь. Аврора только сделала шаг, как Эмбри уже раскинул руки. Она зарылась лицом в его плечо. Исчезли сложные решения, страхи, задачи. Осталось только биение сердца папы — тот ритм, под который Аврора когда‑то спала в детской колыбельке. И ничего больше не требовалось — лишь прижаться посильнее, чтобы мир стал таким же, как в песочнице под папиным присмотром. Да, Авроре уже двадцать три года, но кто считает, если в объятиях папы она просто проказа, которая может прийти с разбитой коленкой и получить не нотации, а пластырь и шоколадку? Эмбри улыбнулся, заметив Финна. Тот стоял сзади — воплощение серьёзности, но его тело буквально кричало, что он хочет к ним. Эмбри вскинул вторую руку. Оба ребёнка теперь оказались в кольце его объятий. Финн вцепился пальцами в папино плечо, будто пытался выжать из него гарантию, что всё будет хорошо. Внутри Финна всё ещё орала паническая сигнализация, но, когда Эмбри обнял его крепче, она замолчала. — Мама, — Аврора почувствовала взгляд Вайлет. — Мамочка! Поцеловав щёку Эмбри, Аврора юркнула из его рук и бросилась к Вайлет. Финн последовал за ней. Вайлет оказалась в том же положении, что и Эмбри — центром вселенной для своих детей. И снова у Авроры и Финна всё стало в порядке — потому что мама поцеловала. Вскоре их внимание переключилось на Маргарет. Финн смотрел на неё грустно, а Аврора — задумчиво. Душа сестрёнки просто отправилась в бессрочный отпуск, оставив тело лежать с открытыми глазами. Аврора опустилась на край кровати, взяв её ручку в свою. — Дора‑путешественница, — начала она с лёгкой улыбкой. — Когда вернёшься? Я тут недавно постирала шерстяной свитер Бекки на режиме для синтетики. Мне нужен твой экспертный совет — как мне теперь выжить. Финн присел напротив Авроры, взяв вторую ручку Маргарет. Его голос дрогнул, но он постарался говорить бодро: — Что там такого интересного в мире духов? Неужели там не такие тупицы, как здесь, а умные люди, с которыми можно побеседовать, Пэг? Конечно, Маргарет не отвечала. Финн наклонился и нежно поцеловал её в лоб. Аврора последовала его примеру, оставив лёгкий поцелуй на другой стороне лба. Вайлет и Эмбри вышли из комнаты. В гостиной их встретил Квил. Сидя перед телевизором, он бездумно переключал каналы. Экран мерцал калейдоскопом разрозненных сюжетов, и Квил, казалось, пытался потерять в нём свои мысли. Вайлет тихо опустилась рядом с ним, прижавшись к плечу. Эмбри встал напротив, посмотрел на Квила долгим взглядом — и, присев, боднулся лбом о его лоб. Вздохнув, Квил отразил этот жест. Они обменялись безмолвным: «Я здесь, я с тобой». — Не хочу вас ещё больше тревожить, — начал Квил. Его глаза залились сталью. — Но надо. Отзвонилась коротышка. Не знаю, насколько можно ей верить, но теперь у неё нет сомнений, что битва будет. Через три дня, на перекрёстке ветхих корней. Вайлет и Эмбри передёрнулись. Квил будто поднял их, встряхнул пару раз, и внутри всё перевернулось, как содержимое ящика, опрокинутое на пол. Однако, если бы они дали слабину, то не смогли бы защитить своих близких так, как требовалось. Квил не сдержался и хмыкнул — вспыхнувший огонь в глазах друзей за секунды залил краешки их зрачков. — Справимся. Только… — Вайлет дёрнула бровью, когда Эмбри осёкся и взглянул на неё. Квил повторил за ним. О, нет… Эти взгляды. — Я не хочу уезжать. Не хочу отсиживаться в какой‑то тёплой стране, зная, что вы будете рисковать жизнями. — Вэй, ты так в меня не веришь? Вайлет округлила глаза, а затем приоткрыла рот, исполнив идеальное сочетание возмущения и злости. — Эмбри Колл! Я всегда в тебя верю! Квил молча встал и вышел на улицу. Без него было достаточно драмы. Он занялся обходом территории дома. К тому же в ближайшее время Квил устроит точно такую же сцену, только место Вайлет займёт Аврора. И если с Вайлет ещё можно было как‑то договориться, то с Авророй — договориться только до неприятностей. Но не страшно. В конце концов, она всё равно окажется в самолёте и улетит восвояси, пока пиявки не покинут их землю. — Не хочу, — упиралась Вайлет. Но чем ближе был Эмбри, тем сильнее трещала по швам её непробиваемая позиция. — Я не хочу… Нет… — Ты же сказала, что веришь в меня. Сейчас угроза слишком возросла. У этих тварей не будет никаких границ, чтобы подобраться к шаманкам. Снова… К Пэгги, к Рори. К тебе. Вайлет пропищала что‑то невнятное, когда Эмбри прижал её к своей груди. Он гладил её по спине, разглаживая на синем кардигане складки, страхи, тревоги. — Послушай, моя девочка, — продолжал Эмбри тихо, почти шёпотом. — Если ты будешь участвовать в битве, я буду слишком зациклен на твоей безопасности. Я буду держать в прицеле не пиявок, а твоё лицо. Буду думать только о тебе. Следить за тобой, искать тебя взглядом, отвлекаться. Ты дашь мне силы одним фактом — тем, что будешь в безопасном месте. Вэй, — Эмбри взял лицо Вайлет в свои ладони, и теперь его речь касалась её подрагивающих губ. — Знать, что ты цела… Что ты ждёшь меня… Это будет моим щитом, Вэй. Как и наши дети. Они тоже должны быть в безопасности. Эмбри сделал небольшую паузу. — И забери с собой двойняшек. Они ещё совсем маленькие. Их ты сможешь защитить, если… Если вдруг что. — Я должна знать, что ты останешься цел, — шепнула Вайлет. — Я люблю тебя больше всех на свете. — И я, — Эмбри мягко поцеловал её. — Больше всех, больше света… Доверься мне, Вэй. И доверь мне наших детей. Аврора не слышала, о чём разговаривали родители. Когда она навела на них взгляд, то поняла, что подслушивать — всё равно что пытаться заглянуть в их личную вселенную. Тогда она собралась тихо выйти из дома. Не для долгих прогулок — лишь юркнуть на задний двор, чтобы выйти на контакт с Бри и Берком. Возможно, сейчас они были слишком заняты Маргарет, но Аврора должна была выяснить, как она там. — Куда ты? Аврора передёрнулась. В прихожей её застал серьёзный вопрос Квила, как и он сам, стоящий у двери. Он шагнул к Авроре, внимательно всматриваясь в её лицо. — Выход из дома закрыт, Рори. Патрули ещё идут. — Я понимаю, — начала Аврора, нервно играя прядками своих волос. Квил возвышался над ней, как дуб над полевой ромашкой. — Можно я просто выйду на задний двор, подышать воздухом? Квил промолчал. Лишь отошёл и, облокотившись спиной на дверь, медленно скрестил руки на груди. Аврора удручённо вздохнула, сделав шаг назад. Её руки легли по швам, а все годные мысли, как бывало в присутствии Квила, умерли мучительной смертью. Но когда он вдруг прикрыл глаза, не шевелясь, Аврора попыталась поймать удачу за хвост — подскочила и схватилась за ручку двери, надеясь, что Квил отойдёт хотя бы по инерции. Но его рука легла на её руку. Тихо, твёрдо, как будто это не рука, а последняя граница. — Ха, — нервно хихикнула Аврора, помня, как Квил любил о ней тревожиться. — У меня такое чувство, что мы и не расставались. — Правда? А я‑то думал, что ты наконец‑то от меня избавилась, — пока Аврора растерянно хлопала ресницами, Квил поднял на неё тяжёлый взгляд, заключая: — Ты не выйдешь из этого дома. Аврора выдохнула сквозь стиснутые зубы. Ноги сами понесли её на кухню, где встретила мама. Видимо, пытаясь как‑то отвлечься, она рыскала в холодильнике. Оттуда она достала пару больших контейнеров и, заметив дочь, вслух рассказывала: — Твой дедушка вчера принёс свежий улов морепродуктов. Давай всё отварим во вкусном бульоне и поедим. Ты ужинала, Рори? — Ну, в сравнении с этим мой ужин стыдно назвать ужином. Вайлет хмыкнула. Аврора закатала рукава розового свитера и принялась помогать ей с готовкой. Из контейнеров они доставали упругие креветки, мидии в створках, кальмары, ракушки. Вайлет поставила на плиту большую кастрюлю с водой, добавив соль, веточки розмарина, тимьяна. Аромат специй сразу наполнил кухню. Вайлет промывала креветки и мидии под струёй воды, раскрывала створки ракушек, проверяя их на наличие песчинок и других нежелательных гостей. Тем временем Аврора нарезала большими ломтями для вкуса и аромата бульона морковь, лук и сельдерей, закинув их в кипящую воду. Пока всё кипело и бурлило, Вайлет измельчала чеснок для соуса, добавила его в большую миску к греческому йогурту и соевому соусу, приправляя белым перцем и лаймовым соком. Аврора принялась снимать прозрачную плёнку с кальмара, обнажая гладкое, почти мраморное тельце моллюска. Она нарезала его кольцами — в бульоне они превращались в миниатюрные спасательные круги. Чуть позже Вайлет закончила делать соус и, накрыв кастрюлю крышкой, оставила всё томиться на медленном огне. Она вытерла руки о кухонное полотенце и сказала: — Рори, отвари ещё рис в пакетиках, а то мужчинам этого будет мало. Я в туалет. Исполнив просьбу мамы, позже Аврора извлекла из кастрюли пакетики с готовым рисом шумовкой. Она разложила его по трём глубоким тарелкам, формируя высокие горки. Вернувшаяся Вайлет расставила для каждого тарелки, а в центр стола — большие блюда и салатницы с готовыми морепродуктами, плошки для соуса, столовые приборы. Финн и Квил, придя на кухню, присели за стол с тихой благодарностью. Эмбри обнял Вайлет со спины, целуя её в макушку. Когда они и Аврора уселись, вилки и щипцы замелькали в воздухе, перенося морепродукты на тарелки и порции риса. Пар от еды поднимался вверх, смешиваясь с ароматом моря и приправ. Приборы изредка постукивали о тарелки, нарушая тишину размеренным ритмом позднего ужина. Не наблюдая за остальными, Аврора аккуратно извлекала мякоть мидий из створок, чистила креветки и, принимаясь за ракушки, сперва выпивала остатки бульона из их раковин. Родители и брат начали перебрасываться неважными репликами: — Кто‑нибудь пойдёт спать? — Что думаете, как проходят патрули? — В этом году урожай грибов разросся, как… Потом разговор скатился к погоде. Бесконечный дождь, говорила Вайлет, в бесконечном дожде вся резервация растекается на отражения в лужах. Квил и Аврора молчали. Молчали от первой креветки до последней ракушки. Набив желудок, она приготовила себе чай. Вернулась за стол и разглядела на выбранной кружке лёгкую трещинку, после чего подумала, что они очень даже похожи. Снаружи — целые, а внутри всё течёт, и никто, наверное, даже не замечает, как ты держишься изо всех сил, чтобы не рассыпаться на осколки. В какой‑то момент взгляды Квила и Авроры пересеклись, но он поспешно отвёл свой в пустую тарелку, блестящую от жирного и золотистого бульона. Внешне Квил выглядел спокойным, но его рука крепко сжимала стакан с водой. Аврора знала, что он всегда так делает, когда нервничает или хочет что‑то скрыть. Например, её. — Очень вкусно, — произнёс Квил, закончив ужинать. Он взял свои тарелки и поднялся, но Эмбри остановил его у посудомойки известием: — В раковину ставь, она сломалась. Квил пожал плечами. Посуда оказалась в раковине, а он спросил: — Помочь чем‑нибудь? — Нет, — Вайлет слегка улыбнулась, чавкая сочной креветкой. Еле‑еле. — Спасибо. Квил снова пожал плечами и вышел из кухни. Вайлет отвлеклась от еды, когда вспомнила, что уже больше пятнадцати минут не навещала Маргарет. Эмбри собирался помчаться за ней, но задержался, когда ушёл Финн и оставил его с Авророй наедине. Она тут же энергично задвигалась, собирая всю грязную посуду со стола, стоило папе посмотреть в её сторону. — Проказа, ты возвращаешься к Квилу. — Что? — одна тарелка чуть не выпала из её рук. Эмбри придержал её, серьёзно продолжая: — Не так, как ты подумала. Просто в ваш… В его дом. Там ты будешь в безопасности, и ему так будет спокойней. Аврора кивнула, решив, что они обсудят это потом. Примерно в «никогда». Продолжать говорить она не стала и отошла с посудой к раковине, воспользовавшись её мытьём как прекрасной альтернативой любым разговорам. Тарелки, по крайней мере, молчат. Благо, Эмбри не настаивал. Ночь тянулась. Ничего необычного, страшного, тревожного — ровно до того момента, когда Аврора слегка расслабилась. Она прошла к папе в гостиную, где он сидел на диване, вперив взгляд в телевизор, и прилегла на его колени. Закрыла глаза, и, как только он погладил её по волосам, снаружи донёсся кошмар. Крики Квила ворвались в тишину — резкие, надрывные, разрывающие ночь на лоскуты. Эмбри и Аврора рванули к дверям, и только на улице он понял, что дочь каким‑то чудом его обогнала. Обогнала нечеловеческую реакцию, первой приземлившись возле Квила. Он катался по земле, рвал горло рыками, криками, воплями. Его тело извивалось, руки били землю, а глаза залились безумием. Аврора скулила, прижимая ладони ко рту. Следом за его сердцем её собственное готовилось пробить рёбра и исчезнуть в ночи. Из дома выскочили Вайлет и Финн. Лица обоих побелели так же, как у Эмбри. И вдруг… всё прекратилось. Тело Квила обмякло, а глаза наполнились жизнью. Он приподнялся на локтях в гробовой тишине и, задержав взгляд на Авроре, хрипло промолвил: — Волк ушёл. Мой волк… ушёл. Аврора поперхнулась воздухом, расширив глаза. — Как? — изумилась Вайлет. — Ты меня спрашиваешь, Летти? — в том же тоне отозвался Квил. — Не знаю, его нет. — Я принесу тебе воды, — выдавила из себя Вайлет. Наверное, это была единственная фраза, уцелевшая в её голове. Она быстро зашла в дом. Финн последовал за ней. Он тоже не мог предложить объяснений. Только сказал, что проверит, проснулась ли Бекка, а потом сменит Квила, который ныне следил за территорией. Эмбри бросил на друга многозначительный взгляд, пригласил его в дом и тоже ушёл, оставив наедине с Авророй. Мир, в общем, сошёл с ума, раз сам Эмбри это сделал. Квил тяжело вздохнул и поднялся, разминая затекшие мышцы плеч и рук. Аврора смотрела на него с изумлением. Если бы её взгляд мог материализоваться, он бы облепил Квила с ног до головы. Наконец мужчина его заметил. Его брови сошлись на переносице, а глаза недоуменно прищурились. — Что? У меня выросла третья бровь? — Не понимаю… — Что? — Твой волк ушёл. Его кто‑то забрал, а значит, что и… И запечатление тоже. — Не продолжай. Сейчас голос Авроры звучал для Квила как наждак по нервам. Интересно, сколько секунд пройдёт, прежде чем она снова скажет что‑то, от чего он снова захочет сбежать? — Ты смотришь на меня так же, как всегда. — Привычка, — буквально протараторил Квил, резко взглянув на Аврору. Колко, больно. — Мои глаза просто не в курсе, что мы уже всё. Но, кстати… Квил взял паузу. Аврора не знала, что он дальше скажет, но уже ощущала стыд. Такой стыд, что даже её тень теперь пыталась держаться от него подальше. — Что скажешь о своих глазах, Рори? Квил стоял в трёх шагах от неё, а кажется — в трёх жизнях. Аврора понурила голову и куснула губу. — Извини за неудобную правду в зрительном контракте. Квил внезапно рассмеялся, хлопнул ладонью по своему лбу. Если бы он мог, то перестал бы думать об Авроре. А если Квил говорил, что не хочет о ней думать, значит, он думал только о ней. — Любишь меня, но послала нахуй. Здорово. А ещё ты меня не просто любишь, детка. Земля из‑под ног Авроры выдернули, как ковёр, когда Квил подошёл к ней вплотную. Когда она пошатнулась, он удержал её за плечо. И, сместив ладонь на её талию, притянул к своей груди. Большие глаза Авроры заметили, как дождь очертил линию скул Квила, и… И она поймала себя на мысли, что хочет провести пальцем по этому контуру. Прижаться губами… ощущая тепло сквозь влагу. Дальше капли дождя стекали по шее Квила, прячась за воротником футболки. И снова… остро… Авроре захотелось проследить их путь кончиком своего пальца. Губами. Языком. Чувствуя, как бьётся пульс под горячей кожей. — Хочешь меня. Аврора опустила голову и крепко зажмурилась, но у неё пробуждались воспоминания. — Я чувствую, как сильно ты меня хочешь. Квил тащил и тащил их наружу. — Если у тебя никого нет, тогда зачем ты носишь такое красивое бельё? Для себя? Аврора громко выдохнула, отвернув голову. Если он перестарается — на кардиограмме её остановившегося сердца отпечатается каждое его слово. Борясь с самой собой, Аврора выравнивала дыхание. Рука Квила всё ещё лежала на её талии, но не заходила дальше. Хотя хотела, наверное, — как и её руки. Квил даже не представлял, каких сил ей стоило себя контролировать. Аврора, в принципе, тоже. — Квил, я тебя отпустила для лучшей жизни. Его молчание липло к ней больными пощёчинами. Ветер поднялся, и Аврора чувствовала каждый шов на одежде. — Отпустила для лучшей жизни? Так щедро ты меня отпустила, что даже не спросила, Рори, хочу ли я этой лучшей жизни. — Не надо обманывать, — смело отрезала Аврора. В глаза Квила она не смотрела — здесь не хватало смелости. — Ты справишься, Квил. Так тебе будет лучше. Аврора тщательно выстраивала стену между ними, а сейчас — вот ирония — стояла и думала, где ей взять лестницу, чтобы заглянуть по ту сторону. Прямо здесь и сейчас. Потому что Квил был слишком близко. В памяти Авроры всплывало, как он был ещё ближе. Объятия, поцелуи, ласки. Квил всегда был сначала очень ласков. Касался Авроры почти невесомо, а потом — впечатывал в себя. Отмечал каждый участок её тела своими губами, языком, пальцами. Целовал нежно, так, чтобы у Авроры слегка кружилась голова, а затем… становился требовательным, не оставляя шансов на отступление. — Чуть больше вечности. — А? Аврора поплыла. В её голове шумел белый шум, а вкус губ Квила уже ярко чувствовался, делая его слова бессмысленными и непонятными. — Чуть больше вечности, — повторил Квил. Погружая ладонь в её кудри и слегка склоняя её голову, он горько ухмыльнулся. — Столько времени мне нужно, чтобы начать лучшую жизнь. Аврора потянулась к Квилу. Её тело само искало воспоминания. Дыхание сбилось. Рука потянулась к его щеке, но не коснулась, а замерла в воздухе, тревожась нарушить хрупкое равновесие между «хочу» и «нельзя». — Квил, — шепнула Аврора. — Поцелуй меня. Дыхание Квила сбилось в тяжёлый ком, осевший в лёгких. — Конечно, Рори. Не раздумывая, Аврора подалась вперёд, и её губы наконец ощутили поцелуй. Только никто ей не обещал, что он коснётся не губ Квила, а его твёрдой, вскинутой ладони. Двери, захлопнувшейся перед её носом. — Нет. — А… Квил отошёл от Авроры. — Конечно нет, — ответил он так, будто каждое слово вырывал из себя клещами. Квил развернулся и ушёл в дом чёткими шагами, отмеряющими расстояние между ними. Дождь уже хлестал по лицу Авроры, но она не моргала. Ждала, наверное, когда он смоет с неё последнее сомнение. Квил действительно этого не хотел? Аврора окинула пустым взглядом окружение. Лес, обнимающий со всех сторон их дом, молчал. Только капли срывались с веток и разбивались о землю — раз, ещё раз, ещё много‑много раз. Как слова, которых у Авроры не было, и она осталась под ливнем с невысказанным поцелуем на губах.