Глава 3. Минус Ждановы

Виноградова встречает их долгим пристальным взглядом. Воропаева такими фокусами не проймешь: ну, пусть смотрит, ему с ней детей не крестить, а участие Виноградовой в подготовке мероприятий «ЗимаЛетто» оплачивается щедро. Очень щедро — Воропаев видел сметы еще при отце. Да, Виноградова — одна из лучших. Но всегда есть возможность найти кого-то еще. Он почти уверен, объяви Жданов, что они хотят поработать с новым подрядчиком для организации какого-нибудь мероприятия, от предложений — отбоя не будет. И выбор будет достойным. Но Виноградова дружит с Кирой, неплохо ладит со Ждановым, поддерживает теплые отношения с родителями Андрея… Виноградова как будто вся своя в доску, привычная, близкая, понятная. — Саш, у тебя что ли вещей с собой совсем нет? Он только скалится в ответ. Конечно, у Юлианы нет таких проблем, как у него: он бы ушел переодеваться, а Пушкарева взяла бы и все-таки сбежала бы в пустыню. Нет уж. Подозрительность Виноградовой, видимо, только растет. — Катя, все в порядке? — спрашивает она. Воропаев очень мало знает людей, которые на такой вопрос тут же признаются во всех проблемах. Пушкарева — не исключение, но, кажется, соврать у нее получается довольно убедительно, поскольку Виноградова возвращается к своему кофе. — Тогда быстренько завтракаем и до вашего отлета еще успеем немного поработать! Воропаев, конечно, не уверен, но что-то (например, собственный жизненный опыт) подсказывает ему, что Пушкарева просто сменила одного руководителя, обожающего переработки у собственной помощницы, на другого, пусть даже в этом конкретном случае — на другую. Вылет рейса задерживается почти на четыре часа. Воропаев только откидывается на спинку сидения в зале ожидания поудобнее — ну что теперь поделать? Из всех плюсов разве что то, что прилетят они не ночью, а почти под утро. И можно будет сразу решить все юридические вопросы. Правда, спать они будут хотеть ужасно. Он — так точно. Смирение никогда не было его сильной стороной, но здесь от него точно ничего не зависело. Разве что вздохнув, поймать Пушкареву, которая явно нацелилась разбить свои очки — очки Воропаев успел поймать, мысленно сделав себе пометку, что с Катерины они легко слетают. Но оправа была намного интереснее, чем прошлая, круглая, будто Катерина выросла из нее много лет назад. — Не хотите взять что-нибудь родителям в подарок? — лениво интересуется он, кивая на дьюти-фри. Его родители и сами много путешествовали, но захватить матери духи, а отцу бутылку чего-нибудь интересного — всегда было отдельной традицией. И незаметно ее стали придерживаться и Кира с Кристиной — пока традиция не ушла в прошлое навсегда, потому что привозить стало некому. Пушкарева растерянно пожимает плечами, и он решительно берет ее за руку и тянет за собой. В конце концов, пара коробок каких-нибудь фиников или халвы его не разорят. *** Летать Катя боится. Сложно не испугаться, если подумать, что под самолетом тысячи метров пустоты. Катя старается не думать ни о чем плохом, но не думать — слишком сложно. Воропаев легко гладит ее по руке, не говоря ни слова. Делает знак стюардессе, и через пару минут Катя делает глоток коньяка. Остаток допивает сам Воропаев. А потом нагло укладывает свою голову на Катино плечо и моментально засыпает. Хорошо хоть не храпит. Страх отступает, сметенный присутствием Воропаева совсем рядом. Слишком близко, слишком тесно, слишком интимно. Катя даже в мыслях продолжает называть его Воропаевым, хотя, наверное, после вчерашнего должна называть его как-то иначе? Хотя бы Александром? С-а-ш-е-й? Лучше бы ей по-прежнему было страшно, потому что здесь, сейчас она ненавидит себя, умирает от чувства стыда, вчера она не думала ни о чем, вчера она вешалась на мужчину, бесстыдно демонстрировала ему себя, а потом просто легла под него. И дело не в том, что с ней был Воропаев, человек, который ее ненавидел, никогда не доверял ей. Нет, она пошла на поводу у своего тела, у своих эмоций, будто в тот момент она думала совсем другим местом. Жаждала, чтобы Александр касался ее, чтобы целовал, чтобы его член оказался в ней, растягивая, наполняя, чтобы за его движениями унять этот жар между ног, унять эту пустоту — и там, и в груди, в сердце, чтобы ощущать, как какой-то мужчина теряет самообладание, зато обладает ей. Она это сделала. И как теперь вытравить из своей памяти его загнанное дыхание, его запах, его руки, подхватывающие ее под ягодицы, раскрывающие ее сильнее — для него, его язык во рту — а ведь ему было плевать на брекеты. Кажется, ему вообще было на все плевать, как и ей в тот момент, и как все свелось просто к движениям его члена? Что она сделала? Отомстила Андрею? Кире? Самому Александру? Или себе? И если ей просто хотелось секса, почему было не переспать с Мишей, зачем было это делать с Воропаевым? Потому что Миша не смотрел на нее так жарко, так голодно, понимает она. Потому что Миша ходил за ней тенью, хвостом, но не знал ее, не стремился узнать и понять. Не стремился увидеть ее настоящую. Потому что Воропаев посчитал себя вправе взять то, что он хочет, предложить это ей, подвести ее к правильному выбору, тому выбору, который он хотел бы, чтобы она сделала. Потому что Воропаев не видит проблемы в том, чтобы просто разложить понравившуюся ему женщину. Тут нет романтики, но романтики не было и в поведении Михаила. Катя бы с ним ждала бы, ждала, а потом, кто знает, может, снова сдалась бы на милость Андрея. С Воропаевым возвращение к Жданову для нее закрыто. Навсегда. Одна ночь — и все. И не потому, что они враги, не потому, что у Кати вдруг исчезли чувства к Андрею, а потому что это невозможно, слишком велика разница — видеть, как мужчина сходит по тебе с ума, пусть даже только на одну ночь, и неделями топиться в бесконечной лжи. Может, лучше бы Катя не умела анализировать, думать, сравнивать. Броситься сейчас к Андрею, поверить, что после Совета он был искренним, что он правда ее любит, что она нужна ему. Но он разрушил, сам сломал ее веру в него, а она сверху этих обломков еще и выплеснула жидкий бетон, что тут же схватился. Вроде как влюбленный Андрей был куда скучнее, преснее, чем совершенно не влюбленный в нее Воропаев. Один — отбывал повинность. Второй — в конкретный момент времени наслаждался спонтанным случайным сексом. Делал все, чтобы Катя рядом с ним чувствовала себя желанной. Но все это лишь рассуждения, а что ей делать в этой ситуации? Она предала Андрея. Она предала себя. Она просто… Шлюха? Или она женщина, которая имеет полное право лечь с понравившимся мужчиной, если он не опасен для нее, если никто из них не состоит в других отношениях, если… — Очень много думаешь, — сонно бухтит Воропаев над ее ухом, а потом пригребает Катю в свои объятия, так, чтобы она могла, немного повернувшись в кресле, уткнуться ему лицом в грудь. Наверное, он думал, что она так сможет расслабиться. А она думает об обмане. О том, что Андрей спал с ней ради «ЗимаЛетто». Что там Малиновский писал про ненасытных страшилок? Воропаеву ее даже соблазнять не понадобилось — сама с ним легла, сама себя предложила. Неужели эта компания стоит столько? Неужели она купилась на один и тот же фокус уже даже не второй, а вообще третий раз? Неужели… Воропаев резко выпрямляется в кресле, вся его расслабленность слетает с него, как и сон. — Я прямо слышу, как скрипят винтики в вашей голове, Катенька, — говорит он. — Людям вообще свойственно предаваться размышлениям, — парирует она. Воропаев пожимает плечами, а потом немного шире раздвигает ноги, закидывает левую ей между ног так, чтобы касаться ее щиколотки своей, слегка ведет. Кате смешно. Воропаев вроде никогда не хвастался женщинами публично. Да, у него там был какой-то не слишком красивый эпизод с Клочковой, но, кажется, в окружении моделей она его никогда не видела. Но очевидно же, что с женщинами у него особых проблем не было. А тут что? Он выбирает ее, Катю? Серьезно? Но в эту игру ведь можно играть вдвоем. — Что будет, если я положу руку вам сюда? — спрашивает Катя, решительно, стараясь не передумать, кладет руку ему в область паха. Воропаев сглатывает. — Что будет? — хрипло шепчет он ей в ухо, — а то вы не чувствуете? Катя чувствует. Слегка гладит вставшую плоть и убирает руку. — Ой, кажется, до Москвы еще два часа, — она отворачивается к иллюминатору, а Воропаев шипит сквозь зубы, прикрываясь откинутым столиком. — Что я вам плохого сделал? — спрашивает он минут через пять. — Я же не маньяк какой-то. — Почему вы думаете, что дело в вас? — отвечает она. Как объяснить этому человеку, что Катя сама не знает, не понимает, что ей нужно, чего она хочет? Раньше все было просто. Был Андрей. И вся Катина жизнь крутилась вокруг него. А сейчас… Сейчас Катя сама по себе. Она может снова выбрать Андрея, простить, поверить в то, что он говорил ей в ее каморке, когда она уже собралась навсегда покинуть компанию. Она может выбрать Жданова, но все снова окажется ложью — такое ведь тоже может быть. Она может остаться с Александром (как будто он ей это предлагает, Кате даже смешно о таком думать), может выбрать кого угодно — мало ли сколько еще мужчин будет в ее жизни? Вдруг того самого, предназначенного ей кем-то или чем-то свыше, она встретит даже не завтра, а через год, два или даже десять лет. И уж точно не в «ЗимаЛетто». Ее жизнь не обязательно должна принадлежать компании. У нее еще есть шанс на тот мир, который она построит себе сама. — Просьба пристегнуть ремни, — объявляет командир экипажа, и Катя понимает, что они уже почти долетели. А она так и не выбрала. *** Оставить машину на стоянке аэропорта было очень хорошим и правильным решением. Пушкарева послушно усаживается на переднее пассажирское сидение, даже не интересуясь, куда они едут. Наверное, в такси бы она тоже спокойно бы с ним поехала. Или отказалась бы — и поехала домой, в другой аэропорт, а то и сразу в «ЗимаЛетто». Понять Пушкареву — задача слишком сложная. Впрочем, он для себя уже определился, что не просто готов, а даже жаждет ее попытаться решить. Пусть даже с неправильным ответом в конце или слишком долго — следующие лет пятьдесят будут в самый раз. Нотариус их ждет к девяти утра, об этом Воропаев договорился еще вечером перед вылетом. — Хотите где-нибудь позавтракать? — интересуется он. — Выпить чашку чая или кофе? Кофе им, конечно, предложат на встрече, но время позволяет устроить себе небольшой перерыв. А еще ему нужно поговорить с Катей — и лучше до того, как будут подписаны все документы. — Нет, спасибо, — звучит слишком холодно и обезличенно. К нужному офису они приезжают слишком рано. Успели бы и кофе, и чай, и все на свете. Воропаев косится на Катерину, но курить при ней в машине не решается, а выходить на улицу ему не хочется. Лучше уж посидеть немного с ней. Впрочем, молчать Пушкарева не собирается. — Вы решили? — интересуется она. — Доверенность, конечно, на ваше имя, Александр Юрьевич? Вот так. Александр Юрьевич. В ее голосе он слышит презрение. А еще улавливает смирение и обреченность. Что она там себе надумала в самолете? Конечно, он первоначально искал ее, рассчитывая в итоге стать Президентом компании. Он и не скрывал своих планов. Но не потому что он желал ее обмануть, воспользоваться, уговорить. Найдя Катерину, он автоматически получал некоторые бонусы в глазах Павла, демонстрируя, что в отличии от некоторых других, ему, Александру, не безразлична судьба компании. Конечно, он хотел и хочет спасти «ЗимаЛетто». Андрей не справится — это очевидно, тут не может быть другого мнения. Он задумывается лишь на секунду, словно спрашивая себя: не пожалеешь? Точно? А если не ты останешься победителем в новом соревновании с Андреем, ты все равно не будешь жалеть? Ответ, наверное, не очевиден. Ответ, возможно, вполне однозначен, потому что глаза друг на друга они вскидывают одновременно. — Доверенность на Павла Олеговича, — произносит он. Четко. Уверенно. И успевает заметить изумление в ее взгляде. Он и сам такой же изумленный. От себя. От своего выбора. И может быть, от той поддержки, которая на мгновение мелькнула в ее взгляде. На встречу они почти опаздывают. Утро, пробки. — Каждый день в одиннадцать Павел собирает всех директоров на небольшую планерку. Обменяться идеями, уточнить планы, обменяться впечатлениями и проанализировать уже сделанное, — поясняет Александр Кате. — Визиты акционеров, не занимающих должности в компании, тоже активно приветствуются. Я был на этих собраниях трижды. Так-то неплохая практика, но есть некоторые проблемы, это в принципе нормально, но даже имея антикризисный план, Павел Олегович каждый раз перестраховывается, порой даже излишне. Думаю, Катерина Валерьевна, вам стоит быть готовой к тому, что он предложит вам снова вернуться в компанию. На свое прежнее место, или, что более вероятно, на более высокую должность. Пушкарева молчит какое-то время, а потом снова поворачивается к нему, и в ее голосе он слышит нотку сомнения. — Я не планирую возвращаться в компанию. — Понимаю, со своей стороны готов поддержать любое ваше решение. Просто посчитал необходимым на всякий случай вас предупредить. — А вам не кажется, что вы могли бы уже говорит мне «ты», потому что… — она сбивается. Что именно «потому что» Катя уже не уточняет. И так понятно. Александр, во всяком случает, прекрасно помнит. Превосходно даже. — Готовы рассказать всем о наших отношениях? Пушкарева замирает, сосредоточенно закусывает губу — думает, решает, Александр бы добавил «просчитывает», но тут совсем другой «просчет», не имеющий никакой финансовой подоплеки. Хочешь — признавайся, что этот мужчина твой, а ты его. Хочешь — молчи, смотри, как он будет улыбаться другим и не отводить взгляда от тебя, пока будет уверен, что ты на него не смотришь. — А у нас отношения? — интересуется она. Туше. Может быть, это самый важный момент. Еще можно куда-нибудь свернуть — фигурально выражаясь, конечно. Можно даже быть уверенным в том, что Пушкарева никогда его не упрекнет: ведь тогда все узнают, что между ними случилось, а это будет лишним, реши она потом побороться за Жданова. Александр ей, конечно, не расскажет, что у нее даже есть весьма и весьма весомые шансы на победу. Протяни руку — и вот он, Жданов. Ждет, любит, положит к ногам весь мир в обмен на одну-единственную «ЗимаЛетто». Или даже просто так. Безвозмездно, то есть даром. Воропаев — совсем другое дело. Поверит ли Катерина в его чувства — вопрос. Есть ли у него эти самые чувства — вопрос серьезный даже для него самого. Учащенный пульс, желание видеть эту женщину рядом с собой, ревность к Жданову и готовность принять любое ее решение. Это любовь? Это глупости какие-то. Он паркуется на стоянке у «ЗимаЛетто». Вот оно, время для судьбоносного выбора. — Приехали, Катя, — говорит он, и выходит из машины, чтобы открыть ей дверь. *** В конференц-зал их провожает Амура. Вопросов она не задает, хотя Катя видит, что Буйо умирает от любопытства. Но в присутствии Воропаева Амура не лезет к Кате с расспросами и заранее предупреждает Павла Олеговича, что Александр Юрьевич прибыл не один. — Пожалуйста, новая доверенность, — провозглашает Воропаев, едва они оказываются в конференц-зале. Позер. Никогда не мог вести себя спокойно, сколько Катя его видела на советах директоров, ему всегда было нужно, чтобы последнее слово оставалось за ним. И первое, желательно, чтобы тоже принадлежало ему. И даже если в этом временном отрезке он в итоге проигрывает. — Доверенность на кого? — устало спрашивает старший Жданов. Кате даже на секунду становится стыдно. Потом она думает, что Жданов мог больше внимания уделять делам и сыну с самого начала. — Судя по всему на Сашку, — вскидывается Андрей. Он выглядит бледным и немного помятым. Но сидит рядом с Кирой Юрьевной — это Катя отмечает сразу. — Позволите? — Павел Олегович протягивает руку за документами, и Воропаев, довольно улыбаясь, отдает ему доверенность. — Даже так? — изумляется старший Жданов. — Признаться, я удивлен. Я не уверен, что это правильное решение, и я ожидал… Катя тоже много чего ожидала. Нормального отношения к себе со стороны работников компании, а тем более — руководящего состава. Любви от Андрея Жданова (тут уже исключительно Катины проблемы). Честности со стороны Андрея (но вокруг всегда была лишь ложь). Оправдывать теперь чьи-то чужие ожидания Катя точно не собирается. Павел все хмурится, задумчиво разглядывая Катю. — У вас будут какие-то дополнительные требования? — интересуется он. — Кто займет президентское кресло? — Я полагала, что вы. Воропаев подмигивает ей, и Кате на мгновение становится спокойнее. Пусть сами решают, пусть сами делят должности, Катина задача предельно проста — вернуть компанию ее первоначальным владельцам в тот момент, когда все долги будут выплачены, когда никто и ничто не смогут разрушить то, что Ждановы и Воропаевы строили столько лет. Катя даже не антикризисный менеджер. Просто хранитель ключей. — Саша? — поворачивается Павел к Александру, но тот лишь пожимает плечами: — Думаю, мы можем обсудить любые назначения исключительно между собой. Павел бросает быстрый взгляд на Катю и кивает. — Катя, нам нужно поговорить. У Андрея всегда в речи только императивная форма глаголов. Катя еще до приезда Воропаева в Египет об этом задумывается. Все эти «останься», «Катя, нам нужен отчет», «Катя, мы создадим запасную компанию», «Катя, возьмите деньги у Краевича». Мнение самой Кати никто и не спрашивает. Не интересуется. Так что Катя аккуратно убирает чужую руку со своего предплечья (и когда только успел оставить Киру и подойти почти вплотную) и уверенно (или это только кажется ей) заявляет: — Простите, Андрей Павлович, считаю, что в этом разговоре совершенно нет никакой необходимости. Выход из конференц-зала совсем рядом. В холле наверняка ждут девочки — Катя просто мечтает, чтобы именно сегодня настал тот уникальный день, когда все усердно работают. — Спасибо, что пришли, Катерина Валерьевна. Если что, я свяжусь с вами. Остается только надеяться, что это не угроза, и никаких мер Павел предпринимать не будет. Ей так думать точно удобнее. Впрочем, Катя прекрасно понимает, что еще хотя бы одна встреча точно состоится: пока в выигрыше лишь Воропаев, который опередил всех. Но Павел проанализирует ситуацию, взвесит все плюсы и минусы Катиного решения и, непременно, попросит об еще одной встрече. Потребует — будет куда более точным глаголом. Уже закрывая за собой дверь, Катя слышит громкий и уверенный голос: — Я хочу выдвинуть свою кандидатуру на пост президента компании. Кто бы сомневался. Проскользнуть мимо женсовета — легко. Судя по тому, что на ресепшене пусто, у девушек общий сбор, девять-один-один, явка в туалет на собрание персонала строго обязательна. Катя скучает по девочкам, но отвечать на вопросы, что-то объяснять и рассказывать — совершенно не готова. Да и учитывая последние события, вряд ли когда-нибудь будет. Не то чтобы она собиралась им признаваться в романе с Андреем или жаловаться на инструкцию по совращению владелицы «НикаМоды», у которой в залоге одна совершенно небезызвестная сотрудникам «ЗимаЛетто» компания, но за прошедшую неделю обстоятельства снова изменились — слишком сильно. Воропаев — не тот человек, о котором болтают сидя на пуфике в женском туалете, ну а освещать тот факт, что у них что-то было (что именно это было Катя и сама до сих пор не понимает) — табу. На входе в лифт Катя сталкивается с выходящей из него Клочковой, но та на Катю не обращает внимания — слишком занята разговором по телефону: судя по всему, у Вики очередные проблемы с кредитами и платежами по ним. Потапкин Катю провожает задумчивым взглядом, но ничего не говорит. Воропаев на входе бросил что-то типа «Со мной», так что Сергей Сергеевич в Катину сторону даже не смотрел. Нужно вызвать такси, или не тратить время на ожидание машины, а просто дойти до метро, через десять минут Катя будет на Кутузовской, чуть больше получаса и две пересадки (убиться можно!) и она будет дома. Родители обрадуются, хоть мама и будет переживать, что она не предупредила о своем приезде, а папа — ворчать, что он должен был лично встретить ее в аэропорту. Вечером они будут с Колькой пить чай, обсуждать ситуацию в «ЗимаЛетто» и, может, даже строить какие-то планы. Хотя в планы Катя не верит, в планах совершенно нет свободы от компании — не сейчас, хоть и ужасно хочется. И где-то в прошлом останется Андрей со своей дурацкой инструкцией, которой так легко оказалось следовать. И так и не станет настоящим Миша, затеряется в песках Египта, сотрется из памяти, курортное знакомство, не ставшее ни дружбой, ни сотрудничеством, ни (а почему бы и нет) любовью. Потому что Кате не нужен Миша. И будущего она с ним не видит. Будущего она не видит ни с кем, и тут Воропаев, конечно, бесстыдно врет сам себе, пытаясь Кате то ли отомстить, то ли что-то доказать. Кате и так все ясно, все очевидно, не может быть разночтений. Кате ничего непонятно, и все слишком запутанно, и с ума можно сойти от количества версий. Раньше она всегда знала, как правильно. И всегда ошибалась. И с Денисом. И с Андреем. И с Александром ошибется тем более, как тут не ошибиться, тут все предельно прозрачно. Но что если, а задавать этот вопрос себе слишком страшно, что если в этот раз она снова ошибается, когда выбирает действовать в противовес всем своим прошлым решениям. Что если… А зачем? Вот самый сложный и самый главный вопрос. *** Александр выходит из башни на промозглую весеннюю улицу. Солнце скрылось, а ветер с реки только усилился. Отвратительно. Сейчас бы горячий чай — и завалиться спать до следующего утра. Он делает буквально два шага и чуть не налетает на стоящую женщину. Конечно, а какие еще варианты? Он подхватывает Катерину под локоть, она даже не дергается. Узнала по шагам? По одеколону? — Ждете кого-то конкретного? — интересуется он и сразу мысленно себя ругает: не тот тон, не самые удачные слова, нужно было мягче, иначе. Потому что какого результата ты хочешь добиться, Воропаев? Катя пожимает плечами, и на мгновение его сердце падает вниз. — Я жду вас, — говорит Катя, и мир на такое же мгновение будто становится ярче. — Мой чемодан в багажнике вашей машины. А ему становится смешно. Знал бы Жданов, что будущее — десять килограмм, треснувшее левое колесико, заедающая выдвижная ручка, царапина сбоку. Спустись — и все будет. Может, у Жданова бы лучше получилось. — Так что с чемоданом? — спрашивает Катя, и Воропаев кивает ей. А потом его лицо озаряется улыбкой. — Если хочешь, я отвезу тебя обратно к Юлиане, — предлагает он. В его взгляде — ожидание. Катя видит, что он уже загорелся этой идей: море, солнце, песок, они, снова ночующие в одном номере. Это все написано у него на лице, и, оказывается, март удивительно не идет этому человеку в сравнении с почти летом. — Завтра вечером Юлиана уже возвращается в Москву, — отвечает она. Александру же предлагали потерпеть и подождать. Он не слушал. Удивительный человек. Раньше Кате казалось, что Воропаев куда собраннее Жданова, в нем есть своя порывистость и экспрессивность, умение давить на людей, запугивать, добиваться своих целей. Но он при этом был более скован. Более внимателен, особенно к мелочам. До ужаса скрупулезен. Но вдруг оказалось, что Воропаев тоже может терять голову на пути к цели. Что он может не слушать доводов других людей, одержимый своей идеей. Он куда ближе Жданову, чем Катя привыкла считать. Но, возможно, это уже не важно. А важно что-то совсем иное. Что этот человек потратил свое время на ее поиски, пусть даже цели на тот момент ставил себе совершенно другие. Что именно этот мужчина стоит сейчас рядом с ней, да, она дожидалась его, но он спустился. А больше никто не стал проверять, ушла уже Катя или нет. В конце концов, ведь Андрей (а Катя прекрасно умеет считать) получил то, что он хотел — президентское кресло, бизнес-план, перспективы развития, готового отойти в сторону Воропаева. Зато это Воропаев вчера ночью (формально — позавчера) шептал ей что-то, чего сам, видимо, не понимал. Что-то про то, как ему хорошо, как он не готов ее отпустить, что боится, будто она снова исчезнет. Катя исчезать не собирается, но признаваться Воропаеву не спешит. Пусть немного побудет в тонусе. Воропаев открывает перед ней дверь своего автомобиля — такой уже привычный жест, помогает сесть удобнее и наклоняется к ней. — Если ваша начальница прилетит только завтра, то, получается, у вас есть почти полтора свободных дня? — спрашивает он. Его губы почти скользят по мочке ее уха. Его дыхание обжигает ей щеку. Катя готова признать: Воропаев четко знает, чего он от нее добивается. — Поужинаете сегодня со мной? — предлагает Александр, легко лаская тыльную сторону ее ладони. Уговаривает. Обещает куда больше, чем говорит. Катя оборачивается и смотрит на башню. Это всего мгновение, но Александр убирает свою руку и выпрямляется. Катя успевает увидеть, как на миг его лицо искажается грустью, растерянностью и обидой. — Отвезу вас домой, — сообщает он, словно опасаясь, что она сейчас вообще выйдет из его машины. И Катя решается. — Помнится, вы предлагали позавтракать. Или выпить чашку кофе. — Все, что угодно, — обещает Александр, усаживаясь на водительское сидение. — Все, что захочешь. — Ладно, — легко соглашается Катя. В конце концов, некоторые обещания звучат настолько заманчиво, что перед ними совершенно невозможно устоять.