41’

Дом Деметрия в борго сильно постарел. Мне так показалось уже в дверях. Дальше, неторопливо расхаживая внутри, я увидела побелевшие оконные стекла и завешенные шторы, сквозь которые пыталось пробиться солнце. Тщетно, уж слишком неподъемны были тяжелые гардины. На мои шаги скрипом отзывался паркет, маленькие трещинки расползлись по стенам, разрезая каменные пласты отделки. Вездесущая пыль, как седина, покрывала всю мебель. Когда я присела на диван, она метнулась в воздух большим облачком. Из бумажного пакета с промасленным дном я достала большой свежий круассан. Торговец клятвенно уверял меня, что их булочная все так же хороша, как много лет назад, когда ее помнила моя бабушка. То есть я, конечно. Не соврал. Круассан действительно был вкусный, хотя, может, я была слишком голодна. Круассан крошился, пачкал мои джинсы, словно намекая, что такую выпечку нужно держать аккуратно, двумя пальцами, а не хватать в кулак. И откусывать его следовало аккуратно, но мою аккуратность пожирал необъятный голод вместе с этим круассаном. Насытив желудок, я осталась сидеть на диване. Потом посижу где-нибудь еще, а дальше, наверное, полежу. Буду перемещаться в поисках новых мест, где можно посидеть и полежать. Тишина дома меня убаюкивала, хотя стены и полы болтали без умолку. Двенадцать с лишним лет я прожила в этом доме. Вернуться сюда вновь… Наверное, назвать это странным было бы слишком слабо. Странным можно назвать вкус дешевого вина или чей-то взгляд на палубе. А это было так, будто меня вывернули наизнанку, потом кое-как затолкали обратно и велели считать, что все в порядке. В голове у меня была каша. Там все еще продолжалась моя вторая жизнь, как поезд, с которого невозможно сойти. Я вернулась сюда, но в этом доме для меня все еще стояли пятидесятые. Не знаю, что делать. Пойду полежу. Вертикальное положение требовало хоть какого-то участия в происходящем, а я ощущала себя мебелью. Я была поломанным-переломанным стулом. Я добралась до спальни, упала на пыльное покрывало и быстро заснула. Отчего-то проснувшись, я не вставала, лежала, прислушиваясь к тишине, но дом был пуст. Заснула вновь. Проснулась. Снова дом пустой. Заснула. При следующем пробуждении я даже мысленно помолилась, чтобы мне сюда послали хоть кого-нибудь. Мое желание исполнилось. Мне послали Деметрия, но он, увы, совсем не молился. В спальню раньше его шагов вошел хладнокровный взгляд. — Ты забылась, наверное, — услышала я. — С твоего возвращения прошла почти неделя. — Неделя? — спросила я, перевернувшись на спину. — Ничего себе. Такое чувство, словно я только вчера приехала из отеля в борго. — Это уже не борго, — с тихим вздохом Деметрий вошел в спальню и остановился у старенького комода. — Теперь это Атрани, брыкливая. Один из самых маленьких и живописных городков Италии. Только сейчас я заметила, что в руках у Деметрия была чашка. Он протянул ее мне, и я взялась пальцами за горячий фарфор. Пока я делала маленькие глотки жасминового чая, Деметрий говорил мне что-то еще, но смысл его слов доходил до меня с тем же успехом, с каким в сороковые годы доходили письма из штатов в Германию. — Повтори, пожалуйста, — попросила я, отставив чашку на прикроватный столик. Деметрий изменился в лице. Если раньше я видела на нем нечто вроде ледяной маски, то теперь — нечто вроде выжженного поля. Меня это слегка озадачило. — Что-то не так? — Аврора, ты долго будешь в таком состоянии? — голос его прозвучал хрипло. — Ты не заметила недели, однако питалась оставленными продуктами и пила воду. — Да, конечно, — кивнула я. — Я же не фотосинтезирую. Он не улыбнулся. Теперь был мрачнее тучи. Взглядом цеплял меня всю, от макушки до пят. Я подумала, что Деметрий не может привыкнуть к этому телу. Джилл была совсем другой: худенькой, высокой, а в голодные годы становилась совсем угловатой. Это же тело всегда было упитанным, фигуристым, хотя некоторые говорили, что у меня потрясающая фигура. Есть чем потрясти. Молча я снова отпила чай, облизнула губы и спросила: — Как тебе поездка в Вольтерру? — Ты была одна почти все время, — он будто пропустил мой вопрос мимо ушей. — Я приходил к тебе, когда мог, проверял. Ты постоянно спала, а однажды вообще не заметила, что я в доме. Разговаривать с тобой было невозможно. — Думаю, я просто привыкала к этому телу, — логично заключила я. — Сейчас же мы разговариваем, Деметрий. Я встала и медленно вышла из спальни. Деметрий последовал за мной. Мой путь лежал на кухню, через плотный полумрак коридоров. Но на кухне я замерла, хмурясь. Забыла, что хотела здесь сделать. Зачем я сюда пришла? — Ты голодна? — Спасибо, — поблагодарила я, оборачиваясь к Деметрию. — Да, я голодна. — Что будешь делать потом? — Думаю, снова посплю. Деметрий заслонил мне путь к холодильнику. Я недоуменно взглянула на него, а потом, покосившись на холодильник за его спиной, спросила: — Ты обновил кухню? — и, приглядевшись внимательнее, добавила: — Или мне кажется? Зажги керосиновую лампу. — Здесь уже электрическая проводка. — Хорошо, включи свет. Деметрий не спешил исполнять мою просьбу. Я чувствовала, как его тянет ко мне, и, когда он осторожно поднял руку, первой ухватилась за нее. Этот одинокий мужчина нуждался в прикосновениях. Все одинокие подобны ветру над пустыней. Ни их сила, ни их слабости никому не нужны. Каждому из нас было понятно, что совместного будущего мы не построим. Разве что сохраним совместное прошлое. Воспоминания на двоих — и к ним сегодняшний вечер. Он был неплох. Деметрий, как и прежде, словно был вырезан из камня, а в его объятиях было надежно, как в башне. Он вызвался за мной поухаживать. Пока моя личность схлопнулась до состояния домашнего животного, Деметрий занялся завтраком сам. Он открыл холодильник так, будто собирался допросить его содержимое. Молча доставал хлеб, сыр, яйца, из шкафа вытащил бутыль с оливковым маслом. Через какое-то время передо мной оказалась еда: неравномерно поджаренный хлеб и яичница с полусырыми белками. Выглядело съедобно и пахло нормально, поэтому я ухватилась за вилку, поблагодарив его. Я подносила вилку ко рту, жевала, глотала. Деметрий присел напротив меня, уже не смотря, а будто препарируя меня взглядом. Я съела почти половину яичницы, а потом остановилась. Вилка звякнула о край тарелки. Я отодвинула ее от себя, сцепила пальцы в замок, положила руки на стол и опустила на них голову, сразу объяснив: — В голове слишком шумно. Я подожду, пока станет тише, потом доем. — Твой телефон все звонит и звонит. — Стая, — я повернула голову набок, прижавшись щекой к рукам. — Не знаю, зачем Берку понадобилось не только на словах, а наглядно рассказывать им обо мне. — Как именно он это сделал? — Насколько я понимаю, он показал стае длинный сон. Где была моя душа и как жила. Для чего? Я бы и сама объяснилась, когда вышла бы с ними на связь. — Выйди, Аврора. — Надо бы. Деметрий издал удрученный вздох. Я лениво подняла на него взгляд, и мне показалось, что на стуле он держался на последних остатках терпения. — Они тебе звонят. — Конечно, будут звонить. Они считают себя моей семьей. — Это не так? — Это так, — я призадумалась, водя пальцами по столешнице. — Не знаю, что мне с этим делать. — Они могут приехать сюда. Родители — тем более. — Эмбри может, — не сомневалась я. — Он способен прорваться ко мне через войну и гренландский снегопад. — А Квил? Было отчетливо слышно, что это имя не нравится Деметрию. Ему даже неудобно было держать его во рту, и он буквально сплюнул его. Я смотрела в столешницу, размышляя, какова вероятность приезда Квила. Скорее всего, минимальная. В мире духов я забрала его волка и с тех пор держала их на расстоянии. Без запечатления Квилу было проще оставаться одному. Без этой привязки он не станет рваться ко мне с чувством, будто мир кончится, если меня не окажется рядом. — Нет, не думаю, — ответила я Деметрию. Он ограничился выразительным молчанием. Смотрел на меня так, словно пытался решить, стоит ли продолжать разговор или гуманнее будет просто заставить меня доесть яичницу. Я его опередила: — Расскажи про Вольтерру. Как теперь существуют Аро и Зафрина? На его хорошо натренированном хищном лице появилась совершенно ребяческая довольная ухмылка. — Аро больше не существует, — с наслаждением протянул он. — Его тело занято. — Берком, — озвучила я, хотя Деметрий и так это знал. Тело Аро занял Берк, а Бри оказалась в Зафрине. С их стороны было очень мило и благородно выбрать для себя такое существование на веки вечные, лишь бы нынешняя резервация и все их потомки жили в безопасности. Деметрий поставил локти на стол и переплел пальцы. — Для оставшихся в свите все выглядит достаточно убедительно, — рассказывал он. — Аро не принимает новых приближенных, а всем прежним разрешил покинуть Вольтерру, если они того пожелают. — Берк сел на трон и разогнал всю империю. — По сути, да. — Чем занята так называемая Зафрина? — Держит иллюзиями всех, кто остался. Никто не может понять, что реально, а что нет. Пока они почти не шевелятся, им кажется, что их жизнь такая же, как прежде. — Возможно, Бри хочет таким образом уморить их голодом. А иллюзии об охоте тоже насылает. Деметрий был со мной согласен. Я посидела молча, переваривая такой исход. Смысл был понятен сразу, но чувство по поводу него пришло с опозданием. — Хорошо, — сказала я наконец. — Это хороший исход. — В резервации погибли Джейн, Алек и Феликс. — Я знаю. Зачем повторяешь? Деметрий отвел взгляд. Странный взгляд. В нем будто шла какая-то внутренняя драка: между привычкой говорить сухо и необходимостью сказать то, что сухо не скажешь. Мне пришла мысль, что я его обижаю или, скажем, тревожу всем своим существованием. — Если я попрошу прощения, это поможет? — За что, брыкливая? — Не знаю. Ты мне скажи, а я соглашусь. Вместо ответа Деметрий взял меня за руку. Вероятно, это было нужно ему самому, чтобы я не довела его до ручки. — К слову, — его губы снова тронула ухмылка, — Кая больше нет. Мы оба почтили эту утрату злорадной минутой молчания. Следом, когда до меня донесся отдаленный звонок моего телефона, брошенного непонятно где, Деметрий сказал: — Ответь. — Хорошо, — я пожала плечами, поднимаясь со стула. Недоеденная яичница осталась на столе. — Отвечу. Потом прилягу. Странный Деметрий, словно забыв, что сам попросил меня ответить, внезапно не дал мне подойти к телефону. Его фигура молниеносно заслонила дверь, и я едва с ним не столкнулась. Мой спокойный взгляд схлестнулся с его — пылающим, в бессловесной перепалке. — Вот уж не думал, что скажу это, но тебя должны вернуть в резервацию. Или я сам тебя туда отвезу. Я растерялась, не зная, как реагировать на требования Деметрия. С одной стороны, многие годы моей жизни прошли в резервации. В стае успели достаточно хорошо познакомиться и со старушкой Джилл, и с Авророй. С другой — у меня не было морального ресурса быть найденной. — Если им нужно, чтобы я вернулась, — решила я, — то я вернусь. Хорошо. Деметрий стремительно ушел в другую часть дома, унося с собой свое волнение, а вернулся уже с моим телефоном и протянул его мне экраном вверх. Я смотрела в черное стекло. Старый-старый знакомый. Мы, конечно, были совсем не чужими, но радоваться нашей встрече у меня не получалось. — Набери кого-нибудь. Экран вспыхнул, и цифры для разблокировки встали ровным строем. И ничего. Я не могла вспомнить пароль, и три попытки войти стоили мне блокировки на десять минут. — Не знаю, — я протянула телефон Деметрию, чтобы он его забрал. — Не могу вспомнить пароль. Деметрий не взял мой телефон, а достал из кармана черных брюк свой. — Номер диктуй. Любой. Помнишь? Я призадумалась. Аккуратный каталог близких, рассортированных в моей голове по степени полезности, результатов не приносил. Память делала вид, что не знает меня. Я думала и думала. На ум пришли несколько цифр. Я продиктовала их. Снова задумалась. Цифры лежали на дне, как камешки, и я пыталась сложить из них что-то похожее на дорогу. Вскоре мне удалось собрать полноценный номер. Пока Деметрий его набирал, я прошла в гостиную и опустилась на диван. Легла на бок, а на кухне, судя по отсутствию просьб вспомнить другой номер, он дозвонился с первого раза. До меня долетали обрывки его разговора: — Нет, это Деметрий Вольтури. Ты должен был обо мне слышать… Да, это я. Она со мной. Его голос прорезал мою дремоту, как лезвие мокрую бумагу. Я спрятала голову под подушку, расстраиваясь, что нахожусь не в тишине. — Она в безопасности. Я клятвенно в этом уверяю… Задремала. Забирай ее. Деметрий продиктовал адрес: город, улицу, какие-то ориентиры, как быстрее найти дом. Он передавал координаты выжившего после крушения и сообщал, что пока нет смысла тревожить его светом лишних прожекторов. — Мне кажется, не стоит приезжать всей вашей семьей. Но это мне так кажется… Раз ты отец Авроры, сам решай, как будет для нее лучше. Я открыла глаза, уловив последнюю фразу. Не знала, что всплывший в голове номер куда-то приведет, а того, что он принадлежал Эмбри, не знала вдвойне. Деметрий продолжал с ним разговор, но меня уже окончательно клонило в сон. Чуть-чуть поклевав его зернышки, я услышала что-то вроде: «Не волнуйся» — после чего отдалась ему полностью. Утром я открыла глаза с ощущением, что ночь не прошла, а просто сменила цвет. Тишина между мной, на диване, и Деметрием, в кресле, не двигалась. Серая дымка промозглого дня лежала в гостиной тонким слоем, смешавшись с пылью. Я приподнялась, потянулась и зевнула. Потом перевела взгляд на Деметрия. Он, кажется, вообще не отходил от моего дивана. — Скоро прибудет твой отец. Я ответила, что буду ждать приезда Эмбри, а пока схожу в ванную и потом на кухню. Поесть. Биологически безупречное, социально убедительное и по-своему теплое слово «отец» никак не ложилось мне на язык. Слишком долго я была для Эмбри старушкой, а он для меня — мальчиком, с заляпанными мороженым губами и добрым-добрым взглядом, который всегда шел впереди него на два шага. Но да, он также был моим отцом. От фактов никуда не денешься. Весь день Деметрий почти не разговаривал. Иногда он появлялся рядом бесшумно, а я даже не вздрагивала. Человеческий инстинкт опасности чувствовал себя униженным. Бросив что-нибудь в духе «Как ты?», Деметрий смотрел, как я пожимаю плечами, и снова исчезал где-то в пределах дома. Он был мрачной функцией поддержки. К вечеру я включила телевизор. Помню, как впервые появились эти штуки. Еще на корабле я к ним остыла, но сейчас вечер было нечем занять. Я лежала на боку, поджав ноги. Гостиная налилась сумерками. Лампа в углу горела теплым желтым светом. За окном стекло почти не пропускало улицу, так что казалось, будто снаружи ничего нет. Деметрий опять сидел в кресле. Изредка переводил взгляд с телевизора на меня, словно проверял, не решила ли я внезапно испариться. В его исполнении забота выглядела как хорошо организованное наблюдение за подозреваемой. Потом он просто поднялся без слов и направился к двери. В гостиную вошли щелчок замка, короткий сквозняк и шаги. Шаги Деметрия почти сразу сменил быстрый, почти отчаянный бег приехавшего Эмбри. Помню, он всегда выглядел поразительно молодо. Сорок лет прошли мимо него по соседней улице, иногда заглядывая в окна, но так и не решились войти. А его физическая стойкость — да и моральная тоже — в любую секунду могла броситься в битву или в мое несчастье. Смотря что окажется ближе. Только глаза Эмбри были его возраста. Оказавшись в гостиной, он не бросился ко мне, а застыл. Я нахмурилась, приподнимаясь. — Здравствуй. Как прошел твой путь? — Проказа, — он приблизился к дивану и опустился на корточки. Неловкость охватила меня целиком. Эмбри выглядел и звучал так, словно я позволила чему-то ужасному случиться не только с собой, но и с ним тоже. Словно теперь вынуждала его присутствовать при последствиях. Он взял мою руку в свою и тяжело вздохнул. Мне не хотелось видеть его глаза, поэтому я подалась вперед и обняла его. Он спрятал лицо у меня на плече, и я почувствовала облегчение. Одна его ладонь легла мне на затылок, другая между лопаток. Он обнял меня крепче. Крепко-крепко. Наверное, его захлестнуло таким количеством нежности и любви, что этим нужно было с кем-то поделиться. На всех не хватит, но одна я получу сполна. — Я забираю тебя, — выдохнул он, слегка отстранился и заправил мне кудряшку за ухо. Лоб принял его поцелуй, и губы на миг задержались, все еще выдыхая. — Поехали домой, доченька. Все хорошо. Я рядом. Эмбри поднялся на ноги и внимательно обвел меня взглядом. Видимо, я выглядела недостаточно убедительно, потому что одной рукой он поддержал меня за спину, другой под колени и легко поднял на руки. Сколько этому телу сейчас было лет — около двадцати пяти или гораздо меньше? На ноги Эмбри поставил меня только в прихожей. И все равно не переставал держать за плечи, словно я могла убежать. — Это ее документы, — к нам подошел Деметрий, протягивая ему пухлый конверт. — Забрал. Приняв его, Эмбри, как мне показалось, очень искренне сказал: — Спасибо тебе. Однако кожей я чувствовала: расслабленным он не был. Его пальцы на моих плечах сжались крепче, надежнее, защищающе. Деметрий тоже это заметил, тихо хмыкнул и чуть сощурил алые глаза. Реакций Эмбри на эти глаза хватило бы на новый том «Войны и мира». — Я не могу быть уверен, что сейчас ты хорошо себя контролируешь. Но все равно спасибо тебе за то, что столько лет был рядом с ней. Деметрию пришлось повысить градус любезности и понизить градус себя. — И тебе ответно благодарствую. Они оба посмотрели на меня. Пауза, которую они взяли, явно предвещала новый разговор и начинать его, судя по всему, предстояло мне. — Проказа, — заговорил Эмбри, поняв, что я растерялась. — Дать вам время попрощаться? Я растерялась еще сильнее и взглянула на Деметрия. Что он скажет? Нам нужно время? — Удачи, брыкливая, — только и ответил он, едва заметно качнув головой. Он ушел вглубь дома, а Эмбри без промедления открыл входную дверь. Щелкнул замок. Вот так и заканчиваются целые эпизоды жизни. Пока я всматривалась в темноту снаружи, Эмбри коснулся моих плеч и мягко подтолкнул вперед. — Спасибо, Эмбри, — сказала я, обернувшись через плечо и уже делая шаг, но он, наоборот, замер. — Что-то не так? Его молчание не удавалось ничем объяснить. Я решила подождать, пока он сам что-нибудь скажет, а пока бездумно огляделась. Снаружи было пасмурно. Вокруг растекался тусклый ночной свет, а вдали узкие улочки сползали вниз, к воде. Воздух пах солью, влажным камнем, остывшей известкой и дальним дождем, который еще не начался, но уже числился в намерениях. — Что? — спросила я, когда Эмбри подошел ко мне, все так же молча. Я невольно улыбнулась, вспомнив, что временами он и в прежние годы без своего молчания из дома не выходил. — Помню, как в твои лет тринадцать Тиффани читала тебе нотацию о том, что разговаривать нужно почаще. Хотя бы через силу. Особенно когда она о чем-то тебя спрашивает. — Рори. Я изогнула бровь. Голос Эмбри был почти неслышным. — Я для тебя не Эмбри. Я твой папа. И Тиффани — твоя бабушка. — Да, я знаю, — пожала я плечами. — Вы мои родственники. — Не надо называть нас по именам, — попросил он почти умоляюще. — Ты уже не старушка. Ты Рори. Ты моя доченька. Моя любимая проказа. Я твой папа. Хорошо?.. — Хорошо, — снова пожала я плечами. — Понимаю. Да, я больше не старушка. Эмбри повел меня к машине, обнимая за плечи. Совсем как маленькую. Как будто стоило отпустить, и я тут же свернула бы не туда. Его рука лежала у меня на плече тяжелой, горячей верностью. Он подвел меня к арендованной машине, стоявшей у обочины, открыл дверь, усадил на переднее сиденье и пристегнул. Потом сел за руль и какое-то время просто держался за него обеими руками, глядя вперед и не заводя мотор. Наконец машина тронулась. Из Атрани мы выехали медленно, осторожно, будто город не отпускал нас сразу, проверяя, действительно ли мы собираемся его покинуть. Узкая дорога извивалась вдоль склона, прилипнув к скалам. Время от времени за стеклом распахивалось море. Сегодня оно не блестело и не улыбалось туристической открыткой. Я подняла глаза к небу и встретилась с полчищем звезд. Над головой висела целая пропасть. Если смотреть в нее слишком долго, начинало казаться, что ты не едешь, а летишь — прямо туда, в эту звездную пропасть над головой. По пути мы почти не разговаривали. Иногда я поглядывала на Эмбри. Его губы были плотно сжаты. Побережье осталось позади. Мы ехали на север, туда, где курортная красавица Италия снимала нарядное платье и надевала рабочий костюм. Тоннели глотали нас один за другим — черные, гладкие, с электрическим светом, напоминавшим больничный. Каждый раз, выныривая обратно наружу, мы оказывались то над серыми долинами, то между холмами, то рядом с городками, слепленными из охры и зелени. Где-то после очередного отрезка трассы, когда серые поля сменились промышленной окраиной какого-то города, Эмбри вдруг съехал на обочину. Включил поворотник, вывел машину вправо и затормозил. Двигатель еще работал несколько секунд, потом он его заглушил и мир сразу стал каким-то слишком слышным. Дождь едва шуршал по стеклу. Эмбри сдавленно застонал, прижал руки к лицу и опустился лбом к рулю. У меня внутри шевельнулась тревога. — Что такое? Что-то не так? Тебе плохо? Мне нужно что-то сделать? Эмбри медленно отнял руки от лица, но головы не поднял сразу. Я видела только, как вздрагивают его плечи и как крепко сцеплены пальцы. — Нет, проказа, — сказал он глухо. — Тебе больше ничего не нужно делать. — Тебе больно? — предположила я, погладив его по плечу. Эмбри перехватил мою руку и прижал к своей щеке. Мне казалось, ему и правда было больно. Больно от того, что он меня нашел, больно от того, что не нашел раньше. И радостно от того, что я жива. И снова больно от того, что жива именно так. Я смотрела на него и не знала, что можно сделать против такой боли. Так что просто сидела рядом, а Эмбри сидел рядом со мной. Он любил меня так, как только может любить самый любящий и самый несчастный отец. Он был моим отцом и моим тихим, скромным, добрым мальчиком с заляпанными мороженым губами. Увы, для Эмбри две дочери в этой машине — это на одну больше, чем нужно. — Заедем с тобой куда-нибудь поесть, — сказал он уже на въезде в Милан. — Что хочешь? — Да, давай, я проголодалась, — согласилась я. — Что хочешь? — Я хочу есть. — У тебя ничего не болит? — неожиданно и тревожно спросил он, и я нахмурилась. — Нет. Почему ты так думаешь? — Ты очень медленно отвечаешь, доченька, и невнятно. Ты не замечаешь этого? Мои брови удивленно взмыли ко лбу. Это послужило ему ответом. Эмбри издал еще один тяжелый вздох. Если он прав, то я не знаю, как можно разговаривать иначе. Может, раньше, чем мы доберемся до Ла-Пуш, я покину Эмбри на середине фразы. Отойду в мир иной на запятой. После южного тепла, скал и моря Милан казался собранным на скорую руку из стекла, камня, денег и хронического отсутствия времени. Небо здесь было похоже на потолок. Эмбри остановился у первого попавшегося под колеса ресторана. Официант с улыбкой проводил нас к пустому столику у окна. Манеры — или, не знаю, забота — не позволили Эмбри сесть раньше меня. Он отодвинул мне стул и, подхватив другой, сел рядом. Его внимание лежало на мне сплошным слоем, от макушки до кончиков пальцев. Весь мой взрослый опыт, вся нажитая временем сложность и глупость отступили на второй план. — Смотри, вот написано «pasta», — с чисто американским акцентом прочитал Эмбри, вглядываясь в меню. — Будешь? Здесь… — Лазанья, карбонара, болоньезе, качо-э-пепе, — продолжила я. Годы учебы и жизни на итальянском избавили меня от акцента, и, пока я вслух перечисляла названия других блюд, Эмбри смотрел на меня во все глаза. Но заказал еду все равно сам, потому что я сказала, что меня устроит просто какая-нибудь еда. — Ты действительно говоришь на итальянском… — Да, а ты не знаешь? — удивилась я. — Вы же все видели обо мне сон, разве нет? — Видели, Рори, видели… — ответил Эмбри таким тоном, будто это был вовсе не сон, а кошмар. Как оказалось, Эмбри выбрал два вида пиццы, три вида пасты, уйму закусок, два супа, полную тарелку свежеиспеченного хлеба… Пока официант пытался уместить все это на маленьком столе, выглядя не менее растерянным, чем я, я спросила: — Ты тоже голодный? — Эмбри, вроде бы, об этом не заикался. — Нет, я сыт, — соврал, наверное. — Выбери, что тебе нравится, проказа. Самое вкусное скушай. Следом за едой официант с трудом втиснул на стол три разных коктейля, несколько видов сока, воду — без газа и с газом. Я принялась есть, надкусывая и отпивая отовсюду понемногу. Эмбри к еде почти не притрагивался. Он вытирал салфеткой мои губы, испачканные соусом, и часто, тяжело вздыхал. Где-то между пиццей и лазаньей он решил ненадолго исчезнуть. — Скоро приду, — чмокнул меня в макушку и почти убежал. Когда он вернулся, в его руках были пакеты. Почему-то он купил мне теплую куртку и теплые ботинки. Куртку Эмбри расправил, встал у меня за спиной и помог надеть. — Присядь, проказа. Ботинки он тоже помог мне надеть. Он обувал меня совсем как папа перед дорогой домой. Выйдя из ресторана уже укутанной, я поняла, как вовремя Эмбри подсуетился. Моя одежда — легкая толстовка, лосины и летние кеды — подходила для Гондураса, куда я так и не долетела. Милан успел остыть к полудню, и без купленных вещей я бы замерзла. Из ресторана мы поехали прямо в аэропорт. Эмбри повел меня в отдельный терминал, лишенный толкотни. Нас ждал частный самолет, по-видимому организованный Калленами. Он должен был долететь в два счета. Меня нужно было доставить в резервацию как можно скорее, чтобы каждая лишняя минута вне дома не успела снова что-нибудь у меня украсть. Меня хватило ровно на то, чтобы попасть внутрь. — Я посплю, — сказала я стюардессе с улыбкой, отполированной до блеска. — Где я могу поспать? — Прошу, пройдемте за мной. Мне подготовили кровать с мягким пледом и подушкой. Эмбри помог мне улечься и подоткнул плед. Проверил, укрыты ли ноги, поправил край у плеча. Я почувствовала его поцелуй в лоб прежде, чем заснула. После прожитого века я проснулась там, где родилась. Дом нашел меня раньше, чем я успела собраться для встречи с ним. Я была на чердаке Финна. Подросткового апокалипсиса здесь больше не было. Меня окружал идеальный порядок; бардак поставили в угол и велели сидеть тихо. Подозреваю, молодой мужчина все-таки победил мальчика. Либо не победил, а просто был взят в оборот молодой женщиной по имени Бекка. Я лежала неподвижно, глядя на деревянный скос потолка. Одна я пробыла недолго. Вайлет. Такая же — поразительно молодая. Забавно это, вот так выглядеть и иметь взрослую дочь с катастрофическим послужным списком. Лениво перевернувшись на бок, я осматривала ее замершую, стройную фигуру. Взгляд зацепился за облегающий фиолетовый топ. — Я помню, как Эмбри подарил тебе этот топ где-то за пару месяцев до пирса, и как ты, проходя мимо меня у лавочки, в который уже раз рассказывала, какой он замечательный, заботливый и внимательный муж. Я не сдержала улыбки, договорив. Слова у меня вышли чудесные, но Вайлет, кажется, так не считала. Она не сделала и шагу и смотрела на меня, как телохранитель, который не улыбался даже на детских фотографиях. Мне не нравился этот взгляд, а когда он стал тяжелым, грустным и плаксивым, я пожалела, что не ценила предыдущего. Этот был еще хуже. — Рори. Она прижала ладонь к губам, прикрыла глаза и вслепую сделала пару шагов. Медленно, будто проверяя каждый дюйм на безопасность. В целом Вайлет выглядела как мать, у которой дочь тяжело больна. К ней нужно было подойти, не напугав; коснуться, не причинив боли; смотреть и не прожигать чувствами. Ей пришлось поставить свой материнский инстинкт на цыпочки. Поэтому меня не задушили в объятиях и поцелуях, а очень бережно прижали к груди, сердцем к сердцу. Спустя несколько мгновений я услышала неприятные звуки. — Ты плачешь? — поджав губы, я неуверенно повела ладонью по ее спине; ту мелко потряхивало. Ее руки притянули меня еще ближе. — Ну… что не так? Я же дома. Да? И я все время была рядом с вами. Я не понимаю. Со мной что-то не так? — Аврора… Через секунду моя голова уже лежала у Вайлет на коленях. Она бережно уложила меня и гладила по волосам. Моя нажитая годами самостоятельность как-то сразу утратила всякую убедительность. Слезы текли по ее щекам, а пальцы все так же двигались в моих волосах. Какое-то время мы просто были — вот так. Тихо-тихо. Даже чердак затих. Даже странно, до какой степени он умел чувствовать, что сейчас ему велено молчать. Я не понимала, что именно выбивает у меня почву из-под ног. Не сами слезы, не прикосновения. Почему я, знавшая эту девочку — мою мать, Вайлет, с ее малых лет, теперь сама чувствовала себя рядом с ней гораздо младше, меньше, беззащитнее? — Моя доченька, знаешь… Меня терзает то, что за столько лет я ни разу не почувствовала в теле старушки твою душу. — О, нет, — вмиг встрепенулась я и перевернулась на спину, чтобы смотреть ей в глаза. — Ты не смогла бы этого почувствовать. Не обижайся, но в молодости твои силы были слабыми, а потом мы просто гораздо реже пересекались. Да и ты всегда была в делах: то в своей фотостудии, то в школе, то в садике, то на свиданиях с Эмбри. — С папой. — Что? — На свиданиях с папой, — шепнула Вайлет, погладив меня по щеке. — Мама ходила на свидания с папой, Рори. И ведь не поспоришь. — В общем, тебе было не до меня. Когда я перевернулась на спину, это вышло не резко, а медленно, словно я боялась спугнуть что-то слишком хрупкое. Голова все еще лежала у Вайлет на коленях, только теперь взгляд упирался вверх, прямо в ее лицо. С этого ракурса Вайлет казалась еще моложе и еще несчастнее. Чудовищное сочетание. Слезы блестели у нее на ресницах. И я не сомневалась: куда бы я ни пошла, взгляд Вайлет догонит меня везде. — Я не вижу поводов для слез, — вздохнула я, отводя глаза к потолку. — Правда, не вижу. Битва выиграна, главные шестеренки Вольтури повержены, сам Аро и опасная Зафрина навеки заперты Берком и Бри. Все живы, здоровы. Что с вами не так? Дело во мне? Я вас чем-то расстроила?.. Тебе тоже тревожно за меня, как Эмбри? Я все еще медленно и невнятно говорю? — Рори… — Не плачь, — почти умоляюще попросила я. — Ну хватит. Прекрати. — Как ты себя чувствуешь? После возвращения, Рори, как ты себя чувствуешь? — Психика у меня устойчивая, если ты об этом. Жизнь, пиная меня, сломала свою ногу, Вайлет, — и от этих слов ее плач только усилился. — Да чтоб тебя… Я откашлялась и закричала так громко, как только могла, словно собиралась не позвать домашних, а поднять по тревоге целый гарнизон: — Кто-нибудь! Я надеялась, что кто-нибудь примчится на чердак как можно скорее. С мамой взволнованной, хрупкой от слез я не знала, что делать. Даже с мистером Уилксом в мои молодые годы у меня было больше общего языка, чем с ней. Первым на чердак влетел Финн, и мне даже показалось, что все это время он стоял за дверью. После моего крика не прошло и пяти секунд. Он даже взглядом меня не коснулся, а сразу сел на кровать за спиной у Вайлет. Финн мягко сжал ее плечи, пытаясь поднять. Поднялась Вайлет как-то тяжело, будто плач прибил ее к матрасу гвоздями. Финн придерживал ее за локоть, неторопливо выводя в коридор. Я даже толком сесть не успела, как он вернулся. — Боги, хотя бы ты, Финн, держи себя в руках, — тотчас взмолилась я, отвернулась и подняла ладонь. — Мне кажется, что вам в ближайшее время потребуется психологическая помощь. Кто вообще был уверен, что я должна вернуться домой, если вы так реагируете? — А ты сама как думаешь? — глухо спросил Финн. Он стоял на месте, но я догадывалась, что это ненадолго. — Думаю, что Вайлет или Эмбри. А может, и оба сразу хотели, чтобы я вернулась домой. — А я кто, Рори? Я — просто Финн, а не твой брат? — Я помню, что мы родственники, — вздохнула я. — Просто привыкла называть вас по именам, вот и все. Как ты привык разговаривать со мной на лавочке о трудных и философских вопросах житья-бытия, когда тебе было восемь-девять. Где-то так. Финн стоял неподвижно лишь с виду. На самом деле в нем все ходило ходуном. В нем были и шок, и растерянность, и грусть, и тоска, и страх, и какая-то завороженность. Чего только не было. И я не прогадала: надолго его не хватило. В следующий миг Финн уже рванул ко мне, подхватил на руки, а я только ахнула, оказавшись не на кровати, а у него в объятиях. Он кружил меня. Мы кружились вместе с потолочными балками, светом и моим сбившимся дыханием. Пять лет старшинства в мою пользу помнились отчетливо, но в его руках ничего не значили. Там я была малявкой. Я весила меньше перышка. Однако ничего не весить — не значит ничего не стоить. — Меня сейчас стошнит, — буркнула я на каком-то уже по счету повороте, и меня правда начало мутить. Финн замер. Он развернулся к дверям. Через них вошла знакомая мне википедия на ножках. Ее звали Маргарет или, что еще умилительнее, Пэгги. Та еще не научилась разговаривать матом, но уже научилась смотреть матом. С таким взглядом она подошла к нам, уперев руки в боки. Я почувствовала на душе небывалое облегчение. Пэгги была единственной, кто не пытался утопить меня в жалости. — Рори! Почему ты не забрала меня с собой? Я бы помогла! — А ну-ка помолчи, — сердито вмешался Финн и, ура, опустил меня на пол. — Тебя еще там не хватало, мелкая. Я попалась под перекрестный огонь их прожигающих взглядов. Пэгги вскинула в его сторону пальчик, притопнула ногой и принялась отчитывать: — Ты, Финн, будто не знаешь, что я всегда найду выход! Я любой запутанный клубок распутаю, и я могла помочь Рори! Финн заговорил тем своим братским тоном, которому даже стены подчиняются: — Больше не поднимаем эту тему, Пэг. Все. Главное, что Рори снова дома. — Нет, она не дома. — я моргнула, когда Пэгги махнула ладонью у меня перед лицом. Ей даже пришлось подпрыгнуть. — Вот, видишь? Она где-то в другом месте! Дома ее нет! Нужно с этим что-то сделать! Финн очень грустно вздохнул, потирая переносицу. — Конечно, Пэг. Мы что-нибудь придумаем. Но вдруг он убрал руку от лица и заметно встрепенулся, взглянув на дверь. — Бекка, заходи. — Позже, — тотчас сказала я, быстро добралась до кровати, легла и отвернулась к стене. — Позже, пожалуйста. Давайте мы с вами поговорим потом. Вопреки моей просьбе, Бекка все равно зашла на чердак. Я не оборачивалась, не чувствовала ее. Только слышала осторожные, почти цыпочечные шаги. Моей макушки коснулся мягкий, как пух одуванчика, поцелуй. Слов не было. Остальные тишину тоже не нарушали. Подумав, что чердак уже пуст, я аккуратно выглянула через плечо и увидела, как маленькая Бекка буксирует в коридор гору налитых мышц по имени Финн, а тот даже не сопротивляется. Забавная сценка. Очень даже. Прошло два дня. Или больше. Я никак не могла поймать чувство времени. От кровати до ванной оно растягивалось в мокрую простыню, от сна до пробуждения сжималось до размеров вдоха. В первый раз чердак я покинула вместе с Вайлет и Эмбри. Эмбри взял меня под одну руку, Вайлет под вторую. Я путалась в ногах, не поспевая за их шагами, а они словно специально шли так быстро. — Я пока не голодна, — известила я. — Да, я в последний раз ела позавчера, наверное, но я правда не голодна. — Проказа, ты дома меньше трех часов. Я невольно остановилась, приоткрыв рот. — Серьезно? Так мало? Меня обняли сразу оба. Укутало ими со всех сторон. Родительская тревога снова стала физической величиной; теплом на коже, губами у макушки, поцелуями в щеки, рукой в руке. — Рори, помнишь, как мы несколько лет назад здесь перекрасили стены? — спрашивала Вайлет, пока мы шли по гостиной. — Я очень хотела бежевый цвет, папа хотел что-то ближе к голубому, и вот, смотри, доченька, какая у нас красивая бежевая гостиная! — Помнишь свою старую комнату? — включился Эмбри, повернув мою голову в сторону лестницы. Даже пальцем на нее показал. — Она была на втором этаже, проказа. Сейчас там живут твои братик и сестренка, Томми и Элла. — Чип и Дейл, Рори, помнишь? — донесся из кухни громкий голос Финна. — Я все помню, — искренне и устало ответила я. — Все помню. И вас в том числе. Они что-то еще мне говорили. Я перестала их слушать. Могу повторить, наверное, еще сотни раз, что я помню все. Абсолютно все. И каждого из них я помню так, как они сами себя уже не помнят. Проблема не в моей памяти, а в том, что я не знаю, что по ее поводу чувствовать. Не чувствую ничего. Мне не нужно все это. Что именно… Если бы спросили, я бы и не ответила. Но это неважно, это так, детали. Главное, что мне не нужно. На кухне вокруг меня образовалось плотное кольцо хлопот. Меня усадили за стол и начали суетиться, ухаживать. Эмбри поставил на стол большой казан с густым, наваристым рагу. В нем виднелись крупные куски оленины, картофель, морковь, лук, какие-то еще овощи. Все в бульоне, в который ушли ароматы перца, чеснока и трав. Рядом с казаном на столе теснилась посуда поменьше. Едва опустив возле меня деревянное блюдо с запеченным лососем, Вайлет спросила: — Будешь рыбку, Рори? Я задумчиво разглядывала розовато-медные пласты лосося с темной корочкой, пропахшей дымом и лимоном. Не успела ничего ответить, как Эмбри пододвинул ко мне миску с тушеными зелеными бобами и кукурузой в томатном соусе. — С овощами, — предложил он. — С овощами вкусно будет. — Вот еще, — Финн поднес к моему взгляду корзину с кукурузными лепешками, кивнул на масло в маленькой плошке, уже подтаявшее и блестевшее, как топленое золото. — Давай рыбу, овощи и лепешки с маслом? — Нет-нет, — вмешалась Маргарет. Я обернулась на голос и увидела ее возле тумбы, с которой она достала еще еду. Маленькую кастрюльку, заглянув в которую я увидела морепродукты — креветки, мидии, прочих моллюсков, отваренных в бульоне со специями. — Ты больше всего любишь морепродукты, — говорила она таким тоном, словно впервые просвещала меня насчет моих же вкусовых предпочтений. Она коротко окинула взглядом остальных, одновременно хмурясь и волнуясь. — Рори поест морепродуктов и выпьет ягодный морс. Что скажете? Это ее любимая еда и любимый напиток! — Поем, попью что скажете, — ответила я, мысленно молясь, чтобы такое внимание хоть ненадолго перестало меня душить. Появившиеся Томми и Элла крутились вокруг меня, как маленькие спутники вокруг крупной и подозрительной планеты. Они ничего не понимали, но сердцем чуяли, что неспроста остальная семья возится со мной едва ли не с ваткой и нашатырем. Томми втиснулся мне под локоть, своей еды не ждал, а только заглядывал в мою полную морепродуктов тарелку и требовал: — Кушай! Элла, наоборот, суетилась — поправляла мне волосы, ладошкой скользила от щеки ко лбу. Стоило мне потянуться к стакану с морсом, как двойняшки ожили разом. Томми тут же подвинул его ближе, а Элла на всякий случай придерживала своей рукой, пока я делала глоток. Их забота была бесполезной, навязчивой, забавной и даже трогательной. — Куда ты? — спросила Вайлет, когда Элла вдруг спрыгнула со стула и понеслась в гостиную, на ходу отвечая: — Мишка, я принесу мишку! — Полночь, — тут же подскочила Пэгги, выбегая в коридор. — Он проснулся. Видимо, Полночь решил не пользоваться помощью Пэгги, потому что на кухню вошел сам, лениво переставляя лапы. Старичок. Шерсть у него лежала шелковыми черными волнами, а глаза смотрели на всех с усталой, королевской снисходительностью. Стоило коту приблизиться к стулу, где сидел Эмбри, как тот наклонился, подхватил его под живот и, не спрашивая разрешения, устроил кота у меня на коленях. Вернувшаяся вприпрыжку Элла сунула в одну мою руку своего плюшевого медведя. Я ни на кого не смотрела, но всем нутром чувствовала, что все взгляды направлены на меня. Ну что же… Сначала я взглянула на мишку, ухватив его покрепче. Мишка Эллы был непонятного цвета, с претензией на пурпур. Он всегда боялся темноты. Элла и, конечно, мы совершенно точно это знали. Еще мишка боялся шорохов, чужих людей и овсяной каши на завтрак. Он вообще был очень боязливым, и Томми считал, что это совершенно неприемлемо для медведя. Элла с ним соглашалась, но конкретно для этого медведя делала исключение, потому что он был плюшевый. Я опустила взгляд ниже, на кота. Полночь распластался теплым мехом на моих коленях, подвернул лапы и прикрыл глаза. Когда-то я притащила его в дом комком уличной пыли — с глазами больше морды и с характером мелкого уголовника. Теперь у меня на коленях лежал почтенный старик и домашний бог всех батарей. — Я заберу, — я нахмурилась и бросив взгляд вбок, откуда прозвучал голос. Оказалось, что все это время там сидела Бекка. Она забрала у меня мишку, бережно опустила его к своим ногам и продолжила есть рагу. Бекка выглядела как солнышко, внешне и внутри. Всегда. Только сейчас это солнышко почему-то хмурилось так, будто проглотило грядущую осень. Казалось бы, все наладилось. Обед продолжался если не в тишине, то хотя бы без страстного желания утянуть меня в разговоры. Закончив с морепродуктами, я принялась за вкусный лосось; наше мирное сосуществование закончилось на первом же укусе. — Ну вот, — сказал подоспевший Хэмиш, остановившись у стола. — Я же говорил, что лосося нам не достанется. Я удрученно вздохнула и бросила ему через плечо: — Если это была попытка сказать что-то утешительное, то прекрати. — Ро, это была попытка не взболтнуть лишнего, — в тон отозвался Хэмиш, покачивая головой. Но он держался сарказмом. Хэмиш всегда держался сарказмом, поскольку это было его системой жизнеобеспечения. Я точно это помню. Еще я помню, что Хэмиш любил заниматься охотой. А если олень или медведь, например, выживали, тогда еще и спортом. Тиффани, пришедшая вместе с ним, ничего не сказала, но расцеловала меня до клубничного румянца. У меня даже щеки заболели. — Прекрасный день, чтобы поужинать всей нашей большой и дружной семьей вместе с Эмбри. Финн хрюкнул в стакан, за что тут же получил от Бекки коленом под столом. Вайлет шикнула, а Тиффани только закатила глаза, опускаясь на стул рядом с ней. Пэгги сохраняла невозмутимость, выковыривая из рагу невкусную картошку, а двойняшки были слишком заняты мной, чтобы обращать внимание хоть на кого-то еще. Хэмиш выдвинул стул и уселся рядом с Эмбри с таким видом, будто тот уже трижды звал его за стол и каждый раз умолял не отказываться. — Очень жаль, что вы все-таки пришли, — пробурчал Эмбри. — Не плачь, тушь потечет. — Ешьте! — сердито отчеканила Вайлет. — И без скандалов! — А почему бы мне, собственно, не прийти? — Хэмиш пропустил ее слова мимо ушей и обращался исключительно к Эмбри. Он даже придвинулся ближе, чтобы Эмбри досталось поменьше воздуха и побольше Хэмиша. — Я предпочитаю любоваться вами на расстоянии, Хэмиш. Особенно когда нас с вами разделяют разные дома. — Твоя беда, пацан, в том, что даже на расстоянии я все равно остаюсь центром твоего внимания. Я тихо рассмеялась, не выдержав. И за столом сразу что-то изменилось. Я прямо почувствовала это. Эмбри и Хэмиш переглянулись. Теперь их перепалка, несомненно, продолжалась уже не для души, а для меня. Они не умолкали весь обед, цепляясь друг к другу снова и снова. Молчание на кухне становилось слишком опасным: в тишине сразу было бы слышно, как каждому больно. Есть мне больше не хотелось, и я поднялась из-за стола. Под прожигающими взглядами всех присутствующих я ушла в гостиную и легла на диван. Хочу лежать. Не вставать. Лежать так целую вечность. Однако Вайлет и Эмбри быстро дали мне понять, что желания — это, конечно, прекрасно, но только в строго отведенное для них время. Меня вынудили сесть. — Проказа, мы отведем тебя к Квилу. Секунду я просто смотрела на Эмбри, не вполне уверенная, что расслышала его правильно. Сердце с размаху ударилось о ребра и забилось так отчаянно, будто решило выбить себе выход наружу и жить дальше уже отдельно от меня. — Рори, пойдем к Квилу, — мягко сказала Вайлет, гладя меня по волосам. Снова его имя — и пульс тут же рванул в виски, в горло, в кончики пальцев. Ладони стали ледяными, а внутри, наоборот, поднялась сухая, жаркая волна. Воздуха стало мучительно мало. Гостиная словно отказывалась им делиться. Впервые после возвращения я почувствовала себя не медузообразной массой, а живой. Ну и ну. Вот как Квил постарался — даже без личного присутствия. Я всю жизнь старательно запихивала мысли о нем в самый дальний и самый темный угол сознания, заваливая сверху всем, что только подворачивалось под руку. И, надо сказать, конструкция держалась. До этого самого «Квил». — Она совсем теряет чувство времени, — вдруг донесся до меня встревоженный голос Вайлет, и я не сразу поняла, о чем речь. Оглядевшись, я уже не увидела ее рядом. Эмбри тоже не было. Передо мной вообще никого не осталось, кроме Квила. Он сидел на корточках у дивана и казался невозможным. — Рори кажется, что время летит. Очень быстро… — Отвезем ее к Карлайлу. — Не сегодня. Этот голос… — Сейчас она со мной. — Может, сперва к Карла… — Летти, нет. Голос. Его голос. — Я не поехал с Эмбри в Италию, не пришел в дом сразу. Я дал вам время побыть с ней. А потом меня, кажется, просто украли. На мне вдруг стало больше одежды, больше тепла. Что-то мягкое легло на плечи, запахнулось у горла. По полному отсутствию соприкосновения с какой-либо поверхностью я поняла, что меня несут. Снаружи, наверное, было холодно. Даже обязано было быть холодно. Но я этого не чувствовала. На мне была теплая одежда, а вокруг — Квил. Самый эффективный источник тепла на всем северо-западном побережье. Мой взгляд поднялся выше его плеча и остановился на лице. Каждую ямочку я знала наизусть. Каждую складочку у глаз, каждую мимическую морщинку. — Квил, — я не узнала собственный голос. — Мы домой? Он тут же уперся ногами в землю, останавливаясь, и посмотрел на меня. Напряжение в нем росло зримой дрожью. Оно проходило через спину, через плечи, сбивало ритм дыхания. А из меня вырывалось уже не дыхание, а тяжелые, сбивчивые толчки грудной клетки. Квил не собирался отвечать словами. Самым убедительным ответом из всех возможных стал его долгий, горячий поцелуй. Меня словно снарядом отправили высоко вверх, туда, где уже ни у одной мысли не было ни единого шанса удержаться за что-то вразумительное. Я отвечала губам Квила, прижималась к нему. — Мы домой, — хрипло выдохнул Квил и чмокнул в уголок рта. — Домой, Рори. Квил нес меня в дом, потому что не хотел оставаться один. А если вдвоем, то можно. Только вдвоем и можно. В доме Квила… В нашем доме? Я очнулась. Стены словно обняли меня и вместе с Квилом помогли снять куртку. Я стояла напротив большого зеркала, раму которого обвивала неоновая подсветка. Мое внимание задержалось на отражении. Ну… это я. Прежняя я. Прически у меня не было, только волосы: упрямые кудряшки, всю жизнь ведущие борьбу с расческой в свою пользу. Еще давным-давно я обрела по-настоящему точеную фигуру. Точила я ее регулярно вкусными булочками и эклерами. На мне была та же одежда, что до самолета и в самолете. Никто меня не переодел, потому что, наверное, боялся: вдруг я распадусь от любого неосторожного движения. Вот мое отражение, думала я. А рядом с ним — другое мое отражение. Скрюченное, дряхлое, с натянутой поверх костей кожей. Я отвернулась от зеркала. Впредь боюсь зеркал. Не знаю точно, кто скрывается за ними. Квил оказался рядом. Ладонями обнял меня за живот и, опустив голову к моему плечу, встал за спиной. Я чувствовала, как его сердце сжимается до размеров маленького, хрупкого воробушка. — Что ж, Квил, — произнесла я, прикрыв глаза. — Теперь нас трое. — Трое? — Я кошку посчитала. Марси же здесь? Квил не счел нужным отвечать на этот вопрос. Он развернул меня лицом к себе и смотрел, смотрел мне в глаза с тысячей немых просьб рассказать все, что нужно рассказать. Думать сам Квил не любил. В том смысле, что думать ему было мало. Он должен был знать. — У меня в голове черт пойми что, — начала я, пряча лицо у него на плече. — Я словно все еще в той жизни. Все время хочу только спать и есть. Одной ногой я, понимаешь… будто все еще на корабле, в тюрьме или в Италии. А когда осознаю, что нет, я здесь, меня тут же начинают преследовать мысли, что для всех я снова всего лишь старушка, и только. Я непроизвольно называю родителей и остальных просто по именам. Как раньше. Как все те прежние десятки лет. — Старушка… — Квил коснулся пальцами моего подбородка и приподнял голову. Голос у него был очень тихим. — Ты была замечательной старушкой, Рори… — А вы замечательными детьми, — я улыбнулась. — Непоседливыми, конечно, тоже бывали, но все вы были замечательными. Каждый из вас, Квил. Ты-то тем более. Знаешь, когда ты навестил меня, миссис Ковтун, в последний раз, на следующий день я составила завещание и переписала на тебя свой дом. Ну а до этого Элиас и Мариса переписали его на меня. Квил округлил глаза. Шок в них был совершенно выдающимся. Такая реакция показалась мне странной, и я нахмурилась всем лицом. — Квил, вы же видели сон. Любезно поданный Берком сон обо мне. Стайлза там не было? — Я знаю о тебе все, Рори. — Тогда в чем дело? — Рори, — Квил заговорил с таким отчаянием, что я растерялась еще сильнее. Он обхватил меня за плечи, притянул ближе к груди. — Ты назвала его Элиасом, а не Стайлзом. Он — Стайлз. А себя ты назвала миссис Ковтун. Рори… Мое сердце моментально споткнулось и рухнуло ничком, когда Квил, оборвав себя на полуслове, прикрыл глаза и опустил голову. А потом я услышала всхлип. Такие всхлипы обычно быстро превращаются в плач. — Ну что ты?.. Я же здесь. Я здесь, Квил, я вернулась. И я больше не старушка. — Какого черта, а… Я же все знаю, Рори. Все это произошло с тобой ради того, чтобы я сейчас стоял здесь живой, невредимый. Так не должно было быть! Ты не должна была прожить одна столько лет, совсем одна, ради этого! — Нет, Квил. Еще как должна была. Иначе тебя бы не было. Так что здесь ты не прав. Можешь думать что угодно, хоть до конца веков, но не обесценивай жизнь, прожитую мной, и величину моей любви к тебе. Квил отстранился на шаг и в следующую секунду с такой силой врезал кулаком в косяк у вешалки, что дерево глухо хрустнуло, а крючки жалобно звякнули. Я вздрогнула не от страха — от того, как его трясло. Колотило. Сводило, как судорогой. Квил стоял, тяжело дыша, с опущенной головой и сжатой челюстью. Я видела, как ходит мышца у него под кожей. Потом он вскинул на меня взгляд. — Не стоило. — Это мне решать, что стоило, а что нет. В тебе всегда было слишком мало инстинкта самосохранения там, где дело касалось меня. Квил опустил глаза на свою левую руку. Повернул кисть, сжал и разжал пальцы. — Это не рука, а проклятье, — он снова сжал кулак. — И я выжил из-за нее. Квил рассказывал о случившемся, хотя и знал, что я уже все знаю. Но если кто-то сейчас наблюдал за нами, подслушивал или, не знаю, читал нас, как книгу — тот тоже должен был узнать. — Среди приспешников Вольтури нарисовалась одна из главных пиявок. Блондинчик. Как там его… Кай? — Он, — кивнула я, улыбаясь. Я улыбалась потому, что этого белобрысого пижона, с прытью дворового пса, дорвавшегося до кормушки, больше не было на нашей планете — стараниями Квила. Символично, нет? Квил даже не знал, насколько близко Кай успел ко мне подобраться, но именно он отправил его на тот свет. Это я видела не в портале-воспоминании в мире духов. Об этом мне рассказал Деметрий. Удивительно, кстати… зачем? — Кай все время пытался зайти справа. Ну а как мы оба знаем… эта сторона у меня сбоит. Квил поднял руку выше, словно заново видел тот момент. — Я левой лапой влепил ему в лицо за считаные секунды до того, как его рука обвила бы мою шею и сломала ее. Он дернулся, потерял опору. У волка, Рори, полсекунды — это не мало. Я вцепился ему в плечо и шею, пока он еще падал. Правой лапой прижал, левой раздробил лицо, а потом зубами оторвал голову. Квил снова уставился на левую руку. — Как мне теперь на нее смотреть и не думать, что ты встроила в меня этот способ выжить ценой своей жизни? — Ты жив. Я больше не буду повторять этого, Квил. Ты жив, и это стоило всего. А все остальное уже относится к категории цены, а не ошибки. И не надо, кстати, смотреть на меня так, будто ты вообще не можешь меня понять. Я прошлась по прихожей, от зеркала к тумбе, взяла первый попавшийся предмет, даже толком не понимая, что именно держу в руках. Повертела его, размышляя. — О чем ты, Рори? — Мы одинаковые, Квил, — решила я и ни капли не сомневалась. — Ты любил меня еще тогда, когда я сама не знала, что меня вообще есть за что любить. С тобой произошло то же самое. Я и не заметила, как Квил снова оказался рядом. От его жара по телу прошла дрожь, рассыпаясь полчищами огромных мурашек. В горле пересохло. Разгоряченная кожа ловила его дыхание, и ноги уже с трудом меня держали. Впрочем, дело было не только в нем. Усталость тоже брала свое. — Хочу спать. И еще… мне бы душ не помешал, наверное. Я даже не помню, когда мылась в последний раз. На руки к Квилу я и в этот раз далась без сопротивления. Он отнес меня в спальню и бережно опустил на кровать. Почти сразу на покрывале возникла Марси. Кошка, кажется, узнала меня мгновенно: прошлась по постели, улеглась рядом и прижалась боком к моему бедру. Я провела пальцами по ее белоснежной спинке, и на сердце стало еще легче. Рядом с Квилом меня отпускало мучительное чувство, будто я по-прежнему лишь наблюдаю за их жизнью со стороны, а не возвращаюсь в нее по-настоящему. Из ванной потянуло паром. Квил вернулся за мной, снова поднял на руки, и в этот раз я тоже позволила ему делать все самому. Он медленно стянул с меня толстовку, потом лосины, следом нижнее белье. Его горячие ладони, такие большие, что казалось, ими можно удержать меня целиком, напоминали телу, каково это — чувствовать мужскую близость, ласку, тепло. В ответ по коже снова рассыпались мурашки. Где-то в солнечном сплетении разжалась стальная хватка, все это время державшая сердце. Квил поддержал меня под локоть и подвел к ванне. Вода уже была набрана. Пар, пахнущий моей клубничной пеной, оседал на коже мелкой влажной пылью. Квил помог мне перешагнуть бортик, придержал, пока я опускалась ниже, и осторожно уложил в воду. Та приняла меня сразу мягко, тепло, снимая тяжесть будто бы даже с костей. Я лежала, прикрыв глаза. Наверное, Квил оставался рядом. За мой покой, мою безопасность и мою жизнь впредь он был готов драться даже со сквозняком. Уснула я прямо в воде — это я поняла уже потом, когда открыла глаза на кровати. Первой взгляд поймал Марси. Кошка приподняла голову и тут же снова опустила ее на лапы. Я лежала на боку, переодетая в большую футболку, а Квил поправлял край одеяла, укрывая меня как следует. Я повернулась к нему. — Ты не спишь? — шепнул он. Вместо ответа я сжала пальцами ткань его футболки на груди, потянула к себе и оставила на его губах поцелуй — короткий, но слишком красноречивый, чтобы в нем можно было ошибиться. Мужская ласка — вещь коварная. Стоит только раз напомнить телу, что она существует, и оно уже не хочет обратно в свое одиночество. А если эта ласка принадлежит Квилу, шансов на спасение и вовсе немного. Я почти не запомнила эту ночь — только отдельные вспышки. Жаркие выдохи Квила, теряющиеся в шумных поцелуях на моих бедрах. Дрожь, которой он вынуждал отзываться все мое тело. Томительное, но сладкое тепло внизу живота. Чувствительность кожи — до оголенного провода. А потом мы лежали, вмятые в простыни, между моих ног еще хранилось влажное тепло, сердце колотилось в груди, как барабанщик на военном параде, а Квил целовал меня долго, глубоко, пока я лежала щекой у него на груди. Его следующий вопрос умилил меня до колик в животе. — Этот Вольтури… у вас действительно не было с ним ничего серьезного? — Давай поговорим завтра, — зевнула я, прикрывая глаза. Сон утягивал меня обратно. — Я устала. Я всю ночь на ногах, Квил. — Подожди. Пока не спи, Рори. Он приподнял меня, заставил сесть и, накрыв своим теплом вместо одеяла, тихо заговорил: — Ты снова совсем не чувствуешь время. Ночь еще не прошла, Рори… дай Бог, прошло часа два. Утром мы навестим Карлайла. Я согласно кивнула. Прижалась лицом к плечу Квила и прикрыла глаза, а он, наверное, тоже кивнул.

***

На улице вспыхнуло теплое солнце. Пломбирное солнце с кусочками апельсина. Солнце любопытно посматривало через панорамные окна в особняке Калленов, присаживалось на мебель и соскальзывало на стены. Я только и делала, что наблюдала за переливами солнечных лучиков, пока Карлайл занимался мной. От молоточка по коленкам до полноценного осмотра — путь неблизкий. Холодные пальцы Карлайла прощупывали мои запястья. Он слушал пульс, затем удары сердца, просил меня пройтись по невидимой линеечке, строго без шагов в сторону. Карлайл проверял мои рефлексы, заставлял следить за кончиком серебряной ручки, и я следила, чувствуя себя кошкой, которой подсунули блестящую безделушку. Карлайл мягко надавливал на определенные точки на шее и плечах, оценивая мышечный тонус, заставлял сопротивляться давлению его ладони, проверяя силу моих несчастных, вполне себе человеческих бицепсов, и скрупулезно замерял что-то одному ему известное. В конце он достал маленький фонарик и направил луч мне прямо в зрачок. Бог знает, что Карлайл пытался разглядеть на дне моей сетчатки. И он резко прервался. Свет оставил в моих глазах фиолетовые пятна, сквозь которые я отчетливо разглядела на лице Карлайла легкую усмешку. — Узнаю это недовольное лицо, — произнес он, уже улыбнувшись. Я растерялась. Пока пыталась понять, с чего вдруг Карлайл так светится от моего раздражения, он уже потерял ко мне исследовательский интерес. Он переключил все свое внимание на Вайлет и Эмбри. Те тут же сорвались с места, дошли от двери до моей койки и, встав по бокам, приготовились внимательно слушать. А я насупилась и опустила голову, вглядевшись в их взволнованные лица. Вина за это уже устроила во мне лежбище. — Ваша дочь будет в порядке. Карлайл остановился напротив меня. Руки убрал в карманы твидовых брюк. Он звучал очень спокойно и, как мне казалось, не пытался успокоить Вайлет и Эмбри, а был уверен в своих словах. — После столь длительного путешествия в другую жизнь сейчас она просто заново привыкает к этой. — Она все время хочет только спать и есть, — заговорила Вайлет, погладив меня по волосам. — И теряет чувство времени. Мы вам говорили, Карлайл. — Ее организм переживает колоссальную перегрузку, — Карлайл пожал плечами. — Он требует базовых вещей. Можно привести сравнение с долгой командировкой без выходных. Первое, что захочется сделать по возвращении домой — отдохнуть. Это нормально. — Ну да, согласна, — аккуратно включилась я, а Карлайл улыбнулся краешком губ. — Я тоже не вижу поводов для беспокойства. Карлайл, не знаю… Объясните еще раз Вайлет и Эмбри, чтобы они так не пере… — Слышите? — резко перебил меня Эмбри, вздыхая. — С этим что делать? Он с Вайлет и шагу от меня не сделал. Они прибились ко мне, как щепки к берегу. В очередной раз при взгляде на них моя голова походила на телевизор, который никак не мог решить, какой канал показывает. Поверх них, взрослых и встревоженных родителей, проступали они же, но совсем другие. Еще юные и зеленые, которых я знала иначе. С каждым, помимо Квила, был такой эффект. Прошлая жизнь никак не отпускала. Да и с чего бы? Она сожрала слишком много лет, чтобы теперь великодушно подвинуться ради этого тела, которое толком еще ничего не прожило. Тут, если уж честно, удивляться нечему. У прошлого были все основания считать себя главным жильцом в моей голове, а настоящее пока было временным субарендатором. — Рори? — голос Вайлет донесся будто через вату. — Я здесь, здесь, — цокнула я, не поднимая на нее глаз. — Если хотите, с сегодняшнего дня могу начать извиняться, что называю вас по именам. — Рори, — выдохнула Вайлет. — Ну извини, — выдохнула я и бросила осторожный взгляд на Эмбри. — И ты извини. Это пройдет, наверное. — Конечно пройдет, — не сомневался Карлайл. — Более того, я почти уверен, что со временем ты забудешь большую часть прожитой жизни. Я шокированно округлила глаза, надеясь, что в его словах нет ни капли правды. Мне совсем не хотелось ничего забывать из той жизни. Эти годы дали мне опыт, какую-никакую мудрость, сделали пуленепробиваемой и подарили немало по-настоящему прекрасных моментов. — Я не хочу вообще ничего забывать, — серьезно сказала я. — Это не зависит ни от тебя, ни от кого-либо еще, Аврора, — мягче заговорил Карлайл. — Ты прожила слишком много для одного человеческого сознания, а сейчас все это удерживает обычный человеческий мозг. У него есть предел, и он не сможет хранить все с одинаковой ясностью. Да и ты сама иначе не сможешь двигаться дальше. — То есть я все забуду? — я сглотнула ком в горле. — Ты не хочешь? — с удивлением спросил Эмбри, и я уверенно покачала головой. — Конечно нет! — Та жизнь не исчезнет, — уверил Карлайл. — Но останется лишь то, что укоренилось глубже всего. Самые яркие моменты, события, люди в твоей жизни. Самое важное останется с тобой, Аврора. Карлайл, как и остальные, внимательно наблюдал за мной. Мне мучительно захотелось, чтобы от меня наконец отстали. Еще чуть-чуть — и даже мое дыхание станет коллективным событием. Когда я раздраженно выдохнула, меня вдруг окатило спокойствием. Как будто мне вкололи что-то успокаивающее, только без иглы и без права голоса. Догадаться, что это на самом деле, было нетрудно. Несравненный дар Джаспера, чтоб его. Все Каллены, конечно, были в курсе, по какой причине я снова стала сенсацией. Тревожились. Мою судьбу ни в сказке сказать, ни пером описать. Разве что матом кое-как сформулировать. Но я не жалуюсь на судьбу — ей со мной тоже не особенно повезло. — Аврора снова дома, — донесся до меня голос Карлайла, а предыдущий разговор благополучно пролетел мимо ушей. — Дайте ей время. — И что-нибудь поесть, — тут же вырвалось у меня, и я мгновенно привлекла все взгляды. Если представить происходящее как сериал, не хватало только закадрового смеха. Вот только, увы, родители явно не спешили уводить меня отсюда. Они отошли с Карлайлом к его столу, а Эмбри лично принялся изучать результаты моих анализов. Пока ко мне никто не возвращался, я уже не сидела, а лежала на койке. Я отдыхала. Мне нужен был отдых. Раз уж моя голова все еще жила сразу в нескольких жизнях, ей хотя бы стоило делать это лежа. — Что скажешь, Рори? — А? — вяло отозвалась я, опять все прослушав. Я перевернулась набок, в сторону стола, и тут же вздрогнула. Появившийся рядом Квил хмыкнул, легонько щелкнул меня по носу и вмиг переменился в лице. Я перевела взгляд на остальных, но и там не увидела ничего светлого. Разве что Вайлет выглядела чуть менее мрачной, чем Эмбри. Судя по всему, я блистательно существовала в самом центре событий, не имея ни малейшего понятия, что это вообще за события. Меня о чем-то спрашивали? Я что-то сказала? Или, того хуже, о чем-то подумала вслух? — Обед, — в кабинете появилась Эсми, толком не войдя и остановившись в дверях. — Приглашаю всех к столу. Меня позабавило, что вслед за родителями вышел и Карлайл. То ли он вдруг осознал потребность в пище, то ли просто стратегически отступил. Мы с Квилом остались одни. Он подсел на край койки, а я привстала и подтянула к себе ноги. Квил не стал заходить издалека. — Может, сейчас тебе нужен кто-то из твоей прошлой жизни? — он ненадолго замолчал. — Этот Деметрий, например. Можешь связаться с ним, и он приедет. Или сама поедешь к нему. Я просто уставилась на Квила, а он — на меня в ответ. Конечно, я понимала смысл его слов. Но звучало это дико, особенно из его уст. Нетрудно представить, что творится у Квила внутри при одном только упоминании этого имени. Или… не творится? — Еще кое-что, Рори. — Что?.. — Верни моего волка, бесстыжая. — Он… — я глубоко вздохнула. — Он в мире духов, Квил, и с ним все в порядке. — Он должен быть со мной, так что верни. И что там с этим Деметрием? Квил говорил слишком спокойно, и от этого мне становилось не по себе. — Я боюсь, что цепочка событий, начавшаяся с возвращения твоего волка и прибытия Деметрия, приведет к очень печальным последствиям, Квил. — То есть? Думаешь, я его разорву? — Возможно, — хмыкнула я. Квил опустил взгляд на мои руки, сцепленные вокруг коленей, потом снова посмотрел мне в лицо. — Я прикажу ему жить долго и счастливо, если он сможет помочь. Он сказал достаточно, чтобы я ответила: — Мне нужен только ты. Я бы запрыгнула на Квила, как на последний автобус, и умчалась подальше от всех невзгод.

***

Я спала. Господи, как же я спала. Меня все тянуло и тянуло в сон. По утрам я норовила подольше поваляться в кровати, а по вечерам — пораньше в нее забраться. Ела я тоже много, а стая только способствовала моему очевидному ожирению, подсовывая всякие вкусности. Иногда мне казалось, что кормят они не меня, а ту дыру, что разверзлась внутри и никак не могла насытиться. Квил был рядом почти постоянно. В остальное время я гнала его на пирс. — Иди уже, — сонно бормотала я в подушку. — Большой босс. Просто ему нравилось там быть. И на пирсе, и в мастерской. Стоило Квилу уйти, как на меня наваливались остальные. Стая не давала мне передышки. Они сменялись, как караул. Вспоминали старушку Ковтун, и да — по их лицам было ясно, насколько они ошарашены тем, что этой легендарной старушкой была я. И не только об этом стая говорила. Обо всем на свете говорила. Они помешивали кашу у меня в голове, чтобы та не пригорала. Иногда меня навещали Каллены. Даже Розали. Удивительно, но даже она. Розали предпочитала не находиться со мной и жалостью в одной комнате, так что ее визиты нравились мне больше всего. Мое отношение к окружающим людям во многом зависело от того, с какой именно целью они меня окружали. С трудом заново поймав чувство времени, я начала учиться простым вещам с нуля. Помыть голову и не забыть, на каком этапе нужен кондиционер. Найти футболку и натянуть ее правильной стороной вперед, а не как придется. Заварить чай и не стоять потом с чайником в руке, пытаясь вспомнить, зачем вообще кипятила воду. В делах, где требовался ум, все было хуже. Часто я внезапно понимала, что не знаю, например, как пишется то или иное слово. Хотя писала его тысячу раз, ощущение было такое, будто я вообще никогда не видела букв, стоящих в таком порядке. Квил даже купил мне пару книг для дошкольников, и читала я их либо с ним, либо с родителями. Бекка тоже не давала мне проходу. Я просто чудом отбилась от ее требований поехать на концерт в Сиэтл. — Не люблю Гагу, — говорила я, ставя чайник, пока сердитая Бекка сидела за столом. Хоть убейте, не люблю. Я уже бывала на двух ее концертах, из-за Бекки-фанатки, и на каждом из них было такое чувство, будто газонокосилка проехалась по переполненному курятнику. Осознав, что переубедить меня не выйдет, Бекка в сотый раз повторила, что ей так и хочется схватить меня, поднять и хорошенько встряхнуть, чтобы хоть капля каких-нибудь эмоций просочилась сквозь мою меланхолию. Или, что тоже неплохо, чтобы я наконец открыла рот и рассказала хоть что-нибудь о своей прожитой жизни. — Позже, — вздохнула я, приготовив нам обеим чай. Присела за стол и подвинула к ней кружку. — Как-нибудь потом. — Хорошо, — она не стала настаивать. Вот за это я, наверное, и терпела ее музыкальный вкус. Прошло уже больше месяца. Скоро осень. Сентябрь и октябрь похожи на пару ходячих мертвецов. Зимние месяцы вообще самые противные, холодные, колючие, недружелюбные. Март и апрель никак не кончаются, май все не собирается с силами. А там еще, боже, впереди июнь, июль, август… Я думала об этом, глядя в окно, хотя календарь, разумеется, был ни в чем не виноват.

***

Над Ла-Пуш висело размытое небо. Тонкую морось в воздухе не сразу и заметишь — только когда она осядет на ресницах и волосах. Доски под нами с Эмбри были влажными, потемневшими от соли и тумана, пахли океаном. Вода у свай тяжело дышала, плескалась и перекатывалась, а чайки привычно горланили, сбившись в крикливые стаи. Мы с Эмбри играли в мобильную игру, а Квил работал. Ходил по пирсу туда-сюда. Серьезный, важный, деловой и бумажный, он то и дело останавливался возле туристов, отвечал на их вопросы или в очередной раз прославлял свой пирс. Этой частью своей жизни Квил дышал и никак не мог надышаться. — Нет-нет, — Эмбри заглянул в мой телефон, подсказывая. — Не подходи так близко к башне, у твоего соперника герой в начале гораздо сильнее. Я согласно кивнула и отступила, заодно запихнув в рот половинку эклера. Не отрывая взгляда от своего телефона, Эмбри подвинул коробку ближе ко мне, чтобы оставшиеся эклеры рядом со мной совсем уж не чувствовали себя в безопасности. Я наслаждалась каждым кусочком. — Стой на линии, Рори. — Я стою. — Сейчас ты идешь к реке. — Я разведываю. — А еще там точно засада, — хмыкнул Эмбри, покачав головой. — Ну… — я отразила и этот звук, и этот жест. — Я верю в людей. Играть у меня получалось примерно так же бездарно, как и раньше. — Нет, не туда, — подсказывал Эмбри, посмеиваясь. — Влево отойди, а то ты бьешь своего союзника. — Хорошо, — я отошла влево, но врезалась персонажем в стену. На линию я выбрала Бейна, большого и несуразного кальмара. Он пришел из океана, как и многие мои счастливые воспоминания. — Мне нравится этот герой. Эмбри бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся. Сам он играл в лесу, успевая забирать все объекты, помогать бездарным и в одиночку вести всех к победе. — Попробуй собрать Бейна в мага, Рори, а не в бойца. Так он будет еще сильнее накидывать. — Да нет, я не про силу. Он просто классный. У него походка, как у капитана Граймса в плохую погоду. Смотри… В ту же секунду, как я поднесла телефон к Эмбри, он навострил взгляд на экран. Я повела Бейна в сторону воды, и тот качнулся на пиксельных волнах, вызвав у меня улыбку. — А вот так Граймс точь-в-точь хромал после шторма в Ванкувере. — Видел его в своем сне, — тихо отозвался Эмбри. Но именно тихо — не расстроенно, и это меня порадовало. Потом он метнул в меня теплый взгляд. — Ты ему очень понравилась, Рори. — Я бы сказала, что он терпел меня исключительно из любви к судовому порядку и качественному сарказму. Эмбри тихо засмеялся. Мне понравился этот звук. Мы продолжили игру. Ветер переменился, потянул с воды прохладой. Коробка с эклерами опустела, что Эмбри заметил незамедлительно и, отложив телефон, извлек из рюкзака еще одну. Я бросила на нее косой взгляд и фыркнула: — Я скоро в дверь не пройду. — Сколько раз я такое слышал, — усмехнулся Эмбри, застегнул рюкзак и снова взял в руки телефон. Я дернула бровью, уточняя: — Разве? Вроде я такого раньше не говорила. — Ты — нет, а вот Бекка каждый день сетует, что мы откармливаем ее на убой. Я улыбнулась и снова попыталась сосредоточиться на игре, хотя мысли были уже не о ней. Из моего родительского дома Бекка так и не съехала. Она пыталась найти жилье, а я была почти уверена, что жилье от нее пряталось. Если бы вдруг выяснилось, что объявления о сдаче квартир не просто так не попадаются ей на глаза, а какой-нибудь Финн потихоньку их удаляет, я бы даже не подняла бровь. В доме Бекке, к тому же, было хорошо. Она могла покраснеть до корней волос из-за того, что кто-то просто подвинул ей тарелку поближе, но быстро освоилась настолько, что однажды нажаловалась на Финна его же отцу. Подошла и сообщила ему шепотом на ухо, что сын уже второй день обещает пропылесосить чердак. Помню, мама тогда еще это услышала — и все, Финн проиграл, даже не успев открыть рот. Квил еще предложил Бекке какую-то работу на пирсе, и она тогда взлетела на седьмое небо с такой скоростью, что едва не пробила его головой. Финн закончил школу. С поступлением не спешил — пока продолжал писать, и, может быть, когда у него наберется с десяток неопубликованных книг, он рискнет и отнесет что-нибудь в редакцию. Но что там у них было на романтическом фронте, я точно не знала. — Давай посплетничаем, — усмехнулась я, покосившись на Эмбри. — Они правда не встречаются или Бекка мне врет? — Не совсем, судя по мыслям Финна, — ответил Эмбри, и я удивленно взглянула на него, уловив в его тоне неловкость. — Но вообще да, они не встречаются. — То есть они пока просто развлека… — Тихо, — шикнул Эмбри, качнув пальцем. — Не вздумай грязно выражаться. — Ты серьезно? — я закатила глаза. — Между прочим, я теперь старше тебя. — Не горбись. — Хорошо, — я выпрямила спину и пробурчала тише: — Это ты мне теперь в сыновья годишься, командир. — Что-что, проказа? — Ничего! Дожидаясь, пока мой герой после очередной смерти вернется в игру, я продолжила размышлять о Финне и Бекке. Думаю, к ним придет любовь. Финну нужна именно такая Бекка, а Бекке нужен именно такой Финн. Оба, если уж на то пошло, раньше одинаково считали, что, если вовремя не повиснут у кого-нибудь на шее, всю оставшуюся жизнь так и проходят пешком. А это что, если не судьба? Игра приближалась к концу. Я успешно пережила нападение и даже не умерла, чем удивила прежде всего саму себя. А потом меня несказанно удивил Эмбри. — Мне показалось? — я уставилась на него. — Тебя что, убили? — Угу, — он вообще отложил телефон. — Как? — продолжила я удивляться, попутно чавкая очередным эклером. Вместо ответа Эмбри посмотрел на меня очень тепло. — Проказа, расскажешь еще что-нибудь? — аккуратно спросил он. — Или пока не хочешь? Я покосилась в экран, задумавшись. Бейн стоял на базе, наш герой пытался закончить эту катку, а маг дышал в связь так, словно собирался покорить Эверест. — А что хочешь услышать? — уточнила я. Эмбри только пожал плечами. — Ну… — я снова задумалась, отводя взгляд к небу. — Могу рассказать корабельные истории. — Давай. Я мысленно перебирала самые интересные истории, а Эмбри прилег, закинув руки за голову. Мы дождались момента, когда маг в нашей команде возмущенно заорал что-то вроде: — Почему эти уроды не играют?! — Завались, — ответила я, выключая телефон. Эмбри тут же отозвался: — Не ругайся. — Оке-ей. Потянувшись и размяв плечи, я села по-турецки. — Вспомнила одну историю, — начала я медленно, и Эмбри сразу заулыбался. — Был у нас один рейс. Тогда корабль еще был не мой. Мы шли вдоль Алеутской гряды, и погода просто сошла с ума. С утра еще было терпимо, а к вечеру поднялся жуткий ветер, начался шторм. Один из контейнеров на барже сорвало — не у нас, у других ребят. Они шли чуть восточнее, и команда там была совсем молодая, неопытная. Они с нами связались, и паника в эфире стояла такая, что мне хотелось прямо в рацию налить валерьянки. История сразу потянула меня за собой, и я охотно пошла. Голос у меня оживился, я уже вовсю жестикулировала. — Волна уже перехлестывала через борт. Мы подошли ближе, взяли их корабль на свет. Еще бы чуть-чуть и нас самих швырнуло бы к черту. Но если бы мы не влезли, тот контейнер добил бы им корму. А мы вошли почти впритирку, дали им трос и вытащили. Под утро шторм успокоился, а Уилкс, помню, за завтраком навернул три стакана виски. Ну а я простудилась. Эмбри потянулся ко мне, обнял и шепнул в макушку: — Я очень тобой горжусь. Я вздохнула, чуть дернув уголками губ. Но долго пожить в этой тишине мне не дали. Эмбри немного отстранился и сощурился: — А простудилась ты почему? — Ну, я была легко одета. — Без куртки? Я кашлянула в кулак. — И без шапки. Он уставился на меня с таким выражением, будто лично готов был вернуться в прошлое и устроить мне выговор. Меня это умилило до колик в животе, но ненадолго. Ко мне быстро вернулись усталость и апатия, и я, громко зевнув, прижалась к плечу Эмбри, скроля ленту в инстаграме. Эмбри прекрасно знал, что это не что иное, как линия обороны перед полным упадком сил. С чего бы ему не знать? Он как отец — знает все.

***

Мои дни все еще сопровождались чередой взглядов. Но особенно ярко выделялись Пол и Джаред. Если во взглядах остальных мешались сочувствие, тревога и грусть, то у этих двоих не было ничего, кроме незапиканных матов. На каждое их «Рори» я отчетливо слышала: «О, господи…» Сегодня дяди сделали мне одолжение и предупредили о своем прибытии за целых две минуты до громкого стука в дверь. Я стояла на пороге, опухшая со сна и закутанная в одеяло, а они просто прошли мимо и даже не остановились. Тогда я громко выкрикнула: — Что-то случилось? Что-то случится? Что-то прямо сейчас происходит? — Шуруем в Сиэтл, — отозвался Джаред. Я нашла их обоих в гостиной и присела на диван. Сказала, что хочу отдохнуть, на что Пол ответил, что отдыха не будет. А я ему: — У меня совсем нет сил. И Джаред мне: — У нас на тебя тоже нет сил. Попытки убедить их обоих оставить меня в покое успехом не увенчались. Уж кому-кому, а дядям кора головного мозга досталась от дуба, и упрямства им было не занимать. Даже неправильный пароль они могли вводить до тех пор, пока компьютер с ним не согласится. Завтрак мне пообещали раздобыть в Сиэтле, поэтому я привела себя в порядок, оделась и вышла из спальни, собираясь прямиком направиться на улицу. Но дальше прихожей не дошла. Там меня остановили два одинаково хмурых взгляда, и первым заговорил Джаред: — Не узнаем вас в гриме. — То есть? — я отошла к зеркалу. Причина хмурых лиц стала ясна сразу. Непричесанной и в мешковатой одежде они видели меня примерно никогда в жизни. — Где, — начал Джаред, окинув меня взглядом с головы до ног, — та девица, которая в магаз собиралась, как на съемку для обложки? — Или мы опять отстали от моды? — включился Пол. — У тебя стиль или кринж? — Че? — нахмурился Джаред. — Какой кринж? Что это? — Это что-то вроде позора или хуйни, как мне объясняла кнопа. — Так позор или хуйня? — И то и другое. — Это вообще разные вещи. — Ты зачем мне мозг ебешь? Я сам до конца не понимаю, что это значит. Погугли. — Вы в тик-токе были бы в тренде, — хмыкнула я. — Стали бы отборным кринжом. — О нет, нахуй тик-ток. У меня есть пиздатая история из инсты. Едва Пол договорил с широкой ухмылкой, как Джаред качнул перед ним кулаком и рыкнул: — Не вспоминай! Они утихли, отвлекшись на мой тяжелый вздох. — Оставьте меня дома. — А что, не надушилась? — спросил Пол. — Мы не будем задыхаться? — Каблуки не забудь, — подхватил Джаред. — Чтобы мы услышали: «Я больше не хочу гулять, у меня отваливаются ноги, кто вообще придумал ходить пешком». Я еще раз посмотрела в зеркало, потом на них. На себя — потому что, возможно, они слегка драматизировали. На них — потому что драматизировали они, конечно, совсем не слегка. — Я вас сейчас обоих порадую, — сказала я. — Тащите меня куда хотите. Хоть в Сиэтл, хоть в лес, хоть в открытый космос. Только молча, ладно? Джаред подошел ко мне и закинул руку мне на плечо. Мы почти вышли из дома, но Пол нас остановил. Подхватив с тумбы флакон моих духов, он щедро обпшикал меня с головы до ног. Я кашлянула и буркнула: — Дурак. И все же губы у меня дрогнули в улыбке. Эти два идиота, конечно, заметили. У них на такие вещи нюх был лучше, чем у охотничьих собак. До Сиэтла мы собирались ехать на машине Джареда. Я устроилась сзади, поджав под себя одну ногу, и уставилась в окно. Постепенно резервация разматывалась мимо серой пленкой. Минут пять дяди молчали. Я уже почти поверила, что они способны вести себя как взрослые люди, когда Пол повернулся ко мне вполоборота и расплылся в своей фирменной ухмылке. — Так вот, про инсту. — Пиздак свой завали! — Джаред вцепился в руль. — Сколько еще будешь это вспоминать?! — Короче, проказа, слушай внимательно. — Я сейчас тебя высажу нахуй. — Не надо, — я приподняла бровь. — Я уже хочу услышать эту неизвестную историю. — В том месяце Джаред решил завести себе инсту. — Я не заводил! Мне Ким завела, блять! — Не суть, — Пол взмахнул рукой. — В общем, он публиковал там всякие фотки природы, из походов, с работы. Ну, в кружке этом, помнишь, куда устроился? Я кивнула. Джаред как-то решил податься в тренеры по футболу для дошкольников — и, к всеобщему удивлению, ему это даже понравилось. Футбольный кружок при школе Форкса пережил вьетнамскую войну, мировой кризис, наводнение в 2011-м и появление Джареда. А учитывая его габариты и внешность, мамочки приходили к нему с детьми, а уходили слегка не в себе. — У него там была одна своя фотка, — произнес Пол. Джаред метнул в него взгляд, в котором ясно читалось желание свернуть ему шею на первом же светофоре. — И что дальше? — поторопила я. — А дальше, — Пол расплылся в широкой ухмылке, — какой-то голубой блогер наткнулся на его профиль и добавил в свою подборку «Самых красивых мужчин штатов, о которых вы не знали». Я подалась вперед, округлив глаза. — Что-что? — То-то. Угадай, кто там был под номером один? Я уставилась Джареду в затылок. Затылок был суров, оскорблен и, судя по всему, до сих пор не пережил внезапную славу. — Да пошли вы оба нахуй, — протянул Джаред. Я уже начала щериться. — И что, на него налетели? — Это была не подписота, а гребаный десант, — Пол издевательски похлопал Джареда по плечу. — Голубая братия высадилась в его комментариях. Они взорвали ему телефон, а он в шесть утра названивал моим киндерам и спрашивал, как отключить ебаные уведомления. Я успел прочитать пару комментов. Слушай. — Пол прокашлялся и с выражением зачитал: — «Если этот парень так сексуально держит мяч, представляю, как он будет держать меня». Я засмеялась так громко, что, кажется, могла разом очистить легкие от всего сигаретного нагара. Согнулась пополам и прикрыла лицо ладонью. — А еще, — не унимался Пол, — «Я не знаю, кто этот суровый мужчина из резервации, но я уже в него влюблен». — Завали! Свой! Ебальник! — бесился Джаред, чем только сильнее подзадоривал Пола. Я не могла перестать смеяться. В глазах уже стояли слезы, в животе кололо. Я даже не знала, что убивает меня больше: сама история или то, как Джаред бесится, а Пол сияет. — Джаред, и что ты с этим сделал? — прохрипела я. — Он удалил все фотки, закрыл профиль, а потом снова открыл, — с готовностью ответил Пол. — Ким сказала, чтобы он не паниковал: мол, она не ревнует, если что. — Завались! — Ха-ха-ха! Я и не заметила, как мы миновали Порт-Анджелес и добрались до Сиэтла. Когда Пол свернул и остановил машину у знакомого здания, я посмотрела в лобовое стекло. Это место я узнала сразу. Наверное, и вечности не хватило бы, чтобы его забыть. — Эй, — когда Джаред вышел из машины, меня вдруг заинтересовало, с чего это он теперь выглядел таким спокойным и, кажется, даже довольным. — Ты уже успокоился? — Пять минут позора и твоя улыбка, Рори. — Он мягко подтолкнул меня вперед. — Нормальная сделка. — А зачем сюда? — я кивнула на здание, меняя тему. — Мне как бы сейчас не надо спускать пар. — В тире можно отлично пострелять и без повода, — Пол пошел вперед и поманил нас с Джаредом за собой. В холле было малолюдно. Лифт мягко проглотил нас и повез наверх. Джаред стоял, прислонившись к стене и засунув руки в карманы. Пол смотрел на цифры этажей с таким лицом, будто сейчас у него важная деловая встреча. Когда мы дошли до тира и оплатили вход, Джаред спросил: — Хочешь, мы для приличия сначала немного помажем? — Ты и без всякого приличия с этим прекрасно справляешься. — Лейхот, а я тебя, блять, спрашивал? Я усмехнулась и пошла вперед. Мы заняли дорожки. Сначала стреляли дяди, а я стояла чуть в стороне и наблюдала. Каждый их выстрел ложился точно в цель. — Пижоны, — хмыкнула я. — Завидуй молча. Когда очередь дошла до меня, я взяла оружие, устроила его в руках и прищурилась. Мишени Пола и Джареда висели рядом с моей, и мне вдруг захотелось попасть точно в их старые отметки. Я выстрелила и промазала. Потом медленно опустила оружие и повернула голову к дядям. Оба смотрели на меня. Я пожала плечами и усмехнулась. — Хотела понтануться, — честно призналась я. — Не вышло. Джаред фыркнул первым. Пол — сразу следом. А потом и я сама, потому что что еще делать, когда собственный пафос спотыкается на ровном месте и с размаху падает мордой в линолеум? — Джаред, — после еще пары неудачных выстрелов я решила завести хоть какой-то разговор. Он стоял ближе ко мне. — Как Хлоя? — Вылитая Ким, — с улыбкой ответил Джаред и сделал очередной точный выстрел. — А Ким говорит, что она вся в тебя, — припомнила я, отправляя очередную пулю куда угодно, только не туда, куда целилась. — И кому из вас верить? — Посиди как-нибудь с Хлоей, Рори, сама поймешь, на кого она больше похожа. — Да и вообще выбирайся из дома почаще, — вставил Пол. Я нашла его взглядом и увидела, что он больше не стреляет, а стоит, привалившись к колонне, с каким-то слишком уж серьезным лицом. Натянув защитные очки на лоб, я развернулась к нему. — Что еще мне сделать? — Язвишь? — Нет, — растерялась я. — С чего бы? — Очень жаль, что не язвишь, — Джаред покачал головой и тоже перестал стрелять. Я перевела взгляд с одного на другого. — Вы же знаете, что мне нужно время. — Да пожалуйста, мы тебя никуда не гоним, — Пол подошел ближе, и Джаред встал с ним плечом к плечу. — Просто ты вообще ничего не делаешь. И ничем не занимаешься. — Раньше я тоже не сказать чтобы была страшно занята чем-то, кроме учебы и работы, — спокойно ответила я. — Теперь учеба мне не нужна, а возвращаться на прежнее место я не хочу. И если кто-то из моих не заберет дом Ковтун, я его продам и вообще могу больше не работать. — Вот стоит, пиздит и даже не краснеет, — внезапно возмутился Джаред. — Как это ты ничем не занималась? А инста твоя, блоги, вся эта ебатория? Тебя оттуда за уши было не оттащить. — И что ты предлагаешь? Снова вести блог? — я закатила глаза. — Или выкладывать фотки в инсту? — Хоть что-нибудь, Рори, — устало выдохнул Джаред. — Не хочу, чтобы ко мне тоже вдруг прибежала армия голубых поклонников, — съязвила я. — Зато у меня в поклонниках не было ходячего трупа, — съязвил в ответ Джаред. И, как с ним иногда бывало, он слишком поздно понял, что именно сказал. Я моргнула. Он серьезно это ляпнул?.. Вот так просто?.. Хотя одно все-таки радовало: лицо Джареда изменилось мгновенно, и стало ясно — сам он уже мысленно примеривался, как бы себе врезать. Но Пол его опередил. Шлепок ладонью по затылку прозвучал громко, и Джаред вздрогнул. — Уникальный, сука, у тебя талант временами ляпнуть какую-нибудь хуйню, — процедил Пол. — А еще меня попрекаешь, что я за языком не слежу. — Слушай, — Джаред уже обращался ко мне. — Я не хотел тебя задеть. Правда. Вырвалось. Просто ляпнул хуйню. Ты меня не слушай. Я смотрела на него несколько секунд, все еще слегка пришибленная этим внезапным заходом в прошлое, а потом медленно выдохнула и опустила оружие. — Вам так противно, что я была с вампиром? Или что? Они переглянулись так синхронно, будто всегда знали, что однажды этот вопрос прилетит. И я совершенно отчетливо почувствовала их беспокойство. У этих двоих, при всех их дефектах, привычка переживать за меня давно уже была на уровне хронического заболевания. Первым заговорил Пол. — Не противно. Это вообще не то слово. Джаред кивнул. — Главное было, что ты не одна, Рори. Правда. Вот вообще без пиздежа. Лучше с кем-то, чем в одиночку башкой в стену биться. — Но, — продолжил Пол, — тот факт, что это был именно вампир… — …да еще и Вольтури, — с кислой миной закончил Джаред, — ну, скажем так, восторга это не вызвало. — Ни капли, — подтвердил Пол. — Я заметила, что без восторга, — сухо сказала я. — Извини, — ответил Пол. — Речь идет о древней клыкастой мрази из семейки психов, который к тебе подобрался. Как нам надо было отреагировать? В ладоши хлопать? — Он не был мразью, — сурово отозвалась я. — Сам факт, Рори. Вампир. Вольтури. Это примерно как сблизиться с гранатой. Я невольно фыркнула. — Все могло кончиться плохо. — Благо не кончилось, — сказал Джаред. — Тебя не укусили. — На тебе не сорвались, — добавил Пол. — И ты, прости господи, не забеременела, как Белла, — скривился Джаред. — А то был бы уже полный пиздец. — Джаред, — сквозь зубы произнес Пол. — Что? Я правду говорю. Я качнула головой. — Ладно, — сказала я и снова натянула очки на глаза. — Будем считать, что семейный совет по вопросам моего бывшего любовника закрыт. — Слава Богу, — буркнул Джаред. Мы вернулись к стрельбе. Некоторое время были слышны только выстрелы и металлический скрежет механизмов. Я даже поймала пару нормальных попаданий и уже почти решила, что атмосфера окончательно выровнялась, но потом заметила, что они оба о чем-то думают. И ладно бы каждый о своем. Нет. У этих двоих были такие лица, будто у них в головах крутился один и тот же вопрос. Я выстрелила еще раз, опустила оружие и повернулась к ним. — Что еще вы хотите спросить? — я закатила глаза. — Господи, да спросите уже. Пол потер переносицу. Джаред вздохнул и, конечно, спросил именно он: — Ты хотела?.. — Он запнулся, будто ему вдруг стало неудобно. — Ну… стать бессмертной? — Только в одном случае, — хмыкнула я. И повернулась к ним всем корпусом. — Чтобы потом обратить вас обоих и вечность вам не давать жизни. Но, увы, нормальная жизнь мне нравится больше. — Тебе еще и мудрости привалило, — с усмешкой заметил Джаред. — Видно прям. — Это хорошо, — добавил Пол. — Главное, чтобы в башке не было одной дури. Да, Ковтун? Я вздрогнула, но не почувствовала ничего неприятного. Только трепет и тепло от этой прямолинейной ностальгии. — А у тебя рогатка вместо ума, Пол, — отозвалась я, перезаряжая пистолет. — Как говорила Ковтун, малыш Пол всегда был пушистым, только шерстью внутрь. Хороший он человек. — А я? После вопроса Джареда я застыла так, будто кто-то щелкнул предохранителем уже у меня внутри. — И ты, — улыбнулась я. Сегодня я не сделала ни одного точного выстрела. Да и вообще сама оказалась мишенью. Мое сердце стало мишенью, в которое эти заразы попали тоже без единого промаха.

***

Прибыв в дом Ковтун, некогда мой, первым делом я забрала оттуда альбом с фотографиями. Вряд ли кто-то, помимо миссис Хенли, радостно позировал моей Kodak, но тот же мистер Уилкс, например, в кадре выглядел не слишком мрачным. Я успела сфотографировать всех, кроме Оливии — с ней судьба не свела нас после тюрьмы, но она была в другом фотоальбоме. Этот мой фотоальбом был самым большим, неподверженным времени. Моей головой. Я сидела на крыльце, а резервация готовилась громко зевнуть. Капельки лунного света накрапывали с неба, и воздух охладился до легкого озноба по голым щиколоткам. Я подтянула ноги, накрыла их пледом и перелистывала фотографии в альбоме. Всякий раз, как мне попадалось что-то с корабля Delmara, я словно чувствовала под собой не твердые доски крыльца, а качающуюся палубу или прогнутый матрас. Безумно хотелось еще хоть разок взойти на мостик. Так хотелось, что в какой-то момент я зажмурилась, по-детски надеясь, что когда открою глаза — все вокруг изменится, и сила моего желания сделает невозможное возможным. — Ты в порядке? Я обернулась на голос Квила. Он вышел на крыльцо и присел рядом со мной. Над ним нависала яблоня, качала налитыми соком плодами и разве что не мычала, как корова. — Да, — я сразу ответила на его вопрос, отводя взгляд от альбома. Меня покинула привычка отвечать ему вскользь или невпопад. Когда-то Квил этого очень хотел. Его сердце упорно билось, билось и добилось своего. — Скучаешь по плаванию? — Немного. Я придвинулась к Квилу и опустила голову ему на плечо. Ладонью он провел между моих лопаток, спустил ее к пояснице и коснулся талии, прижав меня к себе ближе. В моих кудрях утонул его мягкий поцелуй, а в шелесте страниц фотоальбома загулял ветер. — Можем отправиться в туристический круиз, Рори. — Только в следующем году. В этом рейсы остались только на Рождество, а я хочу провести его в стае. Квил ничего не ответил. Он вдруг слегка отодвинулся, приподнял пальцами за подбородок мою голову. Какое-то время Квил просто смотрел мне в глаза, словно пытаясь в них что-то разглядеть. Я догадывалась, что именно. Пусть миновало больше трех месяцев с моего возвращения, все считали, что дома меня все еще нет. Я где-то в другом месте. Выбор между тем, чтобы остаться там, и тем, чтобы все-таки вернуться домой, бьется на кулаках, и эти две стороны никак не одолеют друг друга. — Рори, чего ты еще хочешь? Я прикрыла фотоальбом и отложила его в сторону. — Ничего не хочу, — честно призналась я. Взгляд Квила подстрекал меня ответить еще на какой-то вопрос. Какой конкретно — я не знала, но ответить должна была. Квил так и просил об этом. Я прилегла, положив голову на его колени. Запрокинула лицо, и мои глаза наполнились звездами. — Я дома, — начала я. — Карлайл был прав. С каждым днем множество мыслей в моей голове становятся тише. Я снова существую не как разбитая на две жизни личность, а как цельная, которая просто прожила и увидела очень много. Поэтому я теперь ничего не хочу, Квил. Я на пенсии. Квил хмыкнул. — Ты теперь старпер? — Эй, — в тон отозвалась я. — Это твое прозвище. — Когда ты училась в школе, бывало, я слышал его чаще, чем свое имя. Я пожала плечами, улыбнувшись. Я сыта по горло приключениями, неудачами, достижениями. Чем больше в моей жизни будет моментов, когда можно просто лежать — тем лучше. А если я этим увлекусь, Квил всегда меня перевернет, чтобы не было пролежней. Ну а если серьезно, время подвигов миновало. Я вошла в пору исключительной мудрости, и мне хватало мудрости это признать. Колени Квила все еще служили мне подушкой, а его пальцы цепляли мои кудри, зарывались в них, будто проверяли, не сбежала ли я обратно в свои внутренние катакомбы. Вдруг он опустил взгляд на меня и расплылся в улыбке, от которой у моих мыслей тотчас начались перебои с дыханием. — Прогуляемся до океана? — Уже поздно. — Ничего. — Холодно. — И? — Не стоит. Квил медлил с ответом. Я сладко потянулась и решила, что пора заканчивать этот вечер. Нужно подняться, пожелать ему спокойной ночи, доползти до кровати и зарыться в одеяло. Я уперлась ладонями в крыльцо, собираясь встать. Не вышло. Квил обхватил меня поперек живота и дернул обратно, отчего я врезалась плечами в его грудь. — Ну нет, старпер, — пробормотал он мне в волосы. — Давай повеселимся. Он отпустил меня только затем, чтобы встать самому. Я посмотрела на него снизу вверх, прищурившись, а Квил невинно добавил: — Вообще сейчас из-за сильных волн на пляж вход запрещен. Получим люлей от бюро, если нас кто-то увидит. — Хочешь нарваться на неприятности? — я закатила глаза, но все-таки вложила свою ладонь в его. Когда я поднялась, Квил щелкнул меня по носу. — Ты хочешь искупнуться? — Можно, Рори. — Если я умру из-за этих волн, то буду все время являться тебе во снах и ворчать. — Если ты умрешь, я умру тоже, так что это продлится недолго, — взяв короткую паузу, Квил снова заулыбался. — Перехватим на обратном пути пиццу? Я кивнула, смирившись с его планом. Квил взял меня за руку и повел вперед. Какое-то время мы шли молча, неторопливо. Ночь уже по-настоящему вступила в свои права. Под ногами хрустели сырые листья, пахнущие землей и осенью. Вскоре лес расступился, и перед нами открылась полоса берега с едва различимой линией прибоя. Темно-темно было вокруг; эта темень дышала и ворчала в камнях. Ветер ударил в лицо сразу, и я, остановившись, втянула голову в плечи. — Уже покрылся коркой, — заметил Квил. Его зоркий взгляд различал темный океан как днем. — Каток. Зря бюро подняло шум. Его пальцы сомкнулись на моей ладони крепче. Он не пустил меня вперед, естественно. Даже мысли такой мне не оставил. Сам первым спустился к кромке берега, где вода переходила в поблескивающую поверхность, и только потом, уже стоя одной ногой на льду, мягко потянул меня за собой. Меня это тронуло. Умилило, позабавило. Да, забавно. Я шаталась по тюрьмам, пережидала штормы, отбивалась от неприятностей, которые приходили ко мне целыми семейными династиями, и, так-то, ухитрилась не рассыпаться. А Квил не пускал меня на лед, пока не убедился, что он не провалится. Будь это так, я бы всплыла, конечно, но зачем это, если изначально можно не тонуть? Тело сразу вспомнило, как стоять. Последний раз я каталась в борго, много-много лет назад. В шестидесятых ударила такая холодная зима, что замерзло море. Квил не отпускал мою ладонь и выбирал направление, куда мы покатимся. Мы катались маленькими кругами, оставляя на темной глади смазанные полумесяцы следов. Квил все время был рядом, и я чувствовала, как от него идет тепло даже сквозь толстую куртку. — Попробуй сама, — сказал он, отпустив мою руку. Я кивнула и неторопливо проехала вперед. Потом покружила вокруг него с раскинутыми руками, а Квил остановился, внимательно за мной наблюдая. — Здесь лед покрепче, чем в борго. Можешь не переживать, я не провалюсь. — Все равно буду. — Да, — я хмыкнула, подъехала к нему и остановилась, запрокинув голову. — Переживать за меня давно стало частью твоего характера. — Это упрек? — Не более чем факт, — снова хмыкнула я. Чуть подалась назад, улыбаясь. — Я не жалуюсь, Квил, мне это нравится. — А чем ты еще занималась в борго, Рори? Я дернула бровью, отвечая: — Ты же в курсе. — Хочу знать все, — ответил он. Квил скользнул мимо меня так легко, будто лед был продолжением его ног. Скрестив руки за спиной, я с улыбкой поехала к нему, обогнула его и съехидничала: — На свидания ходила. — Неважный парень, наверное, — в тон ответил Квил. — Все-таки не успокоился, — заметила я. Мы сошлись ближе к центру катка, если это вообще можно было так назвать, и Квил остановился. Я уткнулась лбом ему в грудь на пару секунд, переводя дыхание, а потом отъехала назад так резко, что он и моргнуть не успел. — Думаешь, я когда-нибудь вернусь к нему? Помнится, миссис Ковтун не раз подначивала маленького Квила не сомневаться в себе. — Я и не сомневаюсь, а миссис Ковтун просто своими советами и наставлениями никогда не оставляла маленького Квила в покое. Ты решила не упускать шанс вырастить себе достойного мужчину чуть ли не с пеленок. Я остановилась и засмеялась так громко, что, казалось, могла очистить легкие от сигаретного нагара. — Я привыкла брать дело в свои руки, — вытирая выступившие на глазах слезы, ответила я. Квил, впрочем, не засмеялся. Только посмотрел на меня так, что смех сам собой начал сходить на нет. Он подъехал ко мне, обнял и нежно поцеловал в лоб. — Спасибо. Он вложил в это слово годы. Мои, его, общие. Я выдохнула и прижалась к его плечу. На этом ночном катке, где нас, если разобраться, вообще могло не быть, мы определенно чувствовали одно и то же. Мы перестали быть парой и стали семьей. Изначально мы не встретились правильными. По сути, дотачивали друг друга в процессе. Часть недостатков ломали об колено, а другую превращали в достоинства. Мальчишке Квилу я не давала застрять в себе и не позволяла малодушничать там, где он был способен на большее. Я растила в нем хребет, зубы, упрямство, любовь к себе. Его я всегда любила без усилия, а вот себя — увольте. Со мной был целый свод мелочных придирок. До какой-то планки я себя вечно не дотягивала, да и любила с оговорками. Точнее, не любила вовсе, а терпела, как бесящую соседку по комнате, от которой не съехать. А когда Квил вырос, он начал возвращать мне мои же уроки. Он сделал меня такой Авророй, которую я полюбила. И если это не семья, то я уж и не знаю, что у людей вообще считается семьей.

***

Праздник стоял у дома Лейхотов, рисуя на стеклах морозные узоры. В душе каждого разгулялось веселым ветром прекрасное и душистое слово — Рождество. В этом году праздник решили проводить у них. Я пришла раньше всех — по официальной версии, чтобы провести с Рэйчел психологический сеанс. По неофициальной — потому что, если в этом доме что-то готовит Пол, я предпочитаю появляться заранее. Сеанс вообще вышел недолгим. Мы честно продержались минут пятнадцать, пока рабочий настрой Рэйчел не проиграл ее праздничному духу с разгромным счетом. К столу она вернулась с бутылкой шампанского и тремя бокалами, а в гостиную, где пока была только Тесса, крикнула: — Бокальчик будешь? — Да-а-а! — вмиг прилетело в ответ. Я отказалась и пила сок, слушая их бесконечный щебет обо всем на свете. К тому моменту, когда до Пола дошло, что Рэйчел не просто слегка расслабилась перед праздником, а вполне себе напилась и заодно втянула в это их дочь, в доме уже витал аромат надвигающегося скандала. При хорошем ветре он мог долететь и до соседнего штата. — Быстро отдай, — негодовал он, а Тесса вдруг смиренно протянула ему недопитый бокал. — Попробуй! Очень вкусное! — Рэйч, ты зачем спаиваешь нашу дочь? Ей семнадцать, черт побери! Ей рано начинать пить! — Пол, Бога ради, — Рэйчел закатила глаза. — Ты в семнадцать уже пытался бросить. — Папа! Я предлагала только попробовать! — теперь возмущалась Тесса, когда Пол осушил весь ее бокал. Поставив его на стол, он качнул пальцем и сердито сказал: — Ты будешь пить сок. Вдруг на заднем дворе что-то грохнуло. Зная своего сына лучше всех на свете, Пол и Рэйчел первыми подорвались из дома, путаясь в ногах. Вообще, дело было не только в их детях — дурь у всех Лейхотов была семейной. Просто у Пола и Рэйчел она уже устоявшаяся и прикрытая авторитетом. Я тоже вышла из дома и во дворе увидела дым. Снег был щедро усыпан блестящей мишурой, а Тейт только наполовину. — Больше нет фейерверков? Нет? Ладно, — Тейт нервно хмыкнул, отворачиваясь от сердитых Пола и Рэйчел. — Звякну Табите, она купит еще. Потом начали подтягиваться остальные. К столу Ким, Клэр и Эмили приносили вкусности. Я крутилась между кухней и гостиной, помогая с разными делами. В какой-то момент Джаред решил, что я недостаточно улыбаюсь, и подлил в мой бокал с соком что-то алкогольное, причем крепкое. Для блеска глаз, видите ли. О покое в этот вечер вообще можно было забыть. Детсад в доме уже был в полной боевой готовности. Вокруг совсем малышки Хлои все по очереди чуть ли не танцевали, а мои младшие, Элла и Томми, так и норовили что-нибудь свернуть. Тишины и спокойствия от них можно было не ждать. На них даже надеяться не стоило. Остальные чудили не масштабно, но стабильно. Квил пока не пришел. Он заканчивал дела на пирсе перед отпуском. Примерно за полчаса до его обещанного появления я вошла на кухню и, кажется, не вовремя. Финн держал ладони Бекки в своих руках и, склонив голову, что-то тихо говорил ей. Бекка стояла красная, улыбающаяся. Когда они увидели меня, их разметало по кухне так быстро, словно я ворвалась с обыском и ордером. Бекка отскочила первой, а Финн, передернув плечами, вышел из кухни. Пунцовая Бекка осталась стоять у стола и заправила за ухо пару выбившихся из пучка прядок. — Помешала? Извини. В следующий раз дверь закройте и попросите, чтобы к вам стучали. — Ну, не прям так помешала, — смущенно, но с улыбкой ответила Бекка. — С чего начнешь расспрос, Рори? — Ни с чего, — я пожала плечами, проходя к кувшину с водой. — Ваши дела. Бекка промолчала, а на кухню вошла Вайлет. Разговор их красноречивых взглядов я чувствовала спиной. Столь необычный метод общения вблизи меня освоил уже каждый, кто не хотел меня торопить. Однако сегодня Бекка вдруг поняла, что торопить нужно. Более того, лично она уже опаздывает. — Ты ни о чем не хочешь меня спросить? Сделав глоток воды, я повернулась к ней, покручивая стакан в руке. Краем глаза я заметила, как на кухню хотел войти Эмбри, но Вайлет его остановила. Даже не повернулась к нему полностью — лишь чуть повела плечом, намекая, что ему лучше не входить. Она чувствовала разговор и, судя по тому, как Бекка набрала воздуха в грудь, чувствовала его правильно. — Дорогая, — Вайлет обратилась к ней, коснувшись плеча. — Не время. — Нет, я не согласна, — воспротивилась Бекка, шагнув ко мне. — Уже пора разговаривать. Ты больше не старушка на лавочке, Рори, и у тебя нет безразмерной шали, в которую можно завернуться так, чтобы все прошли мимо! — Спрашивай все, что тебе интересно, — спокойно ответила я, не понимая причины ее недовольства. Она еще и морщилась, как от зубной боли, а паузы делала не для того, чтобы дать мне слово, а чтобы самой перевести дыхание. Я же принялась доготавливать рождественский торт. Три коржа, пропитанные сливками, и миску с ягодами, откуда уже растащили больше половины, я выставила на кухонный островок и взялась за лопатку. Вайлет из кухни не вышла, но и не заговаривала. Отыскав ее взглядом у буфета, я сказала: — Все в порядке. Она лишь кивнула и как-то неопределенно посмотрела на меня. Вайлет либо была в глубокой печали, либо пребывала в необъятной мудрости. Может, даже инстинктивно была убеждена, что, если сегодня все хорошо, завтра будет еще лучше, послезавтра — тем более, и так шаг за шагом я дойду до неминуемого счастливого состояния. А Бекка встала напротив, уперев ладони в край столешницы, и по ее виду было ясно: сейчас мне либо устроят разговор, либо допрос. Я аккуратно шлепнула крем на первый корж. — Сделай лицо попроще, — сказала я. Она тут же парировала: — Хочу задать один вопрос. По утрам, когда ты просыпаешься, ты материшься на свое отражение час или два? Я подняла глаза и тут же закатила их. — И тебя тоже с наступающим Рождеством. — Я серьезно спросила. — Счастья, здоровья, успехов в новом году. Я размазала крем ровным слоем по коржу. Бекка шумно выдохнула через нос. — Если что, ты вернулась и сейчас среди людей, которые тебя ценят и любят. Но ведешь ты себя все так же, как эта чертова старушка. Будто до сих пор сидишь на своей лавочке в роли всезнающей и имеешь право только смотреть, подмечать и бросаться мудростями. — Хочешь, добавлю больше крема? — Рори! — Добавляю, окей. Бекка прищурилась, а я положила второй корж поверх первого и слегка прижала его ладонью. — Успокойся, Бекка. Не драматизируй. — Все время делая вид, что тебя ничего не касается, ты считаешь себя выше нас или ниже? Я слизнула крем с костяшки большого пальца и посмотрела на нее. — Молчишь? — поторопила Бекка. — Жду очередных гениальных умозаключений. Вайлет у буфета едва шевельнулась, но не вмешалась. Стояла, как еще одна тумба. — Помню, ты всегда пыталась острить, когда разговор становился серьезным. — А я помню, что ты никогда не устраивала допросов. — А теперь, извини, с тобой иначе нельзя. Я раздраженно фыркнула. — Ого, — отложила лопатку. — Приехали. — Не-а, — Бекка скрестила руки на груди. — Мы вообще никуда не двинулись. — Ты испытываешь мое терпение на прочность. Что ты хочешь, Бекка? Разговоров? Будут, будут. Только без сжатых сроков и без такого тона, хорошо? Ты не можешь вести себя так, будто мы сейчас собираемся говорить о погоде. — Я так себя не веду! — Бекка вскинула руки, но тут же опустила, сама себя одернув. — Я пытаюсь донести, что ты нужна здесь, Рори! Черт возьми, здесь! — А я где? В соседнем штате? — я невольно повысила голос. — В чем проблема? Я тебе мешаю, нервирую, волную? Скажи, и я уйду. — Вот опять! Я машинально взялась за миску с ягодами, разбрасывая их по коржу. Должно быть, мое лицо изменилось, раз Бекка понизила тон и даже попыталась коснуться моей руки. — Рори, я не обесцениваю все, что с тобой было. Я даже не представляю, каково это — прожить столько лет как посторонняя. Понимаешь… — Но? — подсказала я. — Но ты прячешься за пережитым, за возрастом, за опытом, а на деле… Бекка снова прервалась, но всего на пару секунд. Может, она давала мне шанс уйти, но я им не воспользовалась. — Но на деле ты так и осталась запутанной маленькой девочкой. Теперь торт перестал меня волновать. Я смотрела в большие, взволнованные, недовольные, любящие и все такие же светло-карие глаза Бекки. Она восприняла это как разрешение зайти еще глубже. — Может, ты хочешь продолжать только наблюдать. И мысли не допускаешь, что тебя тут не терпят и не жалеют. Прости, если прозвучит грубо, Рори, но сейчас твоя прошлая жизнь почти не имеет значения. — Значит, ты все обесцениваешь. — Нет, — грустно вздохнула Бекка. — Я как раз отказываюсь подыгрывать тебе в том, как ты сама себя обесцениваешь. Глупо это, Рори, для такой умной девчонки, как ты… Эти слова задели меня сильнее, чем хотелось бы. Пока мысли витали в беспорядке, нужно было срочно занять хотя бы руки. Я снова взялась за лопатку и с нажимом провела кремом по боку второго коржа. — Я не сомневаюсь, что ты согласна с моими словами, Рори. — Конечно, да, я же умная, а ты-то — тем более. — Прекрати уворачиваться! — сорвалась Бекка. — Это не дискуссионный клуб! Я не за победой сюда пришла! — Тогда за чем? — так же сорвалась я. — За тобой! На кухне повисла тишина, и шум в гостиной улегся. Хотя, может, это просто у меня в ушах звенело. Меня пришибло. Я сглотнула ком в горле. — Ты думаешь, что, если я не веду себя так, как вам хочется, значит, меня здесь нет? — А что, есть? — Знаешь что? Мне не нравится, когда люди, не прожившие ни минуты в моей шкуре, приходят и рассказывают, что я делаю не так. — А мне не нравится смотреть, как ты прячешься на расстоянии вытянутой руки от собственного дома! Я удрученно вздохнула, всерьез призадумавшись, что Бекке вообще бесполезно говорить что-то против. У нее на все была своя правда. Не припомню, чтобы раньше она обладала такой способностью. Скорее, она признавала себя неправой раньше, чем кто-либо успевал об этом подумать. Я уставилась на Бекку, она — на меня. У нее щеки пошли красными пятнами, и всю ее потряхивало от раздражения. — Ты закончила, Грейзер? — Нихуя! — рявкнула она, и Вайлет у буфета передернулась от неожиданности. Можно было понять. Ругающаяся Бекка была событием одного уровня с солнечным затмением. — Пошла на хуй твоя чертова бабка на лавочке, Колл! — она стукнула кулаком по островку и ткнула в меня пальцем. — Если ты сама не очнешься, я тебя растормошу. Я тебя отхуярю! — О… Ого… — изумилась я. — Прям так? Ты руки переломаешь, сахарная царевна. — Тогда позову на помощь Финна. От этих слов я изумилась еще больше, но у меня была ответная угроза: — Да? А что он Квилу сделает? Осознав каждое слово Бекки, я выпрямилась, и какое-то время мы сердито молчали. Первой не выдержала я. Только рот у меня не открылся — рука сама схватила лопатку, зачерпнула густые сливки с коржа. Я метнула их в Бекку, и густая масса шлепнулась ей на плечо, скользнув на грудь белоснежного свитера. — Теперь он стал еще белее. Тишина в гостиной будто стала громче. Бекка замерла, глядя сначала на сливки на себе, потом на меня. Вайлет не издала ни звука. Бекка медленно подняла глаза. Очень медленно. В этом спокойствии внезапно стало как-то страшно, страшнее, чем если бы она заорала. — Тебе лучше бежать. Я непроизвольно выставила вперед лопатку. Бекка обошла островок, и я попятилась назад. Не выдержав, нервно улыбнулась. Я не имела ни малейшего понятия, что будет дальше, и потому нуждалась в помощи. — Вайлет, — не отрывая взгляда от Бекки, бросила я, — угомони ее, пожа… Бекка оказалась рядом быстрее, чем я ожидала. Схватила меня за плечо и, прежде чем я успела выдать хоть какую-то реплику, второй рукой опустила прямо в торт. Я уткнулась лицом в бисквит, сливки, ягоды. Выпрямилась медленно, чувствуя, как крем стекает с кончика носа, а куски малины, кажется, застряли у меня в волосах. Между мной и Беккой встала Вайлет с рулоном бумажных полотенец. Я стерла крем с губ тыльной стороной ладони. Минуточку… А чего это я стою? — Бекка, беги. И не дай Бог, я тебя догоню. — Ну-ну, — внезапно она не испугалась. Потом обеими руками подхватила торт, мой бедный, недоживший до подачи торт. И мой боевой дух, еще секунду назад выплясывавший чечетку, сел и закурил, известив, что дальше я без него. Так я и выскочила из кухни. За спиной слышался топот Бекки, а мимо промелькнул Финн, бегущий ей навстречу. — Кыш! — услышала я от нее, поняв, что Финн ее остановить не смог. И понеслась дальше. На гостиную тут же обрушился шум: смех, улюлюканье, чьи-то одобрительные возгласы и почти торжественный свист. — Рори, только не беги наверх! — кричала мне Пэгги. — В фильмах ужасов всегда бегут наверх, и добром это не заканчивается! — Просто беги! — это, кажется, принадлежало Тессе. — Быстрее! — Резче-резче! — Это мой торт?! — это, без сомнений, Пол. Вся стая дружно решила, что мы с Беккой устроили первоклассное рождественское представление. Я обогнула диван, едва не сшибла желтый пуф, проскочила мимо елки. В этот момент косяк подставил мне подножку, и я запнулась, готовясь упасть. Меня поймали и поставили обратно на ноги. Толкнули вперед, а я даже не вгляделась в лицо. — Не останавливайся, проказа, Бекка рядом, — но и так было ясно, кто это. Я обернулась на ходу, и за спиной действительно уже была Бекка. Мы с ней навернули один круг по гостиной, затем второй. Она не уставала гоняться за мной с этим гребаным тортом. Я юркнула между креслом и журнальным столиком, оглянулась на секунду. Как раз на глаза попался Финн, стоявший в дверях кухни. О-па-а… Я ткнула в Бекку пальцем на бегу. — Так что, у вас ничего серьезного? Врунья! Бекка чуть не споткнулась. Ей пришлось затормозить. — Эй… — Молчи! — Тили-тили-тесто, жених и невеста! Я сложила пальцы сердечком и несколько раз пропела последнюю фразу. — Хочешь, скатертью вам свадебную дорожку постелю? Лицо Бекки покраснело еще сильнее. Любая гирлянда на елке почувствовала бы профессиональную зависть. — Дура! Какая же ты дура! Не совладав с эмоциями, Бекка выронила торт. Он шлепнулся на пол, размазался по паркету и зацепил ковер. Бекка была так взвинчена, что машинально наступила в это сладкое месиво, поскользнулась и полетела прямо на меня. — Осторожне… Я рефлекторно обхватила ее руками. Мы вместе рухнули на пол, прокатились по нему и по пути что-то сшибли. Входная дверь оказалась открыта, так что в следующий миг мы с Беккой уже выкатились на улицу. Я ойкнула, почувствовав под собой не только хрустящий снег, но и что-то твердое и колючее. — Вашу мать… Мы с Беккой проморгались в холодном воздухе, в падающем из дома свете, а потом подняли глаза на обладателя этого голоса. Тейтум возвышался над нами и хлопал ладонью по лбу. Рядом с ним Табита, округлив глаза, пропищала что-то вроде: — Фейерверков больше нет… Вы раздавили последнюю коробку… — Придурошные! Я приподнялась на локте, чувствуя, как снежная сырость подбирается к рукавам, и уже открыла рот, чтобы с полным на то правом сообщить, что придурошная тут Бекка, но не успела. Мне в щеку прилетел снежок. Я зажмурилась от холода, отшатнулась и уставилась на нее. Бекка лежала рядом — растрепанная, красная, в снегу и креме. Но я не разозлилась. Я расхохоталась во все горло. И, все еще смеясь, запустила пальцы ей в волосы и хорошенько их взъерошила. Она дернулась было возмутиться, но весь этот боевой запал вдруг как-то сдулся. Плечи опали. Взгляд перестал метать искры. Бекка только шумно выдохнула и уткнулась лбом мне под подбородок, прижавшись к моей груди. Я обняла ее крепче. Быть на одной стороне в будущем оказалось куда веселее, чем в прошлом стоять друг против друга. Я и сама не заметила, как выпала из момента. Только что лежала в снегу — а вот уже стою на ногах, и с меня стряхивают снег большие, теплые, надежные ладони. — Ро, елку будешь добивать или все-таки пощадишь? Снег с меня стряхивал Квил, а вопрос принадлежал другому человеку. Голубой цвет его глаз спорил с небом у нас над головами. По-моему, дедушка выигрывал. — Принеси сухие полотенца и налей ей горячего чая. Это серьезно говорили Финну, и, судя по его лицу, ему только и оставалось, что держаться и не выдать вслух не менее серьезное: «Я и так знаю, что делать. Она же моя!» Он увел посмеивающуюся Бекку в дом, приобнимая ее за плечи, а родители проводили их взглядом. О чем-то переговаривались, но я их не слышала. Да и вряд ли услышала бы что-то новое. Большинство их разговоров все равно сводилось к тому, чтобы в очередной раз признаться друг другу в любви. — Квил, — наконец обратилась я к нему и коснулась губами его щеки. — С Рождеством. — Какой милый и трогательный момент, — произнес дедушка, уже направляясь к входу в дом. — Пожалуй, пережду его внутри. Бабушка последовала за ним. — Проказа, Рождество откладывается, пока не найдут новый торт и фейерверки. — Без этого никак? — хмыкнула я. Вайлет только пожала плечами. — Рэйчел говорит, что без этого счастья в новом году не будет. — И Полу, пожалуйста, не попадайся на глаза хотя бы до следующего года. — Любимый, ну не преувеличивай, — тут же шикнули на него, а меня уже утянули за руку обратно в дом. Вместо отдыха нам с Беккой поручили чистить оставшуюся картошку. И с таким тоном — мол, девочки, не стоит благодарности — будто мы всю жизнь только об этом и мечтали и наконец получили свой счастливый шанс. До момента, когда я оказалась в комнате Тессы, всё-таки отдыхая, прошёл один занимательный разговор. Рождество не спешило врываться в дом, а потому, вооружившись возможностью провести свободные минуты иначе, я открыла окно. Перелезла через подоконник на заснеженную веточку большого дерева, а с неё осторожно спрыгнула на землю. В принципе, в этом не было нужды. Я могла спокойно выйти через заднюю дверь, и вряд ли бы меня кто-то заметил. Особенно зная, что я покорно согласилась посидеть в комнате. Но… это такой скучный путь. — Несмотря на то что думают окружающие, ты бесстыжий, а не правильный мальчик, — с усмешкой произнесла я. Квил был тут как тут, дожидаясь меня под деревом. — Пусть думают, Рори. Я не против. Квил вложил мне в ладонь маленькую коробочку. Я расправилась с упаковкой и лентой, аккуратно приподняла крышку. Внутри лежал новый шарм для моего обручального браслета. Он явно был сделан на заказ. Серебряная волна, свернувшаяся в мягкий изгиб. По краю бежал белёсый узор, похожий на пену, а в глубине камня, аквамарина, прятался синий отблеск. Это кусочек неба утащили в океан и запечатлели там. Это Квил решил сделать океан не стихией, а украшением. Рядом с Квилом океан казался ещё лучше. Я бы, наверное, содрала с себя кожу и завернула этот подарок в собственные мурашки вместо пупырчатой плёнки. — Спаси… — Отойдите от дома. Этот голос остановил наш поцелуй. Я обернулась, и замершая в дверях фигура тихо, но слышно предостерегла: — Погуляйте, но возвращайтесь до полуночи. Квил усмехнулся, отсалютовав в благодарность этой фигуре двумя пальцами. А я на её воздушный поцелуй с улыбкой отозвалась: — Спасибо, мам! Хотя я точно помню, что нам официально разрешили погулять. Но, видимо, только на словах. Ну и ну… Да даже так разрешили Квилу прогуляться с судьбой его жизни, а мне, вот умора, всегда будут казаться немыслимыми такие щедрые согласия папы.