Эпилог

Вайлет смотрела на город. С такой высоты Вольтерра казалась игрушечной. Ближайший к ним парк, как пирог, был нарезан выметенными дорожками на ломтики. Вайлет отвела взгляд от черепичных крыш и повернулась к своей семье. На смотровой площадке Хелен и Томас, вцепившись в стационарный бинокль, походили на двух стервятников, упорно борющихся за последний кусок падали. Бинокль не желал делиться панорамой Вольтерры с обоими сразу. Чуть в стороне, методично топчась по исторической брусчатке, Маргарет слонялась туда-сюда, разговаривая по телефону. Ветер топорщил длинную юбку ее серого сарафана и вырывал пряди волос из некогда аккуратного пучка. Маргарет смахивала их свободной рукой, не прерывая разговор. На лавочке, согнувшись над своим телефоном, сидел Финн. Стоило от бинокля донестись очередной ругани, как он поднимал взгляд, шикал или качал кулаком. Это срабатывало, и двойняшки ненадолго утихали. Вайлет скользнула взглядом дальше, туда, где над Вольтеррой монументальной глыбой возвышался замок Вольтури. Древняя цитадель из темного камня, веками копившая в своих стенах страх, кровь и леденящие душу тайны могущественного клана вампиров, когда-то была, пожалуй, самым жутким местом на земле для любого смертного. Только сейчас замок выглядел не более угрожающе, чем пригородный торговый центр, вокруг которого слонялись зеваки в шортах и с селфи-палками. Эмбри оказался за спиной Вайлет бесшумно. Его руки коснулись ее талии, приобняли и притянули к груди. Наслаждаясь этим моментом, Вайлет улыбнулась, неторопливо сняла очки и протерла стекла краем своего атласного сиреневого топа. Дальше ее взгляд зацепился за тонкую серебряную нить среди темных волос. — О, боже, — вздохнула Вайлет, поднеся прядь ближе к глазам. — Еще одна. Эмбри, не размыкая рук, опустил подбородок ей на макушку. — Что там у тебя? — Повод опять краситься. Вайлет услышала его смешок и высвободилась из рук ровно настолько, чтобы обернуться. Виски у Эмбри были заметно тронуты серебром, а у глаз и рта легли тонкие морщинки. — А мне краситься, Вэй? — спросил он. — Или уже поздно? — Поздно, — протянула Вайлет, улыбнувшись. — Скоро ты начнешь спорить с кассирами из-за скидочной карты. На площадке раздался недовольный возглас Хелен. — Я тоже хочу посмотреть! — Ты уже смотрела! — парировал Томас. — Я смотрела в другую сторону! — Вольтерра круглой не стала! — Пошли, — Эмбри закатил глаза, взял Вайлет за руку и потянул за собой. — Пока они не сломали этот бинокль. Едва они направились к биноклю, Хелен среагировала первой. Мгновенно выпрямилась, закрыла рот и посмотрела на них с улыбкой и ангельским взглядом. — Томми, хочешь, я подвинусь? Томас еще секунды две продолжал бороться за территорию, прежде чем до него дошло. Он резко поднял взгляд на подошедших родителей, после чего ответил Хелен в том же миролюбивом тоне. — Ну что ты, Хеллс, давай лучше я подвинусь. Эмбри и Вайлет переглянулись, вздохнули в унисон. Хелен тут же прильнула к биноклю, вытянула одну руку в сторону и нащупала металлический край стойки. Держась за него, она встала на носочки, и рукав ее футболки загнулся выше плеча, обнажая на смуглой коже татуировку квилетов. Она мелькнула всего на секунду, но Эмбри ее заметил. Странно было каждый раз видеть эти символы на плече его дочери, которую он еще недавно учил одеваться по погоде. Вайлет шагнула ближе к Томасу, заметив на его подбородке свежий красноватый след. Коснулась его кончиками пальцев — всего на секунду. — Это… — Мам! Томас отпрянул так быстро, словно она не ранку заметила, а вслух прочитала его дневник. В тот же миг он ощетинился всем своим подростковым достоинством. — Я просто брился! Вайлет посмотрела на него с мягким весельем. — Милый, у тебя пока толком ничего не растет. — Ну извини. — Зато на ногах у него волос предостаточно, — немедленно заметила Хелен, не отрываясь от бинокля. — У тебя тоже. — Слышь, ты… Хелен осеклась, отвлекшись на сердитое лицо подошедшей Маргарет. Не объясняясь, та молча расстегнула рюкзак у Эмбри на плече и достала бутылку колы. — Дети. В ее исполнении это прозвучало как новый синоним слова «болваны». Выпив колы, Маргарет убрала ее назад в рюкзак и перешла от Эмбри к Вайлет, достав из ее сумки маленькое зеркальце, а из кармана своей джинсовки помаду. Глядя в зеркало, она подкрашивала губы и рассказывала: — Разговаривала с учебной комиссией, и мне уже отказываются согласовывать перевод на другой факультет. — Потому что это будет третий перевод за год, — припомнила Вайлет. — Ага. Мне нужно определиться с академической траекторией, — с недовольством процитировала Маргарет. — А как я могу определиться, пока не попробую все? — Не кисни, у тебя впереди еще лет сорок на выбор, — вставил Томас. — Тебе одновременно ничего не нравится и нравится вообще все, — добавила Хелен, все еще не отрываясь от бинокля. — У меня широкий круг интересов, — с достоинством ответила Маргарет, закрывая зеркальце. — А у вас сквозняк, опилки и одна клетка мозга на двоих. — Молчим-молчим, — фыркнул Томас. — Раз ты такая умная и серьезная. — А мы безнадежно недоразвитые, — в том же тоне продолжила Хелен. — Сил моих на вас нет, — Маргарет защелкнула колпачок помады. — Страдай молча, — предложил Томас. — Мне без вас учебы достаточно. — А зачем ты страдаешь? Может, потом еще что-то случится — и что, выходит, зря страдала? Так и страдалка отвалится, если по каждой неприятности страдать. — Умно, — согласилась Маргарет, слегка улыбнувшись. — А ведь и правда. Хелен заметила, как Томас посмотрел на нее так, словно до этой речи считал безнадежной кретинкой. Раздражение вспыхнуло в ней резко, и вся она тут же напряглась. Томас сразу шагнул ближе и взъерошил ей волосы ладонью. — Слышь, — пробормотал он, притягивая Хелен к себе за шею так, что ее висок уткнулся ему в плечо. — Выдохни. Вдохни и выдохни. Я твой характер едва перевариваю, что уж говорить о волчице. — Она не в настроении, — буркнула Хелен в ткань его футболки, прикрыв глаза. Потом обратилась ко всем: — Не принимайте на свой счет, ладно? Мои бзики. — Дай ручку, доченька. Хелен, не отстраняясь от Томаса, вытянула руку в сторону Эмбри, даже не глядя. Он взял ее ладонь в свою. Если брат умел приглушить бурю, то папа одним прикосновением делал так, что земля под Хелен снова становилась землей. Она уткнулась в теплый бок его волка. Волчица внутри улеглась, признав своего. — Лучше? — спросила Вайлет. — Угу, — пробормотала Хелен и тут же перевела тему. — А что, Пэг, совсем нет шансов куда-то перевестись? Маргарет внимательно посмотрела на сестру, выпрямившуюся и явно уже пришедшую в себя, и решила, что та не притворяется. Она прислонилась плечом к маме, поправила лямку ее сумки и начала зачитывать краткое содержание своей судьбы: — У меня все схвачено. Как только определюсь с профессией, потрачу кучу лет на учебу, потом еще десятилетие-другое — на исследования и тогда, возможно, заслужу почетное право вдалбливать азы науки в бестолковые головы новых поколений. А еще меня замуж позвали. — Да ну? — удивился Томас так искренне, что Маргарет немедленно оскорбилась: — И что такого? — Четвертое предложение выйти замуж, — припомнила Вайлет. — Четыре несостоявшихся инфаркта у папы, — добавил подошедший Финн. Эмбри, и без того сердитый и надутый, тут же вставил свое: — Какой еще замуж? Опять? Маргарет выразительно закатила глаза. — Не пойду, — проворчала она. — Как-нибудь потом. Эмбри только тяжело выдохнул, все еще хмурясь. Ох, это никогда не кончится. Кто вообще мог знать, что вырастить дочь красавицей и умницей — затея, которая не сулит вообще ничего хорошего? Финн, посмеиваясь с двойняшками, убрал телефон в карман и спросил: — Идем? После этого атмосфера заметно переменилась. Даже летний бриз Вольтерры вдруг стал похож на сквозняк в каменных стенах. Все одновременно посмотрели на Вайлет. Она отвела взгляд туда, где чуть поодаль от шумной кучки стоял Хэмиш. Он просто смотрел на замок. Ветер шевелил ворот его синей рубашки. Словно почувствовав на себе ее взгляд, он повернулся к Вайлет и кивнул. — Да, — тихо произнесла она. — Идем. — Дедушка в порядке? — осторожно спросила Хелен. — Лучше всех, — тут же громко отозвался Хэмиш. Он сдвинулся с места и прошел мимо всех. Вайлет проводила его взглядом, а Эмбри бросил вслед колкое, чтобы Хэмиш не споткнулся по дороге. Не оборачиваясь, тот отозвался: — Я просто многозначительно промолчу. Вайлет нагнала его и пошла рядом. Маргарет взяла Эмбри под руку, и они двинулись тоже. Чуть позади Хэмиш с Томасом уже начали бодать друг друга плечами. Финн, не тратя времени на замечания, сгреб обоих за шиворот и подтолкнул вперед, как два багажных чемодана. — А я-то думал, — заворчал Томас, — в кого Миранда и Крис так любят толкаться. Дорога уводила прочь от той Вольтерры, которую обожали открытки и туристы. Позади остались медовые стены, яркие площади, запахи еды и щелчки фотоаппаратов. Хэмиш вел их по узким, будто стиснутым временем переулкам. Каменные ступени становились все круче, тени — все глуше. Здесь уже не попадались ни туристы, ни обычные прохожие. Навстречу попадались только сухая трава между плит, трещины в кладке, замшелые стены и двери старинных домов. Они открывались не для любопытных. Другой вход в замок оказался скрыт так хорошо, что его можно было принять за случайную часть стены: тяжелая створка в глубокой арке, наполовину спрятанной плющом. Солнечная Вольтерра осталась по ту сторону двери, и все сразу изменилось. Вот он, замок. Многовековой, каменный, невозмутимый в своей тишине. Света почти не было; тот, что все-таки проникал внутрь, казался бледным и истончившимся, словно здесь давно отвык быть живым. Воздух был тяжелее и холоднее, с легкой сыростью и прелым запахом. Когда все остановились, Хелен и Эмбри одновременно запрокинули головы на тихий писк наверху. Под темным сводом висели летучие мыши. Их было много — куда больше, чем хотелось бы видеть в одном месте. Они разглядывали прибывшую семью, но никак не прокомментировали их появление. Целые гроздья мышей напоминали плоды, которыми зарос потолок. И весь этот сумрачный потолок дышал. — Все, познакомились? — заговорил Хэмиш. — Можем идти? — Пойдемте, — поддержала Вайлет. Они двинулись дальше. Коридоры тянулись один за другим, а каменные лестницы то поднимались вверх, то уходили в сторону. Ступени были стерты тысячами шагов. На поворотах темнели арки, в нишах стояли потускневшие скульптуры. Местами по стенам тянулись блеклые следы былой отделки. Все дошли до поворота, где от основного пути отделялась боковая галерея: за старой кованой решеткой темнел провал вниз, а еще одна лестница уходила на боковые уровни замка. Именно туда немедленно потянуло двойняшек, и никакие разумные доводы держаться подальше их бы не проняли. Они как раз пребывали в том самом возрасте, когда безрассудство и приключение — одно и то же. Но Эмбри поймал Томаса за капюшон безрукавки, Хелен — за руку и вернул обоих на место. Маргарет остановилась напротив и притворно пугающим тоном сказала: — В старых ответвлениях замка лучше не проверять, сколько проклятий можно словить на себя, просто войдя внутрь. — Смеш… — Бу-у-у! Финн резко возник перед ними, вскинул руки и растопырил пальцы. Двойняшки оба дернулись — и Маргарет с Финном это заметили, усмехнулись и запомнили на всю жизнь. — Не страшно, — буркнул Томас, скрестив руки на груди. — Страшилки для пиздюков. — Мне тем более не страшно, — добавила Хелен, повторяя его жест. Финн и Маргарет только пожали плечами, все так же ухмыляясь. Несмотря на слова двойняшек, оба почему-то стали держаться заметно ближе к остальным. Путь в главный зал Вольтури продолжался. Все шли туда. Замок принял это к сведению и, ничего не обещая, повел их дальше по лестницам, галереям и холодным коридорам. — Хорошо, что ты уговорил Бекку не ехать с тобой, — в какой-то момент произнес Эмбри. — Как знал, — согласился Финн. При солнечном свете Бекка не поверила бы ни в какие проклятия, но в темноте ее мнение вполне могло измениться. — Жутко мне здесь, — тихо признался Финн, глядя на Эмбри. Из-за его плеча, не отпуская руку, выглянула Маргарет и кивнула. Эмбри ответил: — Есть такое. — Если ему жутко уже сейчас, дальше лучше не станет, — вставил Хэмиш. — Всем жутко, пап, — Вайлет покачала головой. — Поздновато для подобных откровений, — Хэмиш тоже качнул головой, на миг потеряв усмешку. Хотя все равно, спустя еще пару минут пути, сарказм снова начал сочиться из него, как жижа из склизкого гриба. — Слышали? — после одной из его реплик Вайлет обернулась ко всем, закатывая глаза. — Дед спросил: «Вам, должно быть, интересно, для чего я вас всех здесь собрал?» — Хэмиш помолчать не может, — заметил Эмбри. — У него язык работает быстрее здравого смысла. — Зато у тебя, как я погляжу, оба запаздывают. — Что он там говорит, Вэй? — парировал Эмбри, вслушиваясь в смешки своих детей и недовольное цоканье Вайлет. — Ухмыляется еще, да? Даже интересно, он родился с этой ухмылкой? — А ты со своим лицом что сделал, пацан, смирился? — Даже сегодня препираются, — возмутилась Вайлет и стукнула Хэмиша кулаком по плечу. — Даже сегодня не можете вести себя нормально? — Если я перестану с ним препираться, он начнет переживать, что стал мне безразличен. — Любимый, папа, оказывается, нервничает, — с ехидством передавала Вайлет. — Между слов говорит, что боится: вдруг ты его забудешь. — Да я его, считай, лелею. Другого бы давно послал, а этому еще и отвечаю. — Шайло, скажи ему, что он тоже мне почти как родной. Вайлет в который раз закатила глаза, уже сбившись со счета. Ей очень хотелось, чтобы они оба перестали язвить. Особенно папа. Но она сдерживалась, молчала. Понимала: если вдруг спугнет это воспоминание, оно может больше не вернуться. И не было смысла убеждать Эмбри не препираться с Хэмишем. Они будут это делать, потому что оба здесь. — Моя кровушка, — с улыбкой произнес Хэмиш, когда Вайлет чуть отстала, а Маргарет заняла ее место. Он закинул руку ей на плечи и чмокнул в висок. — Ну и кто еще сумел влюбиться в тебя настолько, чтобы предложить замужество? И почему из этой истории ты вышла одна, а он — с драмой на всю оставшуюся жизнь? — Я еще молода, — ответила Маргарет. — Хочу сосредоточиться на карьере. — Я так и передам этому твоему коллеге, — проворчал Эмбри. — Он уже всю гостиную своими цветами заставил. — Передавай, — фыркнула Маргарет. — Неразумные парни меня не интересуют. — Да, ей ум подавай, чтобы потом свести с него. — Хорош, Том! — одобрил Хэмиш, засмеялся и потрепал Маргарет по щеке. — Сказано отлично. Мое, определенно мое наследие. Маргарет одарила его недовольным взглядом, и Хэмиш, взяв ее двумя пальцами за подбородок, легонько качнул ее голову из стороны в сторону. — Не морщись, внучка, а то морщины раньше времени наживешь. Позади Вайлет уже спряталась под боком Эмбри. Вдруг по коридору пронесся странный звук, похожий на скрип. Томас и Хелен синхронно подошли ближе к Финну и уже не отходили от него ни на шаг. Тот покосился на них, усмехнулся и сказал: — Трусишки. — Чего боитесь? — тут же включилась Маргарет. — Здесь же оборотни и шаманки. — И Хэмиш, — добавил Эмбри. — Вот именно, бояться уже поздно, — подхватил Хэмиш. — Это вы тут оборотни и шаманы, — цокнул Томас. — А я обычный человек. — Ну… — Маргарет замялась, подбирая слова. — Да. Если ты до сих пор не видишь духов и не обратился в волка, то вряд ли дальше что-то изменится. — Порадовала так порадовала. — Не куксись, Том, — хмыкнула Хелен. — Если что, я тебя защищу. — Ты даже посуду за меня помыть не можешь. — А ты за меня посуду моешь? — Эй, Шайло, — Вайлет отвернулась от двойняшек и посмотрела на Хэмиша. — Если они вдвоем идут по замку страшных кровососов, то посуду друг за друга мыть не обязаны. Хэмиш не получил никакого ответа. И дальше не мог не заметить, как, едва вдали показались массивные двери главного зала, у всех изменились лица. Ему пришлось одному продолжать изображать беспечность и отдуваться за всех. — Пэг, а как звали несостоявшегося жениха? — Арчибальд, — грустно ответила Маргарет. — Неудивительно, что он несостоявшийся. — Папа, — сердито заговорила Вайлет, — давай мы сейчас отставим твои хиханьки да хаханьки. — Да, не надо, — тихо согласилась Маргарет. Хэмиш остановился. Маргарет, шедшая рядом, тоже замерла, а вслед за ней остановились и все остальные. Он окинул их внимательным взглядом. — С чего вы вдруг стали вести себя так, будто кто-то умер? — Папа! — по-настоящему вспылила Вайлет, подлетая к нему. — Ты издеваешься?! — Шайло, я не понимаю, — уточнил Хэмиш, взмахнув рукой. — Что с вами? Никто не ответил. В этой паузе Хэмиш сам нашел ответ. — О, вы из-за этого… — он вздохнул и потер переносицу. — Прошу прощения, семья. Я вечно забываюсь. Вглядевшись в побледневшее лицо дочери, в глаза, налившиеся слезами, Хэмиш тут же скомандовал Эмбри: — Пацан, успокой ее! — Дедушка, — шепнула рядом Маргарет, прижимая ладони к щекам. Хэмиш снова вздохнул, опять потер переносицу. — Когда-нибудь привыкну… Только быстро такому не учатся. Это вам не кепку дома не забывать. — Я могу его приобнять? — шепнул Эмбри Вайлет, поглаживая ее по спине. Он так старательно пытался либо подбодрить, либо отвлечь Хэмиша, чтобы потом тот не обрушил на него во снах все недовольство за промахи, какие только сможет припомнить. — Дедушка, прекрати, — шикнула Маргарет на очередную колкость в сторону Эмбри, которую тот, конечно, проигнорировал. — Или ты специально? — Нет, конечно, — запротестовал Хэмиш, даже приложив руку к сердцу. — Я и такую простую вещь, Пэг, не могу запомнить: теперь меня слышат только шаманки. Увы. Остальным мешает то, что я умер. Вайлет рванула к дверям главного зала. Если она замешкается хоть на вдох — точно расплачется. Почти добежав, она схватилась за тяжелую створку, но замерла. Ей нужна была помощь. Эмбри понял первым. Конечно, первым. Он взялся за створку и в ту же секунду почувствовал, какая она тяжелая. И дело было не в камне — камень ерунда. Просто тяжело. Тогда Финн и Томас переглянулись и встали рядом: один к одному плечу, другой к другому. Створки дрогнули и с тяжелым скрежетом разошлись в стороны. Вайлет вошла первой. Ей сразу стало легче. Она знала, что за спиной у нее все еще стоят сильные, любящие мужчины, готовые помочь. Пустые троны возвышались на своем привычном месте. Алые полотнища на стенах свисали складками, будто старая кровь, а высокий свод терялся во мраке. Воздух был холодный, как в склепе, сухой, как старые кости. Не было слышно ни шелеста плащей, ни звука шагов. Вольтури и впрямь сгинули, но зал все равно не был мертвым. Сгинули только хозяева. У подножия возвышения застыли Аро и Зафрина. Они походили на скульптуры, и за чужими чертами, как за стеклом, стояли души Берка и Бри. По их лицам было видно: они не верили. До последнего не верили. Как бы убедительно ни звучала Аврора, докладывая, что Вайлет отправляется в Италию вместе с Хэмишем и своей семьей, поверить в такое, наверное, все равно было невозможно. Хэмиш пошел к ним. На лице у него были написаны усталость, вина, стыд и несчастная, почти детская надежда, которую обычно прячут глубже всего. Чтобы никто, не дай Бог, не увидел. Бри следила за ним неотрывно. Между ними висело столько недосказанного, недожитого и непоправимого, что, будь оно материальным, придавило бы весь зал к чертовой матери. — В картишки? — Ты надолго? — Настолько, насколько заслужил. Потом Хэмиш перевел взгляд на Берка. Тот первым шагнул навстречу и крепко обнял его. Хэмиш, будто не ожидавший такого права на теплую встречу, запоздало обнял в ответ. — Приветствую, сын. Зал, казалось, сделал вдох. Вайлет, все это время стоявшая неподвижно, обернулась. Ее дети замерли на пороге, словно их остановила невидимая черта. Она подняла руку, подзывая их ближе. Томас тут же обнял Хелен за плечи и повел за собой. Ее потряхивало. Волчица скалила зубы, негодуя от трупного запаха тел, занятых родней. Ей хотелось разнести весь этот древний зал по булыжнику. — Держу ее, — шепнула Хелен, отвечая на немой вопрос в глазах Томаса. — Держу в узде. Бри внимательно наблюдала за всеми. Вот они — ее внуки. Здесь. Маргарет сорвалась вперед и, подбежав с раскинутыми руками, влетела в объятия бабушки и тут же ойкнула, отпрянув на полшага. Бри-то была в теле Зафрины. А тело Зафрины оставалось телом вампира, так что Маргарет будто налетела на надгробный памятник. — Легче, википедия, — цокнул Финн, придерживая ее за плечо. — Не переломайся. Здравствуйте. — он протянул руку. — Я Финн. Бри посмотрела на его ладонь так, словно перед ней протянули не руку, а целую новую главу, которую она уже не надеялась открыть. И осторожно вложила в нее свою. — Я в курсе, кто ты, — сказала она, и в ее голосе было столько тепла, что даже чужое мертвое тело не смогло его заглушить. — Но все равно приятно познакомиться по-человечески. Финн улыбнулся. Маргарет снова прильнула к Бри, уже с должным уважением к гранитным особенностям ее нынешнего воплощения, и затараторила, как ручей, которому наконец позволили течь не по подземной трубе, а по свету. — Рори решила, что ей лучше навестить вас отдельно, поэтому пока только мы. Ну, она же рассказывала, помните? — Или ты рассказывала, — вмешался Томас, подходя ближе. — Или все сразу, потому что в нашей семье, если уж кто-то начинает говорить, то все, тушите свет. — Вот-вот, — подхватила Хелен. Она подошла ближе, медленно. Тело еще не до конца договорилось с волчицей внутри о временном перемирии. Но Хелен выстояла, вдохнула, выдохнула. — Здравствуйте, — сказала она сначала Бри, потом Берку. — Я Хелен. Элла, Хеллс, как вам больше нравится. И простите, если я выгляжу так, будто собираюсь вас загрызть. — Ты еще на пути к дружбе со своей волчицей? — ласково предположил Берк. Хелен кивнула. Потом гордо вздернула подбородок и доложила: — Я не просто волчица, я еще и нынешний вожак стаи. Улыбающиеся Бри и Берк перевели взгляд на Томаса, отчего тот насупился и буркнул: — Я просто Том. — Я чувствую в тебе силу шамана. После этих прозвучавших с полной уверенностью слов Томас округлил глаза и едва не подпрыгнул. — В натуре? — Ей еще нужно время. Пока Томас переваривал эту новость, а Хелен соперничала с ним в том, кто сильнее округлит глаза, Маргарет восторженно поддакивала: пра-пра ошибаться не может. Внимание переключилось на Финна, и тот не придумал ничего лучше, чем достать телефон и открыть галерею. — Хотите, покажу вам своих детей? — Конечно, — Бри вмиг оказалась рядом с ним, заглядывая в экран. — Покажи моих правнуков. У стены Вайлет прислонилась плечом к холодному камню. Рядом встал Эмбри. Они молчали, наблюдая, как невозможное постепенно учится быть реальным. Маргарет что-то щебетала Бри, увлеченно размахивая руками, будто пыталась разом пересказать все последние годы. Финн листал фотографии дальше, время от времени с улыбкой комментируя то одну, то другую. Хелен вставляла свое слово. Томас же отошел с Берком. Они двинулись вдоль колонн. — У вас золотые глаза, — заметил Томас. — Значит, вы питаетесь кровью животных. — Нужно поддерживать жизнь этих тел, — отозвался Аро-Берк, заложив руки за спину. — Почему бы просто не дать им умереть от голода? — не понял Томас. — Кто знает, молодой человек, кто знает, понадобятся ли нам однажды такие значимые для нашего мистического мира персоны. Обдумав это, Томас усмехнулся. — Да, кто знает. — он пожал плечами. — Кто-нибудь еще остался? Берк окинул взглядом пустой зал: троны, алые складки, холодный камень, вековая спесь, которой теперь не на кого было опереться. — Никого, — ответил он. — Ни тех, кто был семьей, ни тех, кто был свитой. Пусто. — А мне куда? — немедленно влез Хэмиш, даже не пытавшийся сделать вид, будто не подслушивал. Он быстро подошел ближе. — Ты тогда уходи, отец. Здесь теперь побуду я. Берк чуть приподнял голову, с явным уважением разглядывая сына. Томас же, наоборот, вовсе его не видел, отчего отвернулся. — Странно на это смотреть, — тихо сказал у стены Эмбри. Но Вайлет услышала. — На что? — Грустно мне, Вэй, — хмыкнул Эмбри. — По-настоящему грустно. — Со своей сердечной недостаточностью он прожил очень долго, — произнесла Вайлет, прикрывая глаза. — Меня это утешает, любимый. А его решением я восхищаюсь. И горжусь им. Эмбри долго смотрел туда, где стоял Хэмиш. Тот и правда решил занять место Аро и остаться здесь, чтобы защищать своих столько, сколько потребуется. А учитывая, что здесь была Бри, иначе он просто не мог. Когда Вайлет донесла это решение до Тиффани, той стало легче в горе. Гордость почти затмила боль, а внуки и правнуки продолжили каждый день приносить солнце к ее ногам — и она совсем перестала плакать. Хэмиш обещал ей, что после смерти они снова встретятся. — Эй, Финн, — донесся до Вайлет и Эмбри голос Маргарет, подошедшей к брату с заманчивой идеей. — Опиши свой замок из новой книги так, как выглядит этот. Редакции точно понравится. — Подумаю, Пэгги. Закончу трилогию и возьмусь. Вайлет прислонилась плечом к стене и с улыбкой посмотрела на Эмбри. — А ты когда-нибудь опубликуешь свои стихи или так и продолжишь держать их в столе? Эмбри с такой же улыбкой парировал: — Они, как правило, только для тебя, Вэй. Он тоже прислонился плечом к стене, не отводя взгляда от ее глаз. — Для тебя. Она шепнула: — Спасибо. И обвела взглядом зал, полный семьи. Сразу стало ясно, что Эмбри говорит не о стихах. Оттолкнувшись от стены, Вайлет шагнула вперед, но тут же подвисла и резко втянула воздух. — Что? — испугался Эмбри, уже оказываясь напротив. Сморщившись и глядя на него с полным негодованием, Вайлет проворчала: — Спина. На секунду он замер, а потом не выдержал, тихо рассмеялся и покачал головой. — Старушка. — Ну-ка повтори, — продолжала морщиться Вайлет, потирая переносицу. — Если тебе жить надоело, муж. — Иди сюда, — сказал Эмбри тем тоном, которым обычно не предлагал, а решал. Он подхватил Вайлет прежде, чем она успела толком возразить. Легко, привычно, за годы не разучившись носить на руках ни ее, ни весь их общий мир. — Так, — тут же насторожилась Вайлет, вцепившись пальцами в его плечо. — Лучше не стоит. — Все хорошо, моя старческая девочка. — Мой старческий любимый, ты сорвешь себе спину. — Не сорву. Эмбри только усмехнулся и двинулся вперед. Но на первом же шаге остановился. Теперь уже его лицо исказилось так же красноречиво, как минуту назад ее. — Неужели, — со смешком произнесла Вайлет, — я опять оказалась права? Эмбри медленно выдохнул сквозь зубы и, не сдаваясь, сказал: — Все хорошо. Она уже смеялась, уткнувшись лбом ему в плечо, потому что все это было каким-то абсурдом. Невозможностью. Нонсенсом. Эмбри же был сильным. Самым лучшим мужчиной в мире — надежным, живым, любимым, способным вынести все, что угодно. И все же даже у самого лучшего мужчины в мире могла заболеть спина. Он осторожно поставил Вайлет обратно на пол, но, судя по его взгляду, ненадолго. Вайлет подняла на него сияющие глаза. — Я никому не расскажу, — пообещала она. — Что ты чуть не сорвал спину. Это же просто… невероятно. Эмбри посмотрел на нее с тем выражением, от которого у Вайлет всегда подрагивали колени, а теперь еще, вот умора, ныла поясница. — Дай мне немного отдышаться, и я снова буду носить тебя на руках. — Уверен? — добродушно поддела она. — Поднимешь меня? — А ты увидишь меня без очко… Молчу-молчу. Оборвавшись, Эмбри с усмешкой вскинул руки. Молчал он исключительно вслух, хотя, справедливости ради, они оба уже собрали целую коллекцию шуток на эту тему — одну лучше другой. А потом посмотрели друг на друга, и веселье кончилось. Любовь завладевала ими так, что не давала вдохнуть полной грудью. И в то же время только благодаря ей и получалось дышать. Среди гула голосов детей и родных, даже Хэмиша, Эмбри смотрел на Вайлет так, словно главным чудом по-прежнему оставалась она. Они одновременно дернулись друг к другу. И одновременно остановились. — А-а… — М-м… Чертова спина… Смех вырвался сначала у Вайлет. Эмбри продержался дольше, но тоже рассмеялся хрипловато, со светом в глазах, который она узнала бы в любой тьме. Они стояли посреди самого опасного места в мире, ставшего самым безопасным местом на земле, и держались за больные спины. Эмбри покачал головой, все еще улыбаясь, и на этот раз двинулся к ней медленно. Подошел совсем близко. Поцелуй был осторожным, но не слабым; нежным, но беспощадным в своей искренности. Когда они чуть отстранились, их лбы соприкоснулись. — Совсем страх потерял, пацан! — Угадаю, — отозвался Эмбри под смешок Вайлет, прикрывая глаза и целуя ее в макушку. — Жизненно необходимый комментарий от Хэмиша? — Вроде того. Эмбри, знаешь… Когда я смотрю сейчас на наших детей, вспоминаю внуков и больше не трогаю старые обиды, остается только одно, чего мне очень хочется. — Что, Вэй? — Ты напишешь мне новый стих? Эмбри наклонился и снова поцеловал Вайлет. Этот поцелуй можно было принять за дыхание, таким мягким он был. У них одно дыхание на двоих. Весь их путь вел сюда. Во все это до сих пор трудно было поверить, но вещи, в которые трудно поверить, сопровождали их всю жизнь.

***

Аврора сидела в позе лотоса у края пирса, закрыв глаза. Пирс дышал глубоко, поскрипывал нагретыми солнцем досками, отдавая океану накопленное за день тепло. В ушах перекатывался шум волн, солнце ластилось к плечам, а океанская влага щекотала открытые щиколотки. Соленым воздухом хотелось дышать и никак нельзя было надышаться. Чувства, проходившие через Аврору, были рваными, зыбкими. Они метались от безысходности к островкам тишины, от тяжелой дрожи — к усталому облегчению. Аврора отчетливо различала: не свои. Женщины, чью руку она держала в ладони, осторожно распутывая надломленные нити ауры. Где-то неподалеку раздались знакомые голоса. Смех звонче колокольчика. Аврора невольно отвлеклась и открыла глаза. — Yamaqi? — ласково спросила квилетка. — Ala, — призналась Аврора. Она снова закрыла глаза и вернулась к работе. Осторожно, слой за слоем, пригладила рваные всполохи ауры, сняла липкую тревожность, выровняла сбившийся ритм дыхания. Внутри квилетки вспыхнул мягкий свет. Через несколько минут Аврора отпустила ее ладонь и тихо выдохнула. — Nuka sumaqmi kani kunan, — негромко проговорила квилетка. — Sonqoy mana nananchuña. Allinmi. Sulpayki, Аврора. Аврора чуть склонила голову и с улыбкой ответила: — Chaymi kanan. Mana chaynaqa, imapaqmi kaypi kani. Квилетка тихо рассмеялась, напоследок сжала ее ладонь и поднялась. — Chaymi, — повторила она и, поправив на плечах накидку, неспешно ушла по пирсу. Аврора проводила ее взглядом, потом потянулась к телефону, лежавшему рядом на досках экраном вниз. На дисплее мигали уведомления. Сообщения от родни. Она прочитала все и каждому ответила. Даже не сомневалась: мама в ответ пришлет россыпь сердечек, папа тут же переключит все внимание на нее, Томас и Финн отделаются «Ок», Маргарет распишет целую речь, а Хелен, скорее всего, опять забудет заглянуть в телефон. — Рори! Голос Квила донесся раньше, чем его шаги. Он шел к ней от туристического домика, и, пока Аврора ждала, когда он подойдет, ей вдруг вспомнилось другое сегодняшнее уведомление. Amazon наконец доставил к дверям их дома посылку от «Victoria’s Secret». Внутри ее ждали кружева, шелковистые ленты и чулки, так что с этого пирса Аврора, если понадобится, унесется быстрее самой срочной телеграммы. Квил замер, уловив ее взгляд. Этот взгляд даже дуб счел бы соблазнительным. Жар в ее глазах мог бы воспламенить остатки домашнего вина в пластиковом стаканчике, которым с утра ее угостил один из постояльцев пирса. — Что такое? — спросил Квил, склонившись к ней. — Подозрительный блеск в глазах. — Это солнце, — ощерилась Аврора, принимая его поцелуй. Потом она чуть откинулась назад и посмотрела на него так, словно собиралась или снова поцеловать, или окончательно испортить ему самообладание. Вероятно, и то и другое. — Что, бесстыжая? — пробормотал он снова, почти у самых ее губ. — Мне там посылочка пришла. Тебе понравится. — Я уже в предвкушении. — Я тоже, кстати, — вдруг уже серьезнее сказала Аврора. — Когда Delmara 2 будет готова к отплытию? До ежегодного путешествия, на этот раз к Мексиканскому заливу, не хватало сущей ерунды: в последний раз прогнать двигатель, заменить капризную помпу и получить от береговой инспекции очередное разрешение. Бумаг для этого требовалось столько, что однажды Аврору так взбесила груда папок, что эти папки, набитые другими папками, приснились ей в кошмаре. Квил решил взять эту часть на себя, хотя Аврора справилась бы не хуже. Равные права — это прекрасно, а вот с обязанностями все не так романтично. В конце концов, у мужчин плечи шире. На них и груза ответственности помещается больше. Тем более плечи у Квила и правда были такие, что на них при необходимости можно было бы не только ответственность взвалить, но и пол-яхты донести до воды. Квил сел рядом и уперся ладонью в доски пирса. — Уже считаешь дни? — Надо еще успеть посмотреть несколько душ, помочь, а потом снова уговаривать Тейта и Табиту не покупать дом Ковтун. — Они все еще хотят его купить? — Ага. Им проще влезть в ипотеку из гордости, чем принять подарок. — Сама с ними поговоришь или мне? — Давай лучше ты. А то я уже как никогда близка к тому, чтобы лично занести их туда через порог. Или нажаловаться Полу с Рэйчел. Квил тихо хмыкнул. — Есть еще дела, Рори? Аврора прищурилась с улыбкой и тут же перекинула вопрос обратно: — А у тебя? — Утром семья из Спокана решила устроить скандал. Их каяк дрейфовал не так, как им хотелось. А в мастерской Луис уже раздал столько скидок, что в этом месяце мы ушли в минус. — Его добрая душа работает тебе в ущерб, — хмыкнула Аврора. Квил хотел что-то ответить, но вдруг осекся. Его взгляд скользнул вдаль, к солнечному сиянию на ряби покачивающейся воды. Годы без обращений не сделали его обычным человеком, но приглушили остроту звериного чутья, прежде пылавшего в нем, как лесной пожар. И Квил заметно повзрослел. Хотя рядом с Авророй они никогда не выглядели ровесниками. — Наша? — с легкой улыбкой спросила она, не отрывая взгляда от начала пирса. — Наша. На пирс взошла девочка в расстегнутом синем кардигане и полосатых легинсах. Темные волосы были собраны в хвост, но хвост давно капитулировал; половина прядей выбилась и пушилась вокруг личика взъерошенным облаком. За руку она вела совсем маленького мальчика. Тот шагал старательно, чуть покачиваясь. Квил и Аврора поднялись одновременно, а когда дети подошли ближе, она тут же подхватила Криса на руки. Тот зевнул и потер глазик. — Мой хорошенький уже засыпает, — промурлыкала Аврора, целуя его в висок. — Пора укладывать тебя спать, а то получу от Бекки по шапке. Квил тем временем присел перед девочкой на корточки. Раньше Авроры он заметил у нее чуть припухшие веки, влажные ресницы и розовый кончик носа. Следы недавних слез еще держались на щеках тонкими солеными дорожками. — Что случилось, воробушек? Девочка шмыгнула носом и нахмурилась, будто это могло помочь ей не расплакаться снова. — Я увидела котиков на пирсе и вспомнила Марси. Квил и Аврора переглянулись мгновенно. Такие взгляды давно стали для них чем-то вроде тайного языка, где за одно мгновение умещается целый разговор. — Ох, Эмбер, — сказала Аврора, чуть крепче обнимая Криса и подходя ближе. — Вот из-за чего. Эмбер кивнула и снова шмыгнула носом. — А Марси… она точно в мире духов? — спросила она, переводя взгляд с мамы на папу. — Кошечки ведь тоже туда попадают? Квил ответил сразу, не моргнув, твердо и спокойно, как отвечают только на по-настоящему важные вопросы: — Конечно попадают. Аврора тут же подхватила необходимую, но безобидную ложь: — Разумеется. Куда же еще? Там и кошечки, и собачки, и вообще все хорошие хвостики. — Правда? — Чистая правда, — сказала Аврора. — И я постоянно навещаю Марси. У нее все хорошо. Она сытая, довольная, пушистая. — И передает тебе большой-большой привет, — добавил Квил. Эмбер посмотрела на него очень внимательно, словно проверяла, не преувеличил ли он размер этого привета. — Прямо большой-большой? — Огромный. — Квил развел руками. — Вот такой. Эмбер улыбнулась. В этот момент Крис широко зевнул в плечо Авроры и сонно засопел. — Все, — заключила Аврора. — Этот господин окончательно распался на молекулы сна. Она чмокнула племянника в мягкую теплую щеку. Крис пробормотал что-то на своем глубоко содержательном языке, но никто из присутствующих не был достаточно просветлен, чтобы это перевести. Они направились к маленькому домику семейства Атеара, стоявшему чуть в стороне, среди деревьев и соленого ветра. Здесь природа подходила вплотную и заглядывала в окна. — Я уложу Криса, — сказала Аврора Квилу, обернувшись на него и Эмбер через плечо. — И постараюсь не уснуть рядом с ним сама. Она покачивала Криса на руках, и тот уже почти спал. — И тебе пора на дневной сон, — ласково сказал Квил Эмбер. Он посмотрел Авроре вслед, потом перевел взгляд на дочь, и та сразу вспомнила, что сон вполне можно отложить, если сопротивляться достаточно решительно. Они шли по пирсу, и девочка тут же придвинулась к папе ближе. — А если я сейчас лягу спать, Марси может мне присниться? Только Эмбер не была уверена, что Марси сможет ей что-нибудь сказать, даже если приснится. Кошки вообще не разговаривают. Хотя, с другой стороны, папы в волков обычно тоже не обращаются. — Возможно, воробушек. — А если не приснится, тогда зачем мне спать? — Будешь снова вести переговоры со сном, как с враждебной державой? — Я не хочу спать, — заявила Эмбер. — Я хочу в парикмахерскую! И сразу мысли о будущем понеслись на Квила с неотвратимостью прилива: вслед за парикмахерскими придут торговые центры, «Амазон», а с ними бесконечные «мне просто посмотреть» и еще более бесконечные «Ну пап!». Вот оно, началось. И, судя по тому, как решительно Эмбер уже сейчас меняла тему со сна на парикмахерскую, пощады Квилу не полагалось с самого начала. — Зачем парикмахерская? — спросил он и, раскачивая их сцепленные руки, заставил Эмбер подпрыгивать, смеясь и будто спотыкаясь о солнечные блики. — Что ты хочешь сделать с волосами? — Только маме не говори, — очень громко шепнула Эмбер. — А то она не разрешит! — А ты тогда к дедушке сходишь, — ехидно отозвалась Аврора. — Он тебе все разрешает. Папа, кстати, тоже. А когда ты поймешь, что это была плохая идея, я, как обычно, буду на тебя смотреть и молча вздыхать. — Ну мама! Я хочу короткую стрижку, как у Ким! — Почему не как у Джареда? — съехидничала Аврора, и Квил прикрыл смешок ладонью. Эмбер серьезно ответила: — У Джареда почти нет волос, а мне нужны волосы! — И насколько короткие волосы? — уточнила Аврора, снова оборачиваясь и бросая ей улыбку. Вдруг, словно у самого уха, хотя вокруг были только солнце, шаги и любимые голоса, в голове Авроры прозвучал женский голос: «Где я?» Она остановилась едва заметно и тут же пошла дальше, будто просто переступила через неровность в досках. Квил этого не заметил. Их переплетенные руки по-прежнему качнулись вперед, и Эмбер пружинисто подскочила. — Хочу короткую стрижку! — повторила она. — Чтобы стать красивее! — Ты и так красивая, — сразу сказал Квил. — Это сейчас, — терпеливо объяснила Эмбер. — А с короткими волосами я буду еще красивее. — Прям короткую стрижку хочешь? — Да, пап! — Насколько короткую? — спросила Аврора. — Покажи руками, чтобы мы сразу поняли, насколько нам пора начинать переживать. Эмбер подняла ладонь к подбородку. — Вот так. «Где я?» Аврора выразительно посмотрела на Квила. — Нет. — Почему нет? — возмутилась Эмбер. — Потому что ты никогда так не стриглась, — уже мягче ответила Аврора. — Тебе может не понравиться, а назад волосы не приклеишь. — Понравится! — Откуда ты знаешь? — Я знаю! Я уже думала! Квил хмыкнул. — Давно? — Очень. — И целых сколько? — спросила Аврора. Эмбер ненадолго задумалась. — С утра. — Ты сначала захочешь быть как Ким, а потом скажешь: «Верните мне мои волосы, я передумала», — предсказала Аврора, метя в будущее. — Не скажу! — Скажешь-скажешь. — Нет! — Все, я сдаюсь. Это уже не мой раунд. Разбирайся сам, Квил. Квил посмотрел на дочь с деланой серьезностью. — Скажу честно, воробушек: если ты подстрижешься совсем коротко, ты будешь уже не Эмбер. Эмбер даже остановилась. — Неправда! Я всегда буду Эмбер, и волосы тут ни при чем! — И ты всегда красивая, правда? — Да! — Тогда зачем тебе стричься? — Чтобы стать еще красивее! — Куда уж больше? Логика Квила была сильна, но не всесильна. Стоило Эмбер поднять на него щенячьи глаза, как он только вздохнул, уже понимая, что проиграл в честной борьбе. — Угадаю, стрижке быть? — прокомментировала Аврора его молчание. — Я пытался. Эмбер уже улыбалась во весь рот. Они сошли с пирса и пошли к домику по узкой дорожке, где под ногами шуршала сухая хвоя, а между деревьями просвечивала вода. «Что происходит?» Ветер перебирал макушки сосен, и солнце ложилось на волосы теплыми медными отблесками. Квил открыл дверь, пропуская вперед Аврору с заснувшим Крисом на руках. Его уложили на их кровать, накрыли одеялом, и Аврора, отойдя на шаг, слушала, как Квил шепотом уговаривает все еще недовольную Эмбер тоже прилечь и поспать. Не получалось. — Ладно. Давай тогда так, воробушек. Ты можешь не спать. Просто полежи с закрытыми глазами, хорошо? — Хорошо, это можно! — сразу согласилась девочка, забираясь на кровать. — С закрытыми глазами я полежу! «Где я? Где я? Где я?» Эмбер, полная искренней готовности выполнить договор, лежала поверх покрывала, крепко зажмурившись. Через три секунды один глаз приоткрылся, проверяя, на месте ли родители. К сожалению, да. — Я все вижу. — Ладно, — буркнула Эмбер и снова закрыла глаза. Аврора улыбнулась, прислонившись плечом к косяку. Квил всегда хотел детей. И, кажется, одной Эмбер ему было мало. Пусть иногда ее хватало за троих — в сердце Квила было много места. Оно было рассчитано на большее. Хотело еще таких, можно даже именно таких Эмбер. Его бы хватило на всех. «Где я?» Улыбка на губах Авроры не дрогнула, но в висках уже неприятно запульсировало. — Я на кухню, — тихо сказала она. Квил только кивнул, занятый переговорами с Эмбер. Договор ей уже не нравился, и теперь она дошла до стадии торга, желая получить разрешение не только лежать с закрытыми глазами, но и разговаривать. На кухне было светло. Домик редко принимал их на ночь, но все здесь словно постоянно их ждало. На столе даже темнело крошечное пятно варенья, которое никто не потрудился вытереть. Аврора достала телефон, нашла нужный контакт и написала: «Есть кто-нибудь?» Пока она ждала ответа, голос в голове молчать не собирался. «Меня кто-нибудь слышит?..» — К несчастью, — пробормотала Аврора себе под нос. — У тебя все на счастье, Рори. Улыбка появилась у нее раньше, чем она подняла взгляд. Квил остановился рядом, скользнул глазами по ее лицу, телефону в руках и забрал его. Притянул Аврору к себе сразу, без паузы на формальности, и поцеловал горячо, уверенно. Всем сердцем чувствовал, что именно сейчас ей это нужно; тепло, тяжесть чужих рук, близость. Следом его ладонь легла ей на затылок, и Аврора на секунду прикрыла глаза, позволяя себе не держать перед ним лицо. Когда Квил отстранился совсем чуть-чуть, только чтобы видеть ее глаза, в его собственных уже стояла настороженность. — Никого не нашел? Аврора качнула головой. — Нет. И, возможно, не найдет. Хорошая у нас идея или плохая? — Смотря как посмотреть, — вздохнул Квил. — Других все равно нет. Аврора считала, что идея все-таки плохая. Просто однажды эта плохая идея стала настолько плохой, что, покружив по кругу, в итоге превратилась в хорошую. Большой палец Квила скользнул по ее виску. — Он обещал, — напомнил Квил. — Дело не в том, обещал он или нет. — Аврора легко пожала плечом. — Обещания Деметрий обычно сдерживает. Просто подходящих людей нет. — Или тебе никто не подходит. — Это одно и то же. Квил усмехнулся. — Нет, не одно. В первом случае проблема в мире, во втором — в тебе. — Мне все не нравятся, — призналась Аврора. Квил смотрел на нее внимательно. Этот взгляд она знала. В нем не было паники — только готовность. Тихая, собранная, тяжелая, как оружие в закрытом ящике; не на виду, но под рукой. К счастью, Квил давно понял главное. Аврора не в опасности. Уже довольно давно самым опасным в ее жизни была разве что возможность случайно порезаться бумагой. Аврора склонила голову набок, разглядывая Квила с ленивой насмешкой. — Не смотри на меня так. Я не собираюсь падать в обморок у твоих ног. Во-первых, пол деревянный. Во-вторых, Эмбер сочтет это отличной идеей для подражания. — Она и без тебя находит отличные идеи, — хмыкнул Квил. — Это да, — согласилась Аврора. — Кстати, ты видел, как она утром пыталась убедить Сета, что, если намазать бургер вареньем, получится праздничный завтрак? Знаешь, что самое смешное? Все-таки убедила. «Здесь кто-нибудь есть?» Аврора рвано выдохнула, потирая висок, и смех Квила оборвался. — Громко? — Достаточно. Он уже собирался что-то ответить, когда на столе коротко завибрировал телефон. Они оба опустили глаза. Телефон лежал ближе к Квилу. Аврора не потянулась за ним, и Квил взял его, вглядевшись в экран. Открыл сообщение, прочитал. — Что там? — Деметрий, как всегда, в своем репертуаре. — Квил еще раз пробежал текст глазами. — «Пока никого. Либо ты слишком привередлива, либо мир непоправимо хороший. Склоняюсь к обоим вариантам». Аврора вздохнула так, словно именно этого и ожидала. — Видишь? Я же говорила. Никого не нашел. — Пока, — поправил Квил. «Кто-нибудь! Кто-нибудь!» — Я отойду, — не выдержала Аврора, сжав зубы. — Ненадолго. Не обещаю быть осторожнее, но обещаю все самое страшное делить с тобой. Пауза после этого вышла впечатляющей. — Не очень прозвучало, — хихикнула Аврора. — Нормально прозвучало, — ответил Квил, будто только сейчас в полной мере осознал ее слова. — Прямо как надо. Не волнуйся. Я не сомневаюсь, что ты и сама в состоянии себя сберечь. — А ты, если что, меня убережешь, — улыбнулась она. — Надеюсь, не придется, — трагично вздохнул Квил, чем вызвал у нее смешок. Он поймал Аврору за запястье у двери и остановил. Снял с крючка ветровку и накинул ей на плечи. Пальцы задержались у воротника, поправляя ткань, и на ее виске он оставил поцелуй. Уходя, Аврора услышала из комнаты негодующее возмущение Эмбер. Та была твердо убеждена, что можно лежать с закрытыми глазами и одновременно вести содержательные беседы. Аврора закрыла за собой дверь, оставив позади теплый дом. Там осталось ее семейное сердце, бьющееся сразу во всех комнатах. Ушла она ненадолго. Ровно настолько, насколько требовалось, чтобы не принести внутрь то, что не должно переступать этот порог. В мире существовало слишком мало вещей, ради которых она готова была возвращаться всегда, и слишком много дорог, по которым она способна была пройти тысячи, миллионы километров, даже если бы те состояли из битого стекла. Снаружи воздух стал прохладнее. Пирс за последние годы разросся так, будто тоже почувствовал вкус к жизни. К прежним доскам добавились новые ответвления, навесы, рабочие площадки, новые домики. И Бекка в этом разрастании была заметна везде. Она не таскала бревна на плечах и не забивала сваи собственноручно, хотя, вероятно, при желании могла бы и это. На ней держались счета, заказы, разрешения, материалы, мастера, творческое вдохновение. Там, где все тонули в некомпетентности, Бекка наводила порядок. Благодаря ей пирс рос, как живой организм. Мимо Авроры пронеслась Хлоя. На ней красовался поварской колпак, съехавший набок. Хлоя неслась на работу. Просто промчалась мимо вихрем, на ходу вскинула руку в приветствии и исчезла дальше по настилу, зная, что от ее присутствия зависит процветание всего кафе. У нее был настоящий колпак, поручения, три шоколадки и тридцать долларов в неделю. От этой идеи, когда-то предложенной Авророй, Ким и Джаред пришли в восторг. Особенно их, вероятно, радовало то, что в дом ненадолго возвращались тишина и покой, когда Хлоя отправлялась строить карьеру. Чем дальше Аврора уходила, тем тише становился шум туристов. За рабочим складом начиналась та часть пирса, до которой не добиралась суета. Здесь океан уступал место непроходимому лесу. «Что происходит? Где я? Где я?» Шума природы Аврора почти не слышала. Все вокруг будто освобождало место только для этого голоса. Почти рухнув в траву, она прикрыла глаза и сосредоточилась. Полеты в мир духов уже не давались так легко, как раньше. Когда-то можно было часами парить в мыслях, а теперь, стоило им начать тянуться к земле, приходилось снова и снова поднимать их. Прошло не меньше получаса, прежде чем она наконец упорхнула из мира живых. Тот, кто звал, наконец дождался. — Пожалуйста, успокойся, — сразу сказала Аврора, ступая в сумрачный мир. В точно таком же и все же не отражении, а месте, дышащем собственной жизнью, она когда-то прожила достаточно долго. Комната была один в один как в мире живых. Та же теснота, то же старое дерево. Потолок нависал низко. Стены были голые, дощатые, с проступающими прожилками, сучками, местами потемневшие, без малейшей попытки притвориться чем-то наряднее себя. Да и зачем, если дерево и так справлялось с задачей быть домом лучше, чем многие люди с задачей быть людьми. За стеклом маленького окна стоял лес. Света внутри почти не было. Солнца — вовсе. Его заменял огонек керосиновой лампы, стоявшей на маленьком столе рядом с тонкой книжицей в истрепанной обложке. Чуть поодаль темнела деревянная тумбочка с эмалированным тазом, кувшином воды и гадко пахнущим мылом. Аврора подошла ближе к стене. У самой стены, съежившись так, словно пыталась исчезнуть в щели между досками, сидела девушка. Колени подтянуты к груди, плечи вздрагивают, пальцы судорожно сжимают ткань юбки. Лица почти не было видно, только смуглую полоску щеки. Но это лицо Аврора знала слишком хорошо. Свое и не свое. Ей оно никогда по-настоящему не подходило. Сидело на ней, как чужое платье, выданное наспех и не по размеру. Местами даже убедительно, но без малейшего ощущения, что так и должно быть. Только настоящей Джилл Ковтун оно подходило идеально. Аврора медленно подошла, присела перед ней на корточки и, чуть склонив голову, мягко спросила: — Хэй… В чем дело? Джилл дернулась так, будто ее окликнули не голосом, а ударом. — Ты забыла, где находишься? — осторожно продолжила Аврора. — Я же тебе сказала… — Я знаю! — слова Джилл сорвались на визг. Она отняла руки от лица, и знакомые черты исказились от слез, злости и детской, совершенно беззащитной обиды. — Я в мире духов! Но я хочу домой! Ты обещала, что я буду дома! Вот оно. Каждый раз — одно и то же. Аврора медленно выдохнула через нос и на мгновение прикрыла глаза. Как… ну вот как объяснить человеку, что дома больше нет? Что именно ее дом исчез давным-давно? Что тело, в которое Джилл так отчаянно хотела вернуться, уже столько лет как лежит в могиле? Вернуться она могла только в другое. — Джилл, я верну тебя. Но не сейчас. Тебе придется еще подождать. — Я жду… Я жду больше ста лет… Я хочу домой. Я хочу к родным! Почему я здесь? Какие демоны загнали меня сюда? Для чего? За что? Авроре оставалось только молчать, чувствуя, как болезненно сжимается сердце. Еще немного — и она, чего доброго, и упадет Деметрию в ноги, если он все-таки найдет кого-нибудь подходящего. У него был редкий талант выискивать среди живых тех, по кому мир не стал бы скучать. Подлецов, уродов, мразей. Найти подходящее тело — значит освободить место. Однажды Джилл снова получит плоть, дыхание, пульс. — Джилл, — мягко сказала Аврора, пытаясь увести разговор в сторону. — Тебе не нравится эта комната? Джилл уставилась на нее так, словно она предложила в разгар пожара обсудить оттенок занавесок. — Что? — Я восстановила все так, как было. Твой дом, твою комнату. Даже это ужасное мыло. Если хочешь, я могу добавить что-то еще. Любое место. — Скажи мне правду! Скажи, почему я все еще здесь, хотя ты много лет назад обещала, что я вернусь! — Ты вернешься, — устало вздохнула Аврора. — Куда? Домой? Джилл резко подалась вперед. — Я хочу свое тело, — проговорила она с хрипом. — Я хочу проснуться и снова почувствовать себя человеком. Я хочу вдохнуть запах океана, леса, хочу гулять по пляжу и вечерами слушать радио. Я… я столько всего хочу! Я столько всего не успела, а ты держишь меня здесь! Если бы я могла вернуться в свое тело, я бы давно вернулась! Но я здесь! Почему? Кто ты вообще, Аврора, и почему ты лишила меня жизни? Аврора ничего не ответила. Слова не желали складываться даже в одно предложение, а сердце колотилось где-то в горле. Казалось, еще немного, и мир духов услышит этот стук раньше, чем Джилл услышит правду. Сказать? Не сказать? Нужна ли ей эта правда? Может быть, люди так отчаянно требуют ее лишь затем, чтобы возненавидеть того, кто перестал лгать? — Я скажу, — произнесла Аврора после долгой паузы, достаточной, чтобы выбор наконец был сделан. — Скажу тебе правду. — Скажи… — Ты не можешь вернуться в свое тело, Джилл. Его больше нет. Я прожила в нем всю жизнь и умерла в глубокой старости. Твой дом исчез, твои родные давно умерли, твое время кончилось больше века назад. Я не держу тебя здесь из прихоти и не обманываю ради удовольствия. Я много лет ищу для тебя другое тело, и только так ты сможешь вернуться. Мне очень, очень жаль. После этого в комнате стало так тихо, словно сама тишина тоже испытала потрясение и на мгновение забыла, как себя вести. Джилл не закричала, не заплакала, не бросилась на Аврору с кулаками, требуя взять сказанное обратно. Она лишь застыла, и губы ее чуть приоткрылись. Слова не шли. Аврора смотрела на нее и чувствовала, как в ней поднимается тошнотворная смесь облегчения и вины. Правда наконец была сказана. Но правда, как и следовало ожидать, не освободила никого. Аврора первой отвела взгляд. Потом медленно поднялась, надеясь, что теперь Джилл хотя бы ненадолго замолчит. Что ее голос, прорывающийся в мир живых, оставит ее в покое. И да, Авроре было жаль. Правда жаль. Но если Квилл не жалеет или, по крайней мере, мастерски изображает отсутствие жалости, то, может быть, и Авроре не следует. Именно он первым, семь лет назад, когда Джилл умудрилась достучаться до наконец прояснившейся головы Авроры и влезть туда со своим ужасом, сказал искать другое тело. Аврора уже сделала шаг назад, когда сзади резко, хлестко прозвучало: — Как? Она остановилась. — Как ты прожила мою жизнь? — Хорошо. — А эту? — Что?.. — Как ты живешь свою жизнь? Аврора глубоко вздохнула. — Хорошо. В последнюю секунду она одернула себя и не ответила: «Просто замечательно». — Да как ты смеешь… Как ты… Это несправедливо! Аврора спиной слышала, как в комнате поднялся шум. Истерика Джилл принялась за перестановку, швыряя вещи. — Сука! Ты не смеешь! Ты забрала мою жизнь — так теперь отдай свою! Аврора так и стояла спиной к летящему в стену бешенству Джилл. Проживая жизнь той, Аврора спасла Квила, и одного этого было более чем достаточно. От него она не отказалась тогда, не откажется и теперь. Ни от него, ни от остальных, ни, тем более, от ребенка. Тут жалость к Джилл могла спокойно встать в очередь и постоять где-нибудь еще. Смысл сказанного Джилл сводился к простому: она не замолчит. Продолжит пробираться в мысли, сколько бы обещаний вернуться, хоть куда-нибудь, ни услышала. Хочет Джилл вернуться хоть куда-нибудь или нет — дело ее. Больше Аврора ей ничего не должна. В тот момент, когда Джилл бросилась на нее, готовая сорваться на ней, та как раз закончила. Разомкнула замок из рук. Джилл отбросило назад в считаных сантиметрах от ее тела. Она снова приблизилась, уже осторожнее, и приложила ладонь к воздуху. Воздух между ними стал тверже камня. Преграда проступила: белоснежная, полупрозрачная, от прикосновения покрывающаяся кругами, точно вода. Волны света расходились по ней без конца, теряясь где-то наверху, так высоко, куда взгляд уже не дотягивался. Аврора развернулась к Джилл лицом. — Твои мысли я больше не буду слышать, Джилл. Но я вернусь. В мыслях она благодарила пра-пра за то, что когда-то он решил расписать это заклинание в своей тетради. Сама тетрадь нашлась всего пару лет назад — оказалась у Маргарет, как и подозревали все, кто хорошо ее знал. Более того, там обнаружилась и вторая, с виду точно такая же, до смешного старательно повторенная: даже почерк пра-пра Маргарет пыталась воспроизвести. Сто страниц переписала, но самого важного, разумеется, нет. Наставления о том, как разорвать запечатление. Очевидно, рассчитывала, что этого хватит, чтобы оставить Квилла и Аврору блуждать по кругу, как пару особенно упрямых идиотов. Но к тому времени им это уже не понадобилось. И от нелепости всей этой грандиозной интриги теперь оставалось только смеяться. Аврора шагнула ближе к преграде и подняла руку. Ее ладонь легла поверх ладони Джилл через белый свет. На миг они застыли так: одна по эту сторону, другая по ту, а между ними пульсировала стена, похожая на защиту. В глазах Джилл было столько всего сразу, что это уже переставало распадаться на отдельные чувства и превращалось в чистое, ослепляющее бедствие. На этом задерживаться было нельзя. Аврора убрала руку, и светлая рябь на преграде еще несколько мгновений дрожала в том месте, где соприкасались их ладони. Потом она развернулась и вышла обратно в мир живых. Она сидела на земле. Рядом, будто так и надо, будто всегда сидела здесь и ждала, была Элис. Аврора посмотрела на нее без удивления. — Мне пришло видение, — сказала Элис сразу, без предисловий. Это было в ее духе: появляться не-человеком, который уже видел развязку, но пока не решил, великодушно ли делиться этим знанием. Аврора несколько секунд смотрела на нее. — Ты знаешь о Джилл? — спросила она и тут же, почти без паузы, все поняла: — Да, конечно знаешь. И что за видение? Элис недолго молчала. Бог знает, сколько всего было у нее в голове, и Бог знает, поделится ли она когда-нибудь этим с Авророй. Сейчас она лишь произнесла: — Пока забудь. А потом исчезла в ту секунду, когда Аврора опускала взгляд к своим ладоням, чувствуя пульсирующую в них силу. Что ж… Когда-то, очень давно, еще в той жизни, где школьные коридоры казались длинными, а катастрофы — непоправимыми, на денек Аврора заняла свое совсем юное тело. И тогда попросила Элис об одной услуге. Так, между делом… Если однажды случится момент — ну вдруг, мало ли — когда родители или Квил захотят вцепиться в меня и не отпускать куда-то одну, пусть Элис убедит их остаться. Если она увидит что-то, от чего Аврору захотят спасти — пусть промолчит. Все закончится хорошо. Для школьницы это были странные просьбы. Пугающие. Вполне в стиле Авроры, иными словами. Элис тогда послушала. Значит, теперь послушается и Аврора. На сердце стало чуть легче. Элис просила пока забыть, а не навсегда забыть. Аврора поднялась и пошла к домику. Дорога назад всегда казалась короче, если возвращаться было к кому. У беседки Квил был занят делом. В мире существовало не так уж много зрелищ, способных одним своим видом успокоить сердце, и Квил, сосредоточенно возившийся у костра, определенно входил в их число. Он разбавил густой мед в ковшике водой и подвесил над огнем кипятиться, бросив туда еще нарезанные с кожурой яблоки и щепоть гвоздики. Получится медовый взвар. Квил стоял к ней спиной. Аврора подошла и обняла его сзади. Обвила руками, прижалась щекой между лопаток, закрыла глаза и замерла, греясь его теплом, как самая любимая на свете. Квил накрыл ее руки своими и чуть повернул голову. — Как все прошло? Аврора открыла глаза, глядя на медленно поднимающийся пар. — У нас все хорошо, Квил. Она крепче прижалась щекой к его спине. Из мира духов Аврора швырнула свое сердце сюда и сама побежала за ним следом. Квил помешал взвар деревянной ложкой. Яблоки в ковшике мягко стукнулись о бортик, и медовый пар качнулся к ним. — Эй, — шепнула Аврора. — Я все еще нецелованная. — Точно… Аврора покусывала губы и извивалась в руках Квила, пока тот осыпал поцелуями ее шею и плечи, шумно вдыхая запах трепещущего тела. Она теряла кислород под натиском его горячих губ. Душа пела, пьянела, не зная никакого похмелья, и просила большего. — Скажи, — начала Аврора. — Ты счастлив? — А ты? — Да. Он зарылся рукой в ее волосы и рыкнул ей прямо в губы: — И я. И больше не намерен делиться тобой с какими-то бедами. — А я… — отозвалась она шепотом. — Не намерена делиться тобой ни с кем. Только с одной будущей женщиной. Квил улыбнулся так, что сердце Авроры заполнило всю ее грудь. Снова она его хотела. Всеми способами, какие только знала, и еще с десяток новых придумала бы. Аврора приподнялась на цыпочки, потянулась за новым поцелуем, как Квил вдруг сказал: — Наша будущая женщина уже знает, что ее отец безнадежно влюблен в ее мать. Аврора подхватила игривое настроение Квила и теперь сама пресекла новый поцелуй, мурлыкнув: — Вспомнила, что до свадьбы я не целуюсь. Подождешь три месяца? — Всего три? Так мало? Пока она закатывала глаза, не ожидая услышать колкость, Квил добавил: — Может, ты имела в виду тридцать три? — Может, ты помолчишь? И это я — несносная? Правда, что ли? — Кривда. — Квил!