Глава 1. Катерина

Уезжая в Египет с Юлианой (сбегая в Египет — наверное, звучит гораздо точнее, но иногда ложь — только во спасение), Катя искренне надеется, что ее никто не найдет. Даже искать не будут. Зачем? У них есть доверенность, есть новая коллекция, есть антикризисный план, и тем более есть кого посадить в президентское кресло — в конце концов, Павел Олегович всегда может вернуться и сам проконтролировать все то, что нужно было проконтролировать еще перед уходом с президентского поста (или сразу после ухода, тут уже не Кате решать). Сбегая в Египет с Юлианой (уезжая в Египет, потому что иначе слишком больно, слишком стыдно), Катя искренне мечтает, что ее найдут. Колька, конечно, партизан, родители тоже ее не сдадут, но у Кати не так уж много знакомых, которые просто молча возьмут ее на работу, не задавая лишних вопросов, у Кати вообще не слишком много знакомых, которые могут ей эту самую работу предложить, да и когда бы ей было с кем-то общаться, если она целыми днями находилась в своей замечательной каморке, решая бесконечные проблемы Андрея Жданова и его компании? Одноклассники до сих пор проходят мимо Кати, не замечая, одногруппники над Катей только смеялись, в банке Катя ни с кем особо не подружилась… Вот и получается, что у Кати есть родители, Коля, девочки из Женсовета и совершенно неожиданно, но точно к счастью — Юлиана. Искать Катю вообще было бы не слишком напряжно: программу конкурса «Самая красивая» она распечатывала на общем принтере, в истории браузера сохранились ссылки по достопримечательностям и истории Египта (освежить в памяти, для общего развития), даже название отеля можно найти: Юлиана упомянула его, и Катя полезла искать фотографии. И да, пароль на своем компьютере Катя сняла, потому что какой в нем смысл теперь, если она и так все рассказала Совету директоров? В общем, если бы кто-то действительно захотел перед Катей извиниться, действительно сказать ей что-то очень важное — то всего десяток кликов мышкой, пара звонков, чуть больше четырех часов полета — и вот она, Катя Пушкарева. В Египте. С облупленным носом, в дурацкой панамке, поцарапанными ногами и обожженными плечами. Рядом с Юлианой. И Мишей в качестве постоянного хвоста. Разрываясь между мечтами о том, как ее найдут в Египте и мечтами о том, как ее там не найдут, Катя совсем забывает, что запросы во вселенную нужно посылать очень даже конкретные. Потому что мужчину, с которым разговаривает Юлиана, Катя прекрасно знает. Как и понимает, что он прилетел сюда по ее душу — не отдохнуть же. Но Кате был нужен (или не нужен) Андрей. А кто-то там наверху зачем-то прислал ей Воропаева. Ошибочная доставка, товар возврату не подлежит, и не смейте писать нам негативный отзыв. — Пушкарева! — оборачивается к ней Александр Юрьевич. — Вам что, пять лет, что вы просто взяли и молча ушли с работы, не вернувшись после обеда? — Не молча, — поправляет его Катя. Знает, что это ответ как раз на уровне детсадовца, но промолчать почему-то не может. — То, что вы, уходя, ругались со Ждановым, и так все здание в курсе, — шипит Воропаев. — Почему я должен вас разыскивать чуть ли не по всему миру? Катя пожимает плечами. Сказать ему, что ее не нужно было искать? Или все дело в том, что Катя ждала, что не он будет ее искать? Ждала все-таки? Воропаев вздыхает. Смотрит на Катю внимательно. — Собирайтесь, — говорит он. — Нам нужна нормальная доверенность, а не та бумажка, что вы оставили. Павлу Олеговичу требуются объяснения. Мне — президентское кресло. — Вы же хотели распродать компанию, — скольких ошибок они могли избежать, если бы не постоянная угроза, что Александр Юрьевич захочет забрать свои деньги! — Кому ее теперь продашь, если она в залоге, — парирует он. — Я узнаю, когда ближайший рейс, собирайте пока свой багаж. Лететь куда-то с Воропаевым? Вот еще! — Я не еду, — возражает Катя. Она же уезжала из Москвы, чтобы не видеть всех этих людей, не думать о компании, не вспоминать, как поступил Андрей (ужасно, мерзко, подло, нечестно и несправедливо, так, как порядочные и любящие мужчины не поступают). И что теперь? Они не понимают, что ей больно? Даже на Воропаева, который Кате не врал, и то смотреть б-о-л-ь-н-о. И опустошительно. — Едете, — жестко заявляет Воропаев. Он недовольно хмурится, явно начинает злиться. — Вы не понимаете, что это несерьезно? Натворили дел и сбежали, Катя! — он повышает голос, но, видимо, все-таки старается не сорваться. — Знаете, как это выглядит со стороны? — Он оглядывается и заявляет ей доверительным шепотом: — Павел Олегович пока еще готов вам верить, но уже неоднократно речь заходила о том, что вы, Катенька, украли компанию. Шантаж? — Я… — начинает Катя. — И ничего возвращать не то что не собираетесь, но и не собирались! — перебивает Александр. — Думаете, Павел Олегович будет вечно ждать, пока вы вернетесь? День, два, может, три. Потом он начнет действовать. Он своего вам не отдаст (даже если оно теперь ваше). Но не надо считать, будто Павел признается, что это Андрей все уничтожил. О нет, Андрея он, конечно, по-своему накажет, только вот это наказание будет совершенно несопоставимо с тем, которое получите вы. — Вы мне угрожаете? — Я? — искренне удивляется он. — Я вас защищаю. Катя поднимает на него взгляд. Защищает? Она уверена, что Воропаев приехал исключительно ради компании. Ради спасения своих денег. Но мог ли он искать ее, чтобы п-р-е-д-у-п-р-е-д-и-т-ь? Да никогда. — У нас мероприятие в одиннадцать, — заявляет Юлиана, стоявшая все это время молча. — И вечером… — Любые мероприятия пройдут без Катерины Валерьевны, — усмехается Воропаев. Зонтик ударяет его по голени, не больно, скорее как предупреждение, намек, но Воропаев окончательно теряет терпение: он всегда его терял легко и быстро, а тут он уже пытался сдерживать себя, бесполезно, так что вспыхивает почти моментально. — Не думаю, что тебе, моя дорогая, понравится, как я буду всем рассказывать, что ты просто увела сотрудника у «ЗимаЛетто». — Она сама ушла. И не думаю, что тебе, Саша, понравится, когда я начну рассказывать о ситуации в компании. — Да ее уже и так ничто ее спасет! Рассказывай — не рассказывай! Я только порадуюсь, что все это закончится совсем быстро. Достойные условия для сотрудников — это прекрасно, ты — молодец, но пользоваться тем, что молодая женщина переживает любовную драму и готова уехать хоть на край мира… — А если все узнают, из-за кого, эта драма, то выглядеть глупо будет твоя сестра, — Юлиана сдаваться не собирается. Как впрочем и сам Воропаев. — Если все узнают, из-за кого эта драма, то твоя помощница все равно от тебя сбежит, зачем ей такое внимание прессы. Зонтик ударяет о песок рядом с ботинком Воропаева. — Билеты заказывай на завтрашний рейс, а еще лучше — на послезавтрашний. Сегодня у нас мероприятия. Ты, кстати, знаком с Федоровой? — Договорились, — Воропаев осторожно отводит зонтик в сторону, хмурится недовольно, но на компромисс, видимо, готов. — Летим завтра, ведь нашему предприятию необычайно повезло: владелица просто нарасхват везде. Очень талантливая девушка. И это уже даже комплимент, Катя. Катя очень хочет сказать Воропаеву, что он — клоун. Но она плотно сжимает губы и отправляется за Юлианой на завтрак: у нее уже совершенно нет времени на препирательства с Александром Юрьевичем, ведь, в отличие от него, Катя здесь должна работать, а не рассуждать о судьбах несчастной и всеми брошенной (особенно Андреем Павловичем!) компании «ЗимаЛетто». Омлет, помидоры, немного обжаренных шампиньонов, тонкий кружок ветчины и почти прозрачный квадратик сыра — Катя с удовольствием делает глоток кофе, ведь Александра Юрьевича рядом с ними нет: как мало, оказывается, человеку нужно для счастья! Воропаев является в конференц-зал почти сразу за Катей и Юлианой. Расслабленно разваливается на стуле, ставит на край стола запотевший стакан апельсинового сока — Катя почему-то абсолютно уверена: там только сок, ни капли алкоголя. Следующие пару часов Воропаев не сходит с места, наблюдая за тем, как Юлиана подписывает оставшиеся договоры, Катя собирает у моделей заполненные анкеты — у Юлианы уже осенью планируется новый проект, в котором вполне мог бы принять участие кто-нибудь из тех, кто был в Египте. Катя на Воропаева старается не отвлекаться — у нее и так дел достаточно, хорошо хоть Миша занят подготовкой сета закусок для ужина, иначе у нее точно не было бы ни одной свободной минуты. За обедом Воропаев спокойно усаживается за столик вместе с Катей и Юлианой. Совершенно не реагирует на недовольный взгляд Виноградовой, ловит Катю, запнувшуюся о ножку стула, приносит на всех троих сначала кофе, потом апельсиновый сок и минеральную воду. Желает приятного аппетита, хотя Катя не уверена, что такое пожелание от Александра Юрьевича не обернется, например, рыбной костью, застрявшей в горле. Так что рыбу Катя все-таки отодвигает в сторону. Просто на всякий случай. — Надеюсь, Сашенька, к стилисту ты с нами не пойдешь? — интересуется после обеда Юлиана, и Воропаев недовольно морщится. Видимо, если бы Юлиана его не опередила, то он проследовал бы за ними. Воропаев, конечно, никогда не казался Кате слишком адекватным, но должны же существовать какие-то границы здравомыслия? Впрочем, откуда в «ЗимаЛетто» это самое здравомыслие? Там — неправильные коэффициенты в планах, шпионящие секретарши с поддельными тестами на беременность, рыбки, плавающие вне аквариума, обсуждение свадьбы вместо попыток найти хороших поставщиков, призрачные ткани из Узбекистана и инструкции по обращению с секретаршей, которая тащит всю эту махину одна, когда не отвлекается на сбивание с ног одного акционера или распитие алкоголя в сомнительных кафешках с Президентом компании. — Принесло же его, — ворчит Юлиана, когда они сидят перед зеркалом. Катя с ней полностью согласна. Разве не надеялась она, что у нее будет время для того, чтобы подготовиться к возвращению в Москву? Но времени больше нет. Да и было ли оно? Или от того, что она попробовала поставить свою жизнь и историю с Андреем на паузу, на самом деле ничего не изменится? Павел Олегович все так же будет хотеть объяснений, Александр мечтать о президентском кресле, а Андрей продолжать врать о своей любви, как пытался врать ей в каморке, когда чуть ли не за стенкой в конференц-зале находилась вся его семья, вообще все! Принесло же Воропаева! Или хорошо, что принесло? Теперь Катя может снова злиться, имеет полное право винить во всем не себя, а кого-нибудь другого, думать, что она поступила правильно, каяться, что она совершила уже достаточно ошибок и, главное, быть уверенной в том, что она никогда, никогда-никогда не простит Андрея, потому что как можно простить Жданова, как вообще о нем можно вспоминать, когда за тобой неотступно следует тяжелый взгляд воропаевских глаз. С-ж-и-г-а-ю-щ-и-й. Убивающий. И уже точно не позволяющий снова сбежать. — Катюш, кто это? — Миша подходит к Кате, когда Воропаев, извинившись, удаляется куда-то в сторону. Катя облегченно выдыхает, потому что он весь вечер не отходил от нее ни на шаг: смотрел, как Катя проверяет, все ли модели собрались, следил, как у Кати всегда находятся нужные документы для Юлианы, улыбался, когда Юлиана знакомила Катю с разными людьми. Улыбался и не забывал протягивать и свою визитку. Ну что за человек! Из всего получит выгоду! Теперь, когда он наконец то ли пошел отдохнуть от Катиного общества, то ли все-таки оказался человеком и отправился отлить (Катя знает, что так говорить неприлично, но разве прилично почти четыре часа контролировать каждый ее шаг?), Катя отчаянно понимает, осознает: Воропаев все эти четыре часа бесил и раздражал ее гораздо меньше, чем ухитряется Миша всего за каких-то секунд тридцать. Да, Воропаев ее контролировал, но не… проверял? Не допрашивал? Не ограничивал в общении? Не лез в Катины дела и не выпытывал то, что его не касается, пусть и стоял все это время за спиной. — Так кто это, Кать? Не отходит от тебя весь вечер. Знаешь, я тут подумал… Катю мало волнует, что подумал Миша. Она уже протягивает очередную смету, что считала всю ночь, Юлиане. Юлиана кивает благодарно, тут же поворачивается к незнакомому Кате мужчине и начинает что-то объяснять. Катя не заостряет на этом внимание, но и к Мише не поворачивается: повезло, одна из участниц конкурса интересуется, во сколько вылетает ее рейс. Катя обещает уточнить. Все, что угодно, лишь бы не рядом с Михаилом. Еще пару дней назад он казался Кате приятным и интересным. Сегодня видится навязчивым. Душным. Как спрут, оплетающий ее своими щупальцами. Воропаев появляется с двумя бокалами шампанского: один вручает Кате, не реагируя на ее вялые возражения, второй оставляет себе. Виртуозно оттирает от Кати Борщева, встает между ними, пару раз покровительственно приобнимает Мишу за плечи, рассуждает об индексе Доу Джонса и гравюрах Дюрера. Миша пытается рассказать о каком-то черепаховом супе, Катя не вслушивается, а Воропаев изумленно приподнимает бровь: мол, серьезно? — Никогда не пробовал краснокнижных животных, — заявляет Воропаев. — Это моя принципиальная позиция. Знаете, Михаил, в некоторых странах вам что угодно подадут. Любое самое экзотическое животное. Я не буду отрицать, что мне иногда бывает интересно попробовать что-то эдакое, но все-таки зачем тащить в рот всякую гадость? Так можно вместо черепахи сварить какую-нибудь летучую мышь — ну и что это получится? Миша бормочет что-то о том, что ему нужно уточнить у Юлианы очень важную информацию, касающуюся его будущего ресторана, и ретируется прочь. Кате жаль, что Воропаев не сбегает вместе с ним — такого счастья ей, конечно, не достанется. — Мне почему-то кажется, что Виноградова с этим проектом прогорит, — цинично заявляет Воропаев. — Как уже чуть не прогорела, устраивая показ коллекции «ЗимаЛетто». От удара зонтиком по плечу он ловко уворачивается. — Только почему-то оказалось, что эта коллекция пошита из совершенно отвратительных тканей. Но мне об этом забыли сказать, да, Сашенька? Воропаев молчит, отводит глаза. Катя знает, Юлиана права. Катя понимает, почему молчит Воропаев: если переложить вину со всей компании конкретно на Катю, то Катя может обидеться. Не поехать с ним в Москву. А ведь он прилетел сюда только ради этого. Впрочем, стоит ли обижаться на правду? — С тканями это я, — начинает Катя, но ее одновременно перебивают два голоса. — Жданов с Малиновским должны были все как следует обдумать, — заявляет Юлиана. — Мне не следует лезть не в свое дело, прошу прощения. — Смотри мне, — кивает Воропаеву Юлиана и снова исчезает где-то в толпе. Кате же остается только смотреть на темную воду, она не ощущает ничего. С-о-в-с-е-м. А потом Воропаев осторожно подхватывает ее под руку. — Не стоит наклоняться так низко, — говорит он. — Еще не хватает мне нырять за вами. Но голос у него совсем не злой. И Катя от чего-то уверена: этот, правда, нырнул, бы не задумываясь. До двери номера ее провожает все тот же Воропаев. Кате он кажется ужасно старомодным: что с ней случилось бы в коридоре? Впрочем, воропаевская навязчивость за прошедший день стала словно еще тяжелее, еще плотнее, еще бескомпромисснее. Может быть, все, что ей уже осталось — это стечь по стенке к его ногам и благодарить, что он хотя бы позволяет ей самой дышать. — Ключ, — Воропаев протягивает к Кате свою ладонь. — Вы и ночевать со мной будете? — фыркает Катерина. — Боитесь, что я сбегу? В ночь, в темноту, в пустыню? Продам, а лучше подарю вашу компанию бедуинам? — Не боюсь, — отвечает он. — Но на всякий случай проконтролирую.