Погодите-ка, кажется, я влюбляюсь

      На протяжении следующих двух недель Сона каждое утро видела Кристофера у своего университета. Сначала он просто наблюдал издалека, а когда понимал, что оказался замеченным, спешно уезжал. Потом он стал махать ей и с каждым днём подъезжал всё ближе и ближе.       Она видела его каждый раз в разных местах: у кафе неподалёку, на светофоре, на повороте к автобусной остановке, у магазинов через дорогу.       На вторую неделю он начал подъезжать к ней с подарками. В первый день вручил букет из роз и медовый чизкейк. Всё это отправилось в мусорку не из-за капризов Соны, а по простым причинам: розы ей не нравились, и от одного запаха её начинало тошнить, а на мёд у неё была аллергия. Хёнджин, конечно, на неё потом ещё поворчал, мол, это расточительство, и вообще она могла бы просто всё это отдать ему, а не выкидывать.       Кристофер, запомнив свою ошибку, на следующий день приехал со стаканчиком кофе и сэндвичем. Сона не успела ничего предпринять, как пакет с едой оказался у неё в руках. Она лишь пропыхтела свои недовольства в след уезжающему парню.       — Кристофер! Да что ж это такое-то… — пробурчала девушка, направляясь ко входу. Но пакет так и не выкинула.       Каждое утро на протяжении всей недели её ждали разные приятности: плюшевый кот, букет из лаванды и хлопка, который она оставила исключительно для будущей картины, свежие фрукты, ягодные десерты, и неизменно горячий чай или ванильный кофе.       Откуда Кристофер узнал о её предпочтениях, она предпочла не узнавать. Как бы то ни было, ей в любом случае было приятно от его внимания и всех его попыток угодить её вкусу. Это даже поднимало ей настроение последние дни.       Но почему-то в один из дней Кристофер так и не появился перед воротами университета. Ни утром, ни вечером. Даже не следующий день он так и не объявился. Не подумайте неправильно, Сона ждала его не из-за того, что привязалась или влюбилась в него, нет, вовсе нет, она ждала его чисто из любопытства.       Но когда парень так и не появился, а до начала пары оставалось пять минут, Сона отправилась на занятие с каким-то горьким привкусом во рту.       Весь день пошёл насмарку: она все никак не могла понять, почему он не появлялся уже второй день. Нашёл кого-то поинтереснее? Вполне возможно. Или он устал бегать за ней? Тоже не исключено. Но ведь он мог хотя бы что-то сказать, а не просто пропадать!       Сона не находила себе места, но к концу последней пары вдруг остановила своего барашка в голове от забега по кругу и пришла к одной-единственной правильной, по её мнению, мысли: Кристофер — мудак, и зацикливаться на нём не нужно. Она же обещала себе и Чану, что не попадётся на его удочку. Тогда какого черта она сейчас сидела и думала только о нём?       Она резко встряхнула головой, словно пытаясь вытряхнуть из неё все ненужные мысли. Стукнула учебником по столу, заставив пару соседей по аудитории вздрогнуть, и быстро собрала вещи. Хёнджин, по привычке ждавший её у выхода, поднял вопросительно бровь.       — Чего такая хмурая? Крис снова не явился? — подколол он, прекрасно зная, как Сону раздражало его внимание, но и замечая, как она всё равно оглядывается по сторонам каждое утро.       — Ничего я не хмурая, и наплевать мне на него, — выпалила Сона, проходя мимо него. — Пойдём, есть дела поважнее, чем думать о всяких придурках.       Хёнджин лишь усмехнулся и поспешил за ней, не пытаясь больше комментировать. Он знал, что сейчас лучше не злить Сону. Она и так была на взводе.       Вечер прошёл в попытках отвлечься. Сона засела за очередной этюд, пытаясь перенести на холст свою гнетущую тревогу, но кисть отказывалась слушаться. В голове навязчиво крутились образы: то Кристофер с насмешливой улыбкой, предлагающий кофе, то его исчезновение, оставляющее после себя неприятный осадок. Она почти физически ощущала этот горький привкус во рту, о котором думала утром.       К полуночи, измученная бесплодными попытками сосредоточиться, Сона решила, что ей просто необходима прогулка. Свежий воздух должен был проветрить голову.       Накинув лёгкую куртку, она вышла на улицу. Тёмный переулок, освещённый лишь одиноким фонарём, был пуст. Только шорох листьев под ногами нарушал тишину. Сона медленно брела, погруженная в свои мысли. Она корила себя за то, что позволила какому-то наглому блондину настолько занять её мысли. Где же её самообладание? Обещание Чану?       «Чан был прав, — подумала она, шагая по мокрым листьям. — Он же предупреждал, что Кристофер меняет девушек, как перчатки. И я… я почти купилась. А потом он просто исчез. Как посмел?»       Её раздражение на Криса смешивалось с яростью на саму себя. Как она могла позволить, чтобы его странная назойливая, а потом ещё и внезапно пропавшая демонстрация внимания так глубоко засела в голове? Сона ведь уже разоблачила его, она знала, какой он манипулятор, но каким-то образом его продуманные подарки, его утренние визиты всё равно пошатнули её оборону. Она почти начала ждать его, а это было самым опасным.       «Нет, — твердо сказала себе Сона, сжав кулаки. — Хватит».       Она остановилась посреди переулка, запрокинув голову к беззвездному небу. Ей было не всё равно. Это было не просто любопытство, как она пыталась убедить себя. Это было оскорблённое самолюбие, возмущение от того, что её посмели так бессовестно использовать в чьей-то игре, и, да, признаем честно, лёгкое чувство разочарования.       Кристофер не просто исчез, он бросил её, даже не попытавшись объясниться. И это после всех его усилий, всех этих подстраиваний под её вкусы. Это было слишком… бесцеремонно. Если бы он хотел просто поиграть, он бы довёл игру до конца, а не просто испарился, оставив после себя лишь горькое послевкусие.       В голове Соны вдруг мелькнула новая тревожная мысль. Что, если его исчезновение не было частью игры? Что, если это было что-то другое? Но это «что-то другое» не отменяло того факта, что он мог бы хотя бы сообщить. С другой стороны, почему он должен был ей что-то сообщать? Она ему никто. Просто ещё одна девушка, которой он пытался морочить голову.       Сона заставила себя глубоко вдохнуть ночной прохладный воздух. Она не собиралась сидеть и терзаться догадками, подпитывая его эго своей обеспокоенностью. Она не собиралась ждать его возвращения. Если Кристофер решил, что ему больше не интересно, — прекрасно. Она тоже не собиралась тратить на него своё время и мысли.       Она повернула назад, её шаги стали решительнее. Завтрашнее утро не будет другим. Она не будет оглядываться в поисках знакомого силуэта. Она не будет ждать подарков. Она просто пойдёт в университет, а потом домой, и будет жить своей жизнью, в которой не будет места для наглого блондина, который появлялся и исчезал, когда ему вздумается.       Эта мысль не принесла полного облегчения, но дала Соне некий стержень. Она не позволит себя сломать. Хватит думать о нём. Хватит тратить свои силы на обиду и разочарование. Она обещала Чану, и она сдержит своё слово. А Кристофер… он останется лишь неприятным эпизодом, который она навсегда вычеркнет из своей жизни. И если он когда-нибудь снова появится, она просто пройдёт мимо, не удостоив его даже взглядом. Так она решила. И пока что это казалось единственным правильным выходом.

* * *

      Кристофер уже собирался выходить из своей квартиры, чтобы поехать навстречу к Соне, как вдруг раздавшаяся трель телефона его отвлекла. Он уже держал в руках небольшой пакетик, в котором лежала аккуратно завернутая свежая выпечка из любимой кофейни Соны — он выяснил, что она обожает ягодный чизкейк.       Сегодня он планировал не просто подарить ей завтрак, но и, наконец, подойти и поговорить, расставить все точки над «i», объяснить своё настойчивое внимание. Он чувствовал, что за две недели их странного взаимодействия что-то изменилось. Её реакции стали мягче, её глаза перестали выражать лишь раздражение. Он почти… добился своего.       Звонил неизвестный номер. Обычно Кристофер не брал незнакомые, но что-то подсказало ему ответить.       — Крис, это Тэмин, — голос на том конце был резким и встревоженным. — Проблемы. В клубе. Большая проблема.       Кристофер нахмурился. Тэмин — его правая рука в «Black Rose». Если звонил Тэмин с чужого телефона и говорил о проблемах, значит, дело действительно серьёзное. Обычно парень всё разруливал сам, стараясь не дергать Кристофера по пустякам.       — Что случилось? — тон Криса мгновенно стал серьёзным, все мысли о Соне отошли на второй план. Проблемы в «Black Rose» — это проблемы его бизнеса, его ответственности.       — Не по телефону. Просто приезжай. Быстро. Здесь… — Тэмин замялся. — Здесь кое-кто, кто не должен был появляться. И он не один.       Холодный ком подступил к горлу Кристофера. Он прекрасно понимал, о ком шла речь. Старые враги, конкуренты, которые не прочь были подмять под себя его клуб. Он давно ждал их появления, но не предполагал, что это произойдёт так внезапно и агрессивно.       «Чёрт! Идеальный момент, чтобы все испортить», — пронеслось в голове Криса. Он уже видел в своей голове, как его попытки завоевать Сону летят к чертям собачьим. Она и так недоверчивая, а теперь он просто исчезнет без объяснений? Он уже представлял её сердитое лицо. Но сейчас не время думать о девичьих обидах. На кону стояло гораздо больше.       — Я выезжаю, — коротко бросил Кристофер, бросая взгляд на пакетик с чизкейком. Он машинально положил его на кухонный стол, чувствуя, как внутри нарастала волна раздражения. Он был так близок к тому, чтобы пробить эту стену, что возвела вокруг себя Сона. И теперь всё рушилось.       Кристофер схватил ключи от мотоцикла и резко вышел из квартиры, даже не закрыв за собой дверь на все замки. Его мысли были заняты другим: как разобраться с теми, кто посмел заявиться в его клуб. О Соне он думал лишь в контексте досады — он не сможет с ней увидеться. И, скорее всего, она решит, что он просто сбежал, наигравшись. Ей ведь ничего не было известно о его делах, о бизнесе, который он вёл. Как она могла понять?       Следующие несколько дней превратились для Кристофера в настоящий ад. Переговоры, угрозы, демонстрация силы, которую не принято было показывать на публике. Он практически не спал, решая проблемы. Его клуб едва не стал полем битвы, и Кристоферу пришлось приложить немало усилий, чтобы погасить конфликт и укрепить свои позиции. Это стоило ему нервов, нескольких бессонных ночей и, как он предполагал, окончательно разрушенной репутации в глазах Соны.       Он знал, что не сможет ей ничего объяснить, да и не имел права. А значит, ей оставалось только думать, что он был очередным ненадежным бабником, который бросил её без предупреждения.       Наконец, когда шторм улёгся, и в клубе вновь воцарился относительный порядок, Кристофер почувствовал, как силы покидали его. Он вернулся домой, сбросил одежду и упал на кровать, чувствуя себя выжатым до предела. И только тогда, в тишине и темноте, он позволил себе вспомнить о Соне.       Горький вздох вырвался из его груди. Все его старания, все продуманные ходы — всё насмарку. Он почти слышал её слова: «Мудак». И он не мог её винить. Но это не делало ситуацию легче. Кристофер понимал, что после такого исчезновения ему будет в разы сложнее восстановить хотя бы нейтралитет в их отношениях, не говоря уже о чём-то большем.       Но часть его, та самая, что цеплялась за её улыбку и искренние глаза, не хотела сдаваться. Он только что отстоял свой клуб. Может, стоило попробовать отстоять и свои чувства? Или хотя бы право на объяснение. Он не хотел, чтобы Сона думала о нём хуже, чем он есть на самом деле.       Он, конечно, любил выпить и не скрывал своей слабости к красивым женщинам. В его жизни их было немало, но ни одна из них не зацепила его так, как Сона. В ней была какая-то яркая живость, какая-то подлинность, которая резко выделяла её на фоне остальных.       Именно поэтому он и старался её добиться, а не просто провести с ней одну ночь. Он действительно хотел узнать её лучше, сблизиться, понять, что скрывалось за этим колючим взглядом и независимым поведением. И теперь, из-за этих проблем в клубе, он рисковал потерять всё, даже не начав.       Он закрыл глаза, пытаясь отогнать эту мысль, но образ Соны — её недовольное фырканье, упрямый взгляд, который порой смягчался при виде лаванды или котёнка — настойчиво стоял перед глазами.       Он понимал, что после такого молчаливого исчезновения, она окончательно запишет его в список тех, кому нельзя доверять. И в этот раз у него не было даже чизкейка, чтобы попытаться загладить вину, как он делал это раньше. Весь прогресс, каждый шаг навстречу, каждый намёк на улыбку — всё это, скорее всего, было аннулировано его внезапным пропаданием.       Где-то глубоко внутри шептал голос разума: «Забудь. В твоей жизни нет места для такой, как она. Слишком чистая, слишком требовательная к искренности». Но стоило ему вспомнить её глаза, полные вызова, или то, как она, несмотря на весь свой протест, всё равно принимала его подарки, и голос разума замолкал. Она была вызовом, к которому он не мог оставаться равнодушным. Он не хотел быть для неё просто «неприятным эпизодом».       Кристофер медленно открыл глаза, уставившись в потолок. Усталость была колоссальной, но какая-то упрямая искра всё ещё теплилась в нём. Возможно, он был мудаком. Возможно, он испортил всё, что только мог. Но он не собирался сдаваться. Он отвоевал свой клуб, свои позиции. Значит, он сможет отвоевать и своё право хотя бы объясниться перед Соной.       Пусть даже она не поверит, пусть даже отвергнет — но он должен был попробовать. Сначала нужно было как следует выспаться, чтобы восстановить силы, а затем найти способ. Какой — он пока не знал. Но одно было ясно: просто так он не исчезнет из её жизни навсегда.

* * *

      Сона упрямо отгоняла от себя мысли о Кристофере, которые кружили вокруг неё, словно назойливые мухи. Несколько дней она посвятила тому, чтобы усилием воли выкинуть из головы всякое упоминание о нём. И на удивление, ей это почти удалось. Она словно наложила ментальный запрет на всё, что касалось наглого блондина.       В кое-то веки ей удалось сосредоточиться на учёбе, и это казалось почти чудом. Возможно, это просто было упрямство — назло ему, назло самой себе, назло всему миру, который, казалось, подталкивал её к тому, чтобы думать о нём. Она погрузилась в учебники, в свои этюды, в разговоры с Хёнджином, стараясь заполнить пустоту, которую оставило его исчезновение.       Она словно бежала от самой себя, надеясь, что, набрав достаточную скорость, ей удастся обогнать мысли о Кристофере. Но иногда, в тихие моменты, когда её защита ослабевала, она всё же ловила себя на том, что машинально искала его взглядом в толпе. И каждый раз убедившись, что его нет, она испытывала странную смесь разочарования и облегчения. Как будто она хотела, чтобы он появился, и одновременно боялась этого.       Когда сил на рисование не осталось, а домой всё ещё не хотелось, Сона попрощалась с Хёнджином в мастерской, заверив его, что всё в порядке, и направилась в студию к Чану. Они толком не общались последние дни. Чан был занят работой, да и Сону дергать сильно не хотел: видел, что сейчас ей не до него. А Сона… она просто не могла найти в себе силы встретиться с Чаном и улыбаться, когда внутри неё явно что-то пошло трещинами.       Приближаясь к двери студии, Сона слышала приглушенный бит и знакомые аккорды, доносившиеся изнутри. Чан был на своём месте, в своей стихии. Она постучала, и через пару секунд дверь открылась, пропуская волну музыки наружу. На пороге стоял Чан, в своей привычной толстовке, с волосами, растрёпанными от частых движений руками, и с лёгкой улыбкой, увидев её.       — Сона! Заходи, — он отступил в сторону, жестом приглашая её. В его взгляде не было ни намёка на осуждение или упрёк, только искренняя радость и понимание. — Я как раз хотел взять перерыв.       Сона зашла внутрь, чувствуя, как напряжение, которое копилось в ней последние дни, понемногу отступало в привычной атмосфере его студии. От Чана веяло надежностью, и это было именно то, что ей сейчас было нужно. Она посмотрела на него, и впервые за долгое время по-настоящему улыбнулась.       — Я просто… зашла. Мне хотелось немного отвлечься, — призналась она, выбирая место на одном из диванчиков.       Чан кивнул, выключая музыку.       — Понимаю. Как ты? — он сел напротив, внимательно изучая её лицо, но без назойливости. Он всегда умел слушать, и Сона знала, что могла рассказать ему всё что угодно, не боясь быть неправильно понятой. — Всё ещё не даёт покоя? Он так и не объявился? — спросил он тихо, словно боясь нарушить хрупкое спокойствие.       Конечно, Чан узнал об ухаживаниях своего брата, и конечно, он видел реакцию Соны на всё это. Он не мог её осуждать: знал каким настойчивым и обаятельным бывал брат, знал, что Сона рано или поздно заинтересуется им в ответ. Но в любом случае он бы не стал продолжать настаивать на своём, в попытках уберечь Сону, ведь это её выбор, да и к тому же они с Кристофером не общались последние несколько лет, может, он и правда изменился? Он заслуживал шанс хотя бы от одного из них, и если у Соны достаточно смелости дать ему его, Чан не будет настаивать на обратном.       Девушка покачала головой, отводя взгляд к мигающим огонькам на пульте. Она не хотела лгать Чану, но и вываливать на него всю свою внутреннюю неразбериху тоже не желала.       — Нет, — произнесла она, стараясь придать голосу максимально безразличный тон. — И хорошо. Как я и решила, он просто… был эпизодом. А эпизоды не имеют привычки возвращаться. Тем более, я ему ничего не должна, и он мне.       Она сделала паузу, собираясь с мыслями. Чан внимательно смотрел на неё, и Сона чувствовала, что он видел сквозь её напускное безразличие. Но он не стал давить, лишь понимающе кивнул.       — Вот именно, — продолжила Сона, стараясь перевести тему. — А у меня, знаешь, есть намного более важные вопросы. Например… — она выпрямилась, пытаясь изобразить внезапно вспыхнувший интерес. — Например, что у тебя с Чонином? Ты так и не решился?       Улыбка сошла с лица Чана, и он слегка покраснел, отводя взгляд. Он всегда был немного застенчив, когда речь заходила о его чувствах к Чонину. Для Соны это было как спасательный круг — возможность переключиться с собственных проблем на что-то, что требовало её участия, но не касалось напрямую её уязвлённого самолюбия.       — С Чонином? — пробормотал Чан, поправляя край своей толстовки. — Да всё как обычно. Мы работаем над треком…       — Ой, перестань! — перебила Сона, махнув рукой. — Ты мне про этот трек уже полгода рассказываешь! Я не о работе. Я о чувствах. Сколько ты ещё будешь ходить вокруг да около?       Чан тяжело вздохнул, и его плечи опустились. Этот разговор был для него явно нелёгким. Сона же, чувствуя, как она постепенно отвлекается от своих собственных переживаний, взяла инициативу в свои руки.       — Чан, послушай. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать свой шанс, — сказала она мягче, наклонившись к нему. — Ты так долго этого хотел. Так долго боялся. А что, если он… ну, найдёт кого-то другого? Ты ведь не хочешь об этом жалеть? Не как я… — последние слова вырвались почти неосознанно, но она быстро поправилась: — Я имею в виду, не повторяй чужих ошибок. Иногда нужно просто рискнуть.       — Я правда пытался признаться ему на прошлой неделе, когда мы пошли в кафе, но… — Чан замялся, немного подумав он продолжил чуть тише: — Ему кто-то позвонил и он убежал, на выходных у него внезапно появились проблемы с одним из предметов, и он весь день разбирался с ними… В общем, каждая моя попытка — полная неудача.       Сона слушала его, и в каждом слове Чана она невольно слышала отголоски собственных фрустраций. Это было так похоже на её ситуацию с Кристофером: постоянные прерывания, внезапные исчезновения, ускользающие возможности. Только здесь не было того горького привкуса предательства, скорее — просто череда нелепых совпадений, мешающих осуществиться желаемому.       — Полная неудача? — Сона подняла брови. — Чан, это просто стечение обстоятельств. Неудача — это когда ты даже не попробовал. А ты пробовал, и это уже победа, пусть и маленькая. Ну и что, что ему позвонили? Ну и что, что у него был зачёт? Это никак не отменяет твоих чувств. И то, что ты пытаешься, уже значит многое.       Она придвинулась ближе, её взгляд стал ещё более решительным, но затем в нём промелькнула тень собственной неуверенности.       — Иногда нужно просто рискнуть, — проговорила Сона, но в её голосе уже не было прежней горячности, скорее, усталость. Она вдруг осознала, как сильно пыталась убедить Чана в том, во что сама до конца не верила в своем случае. Свои слова она обратила и к себе. Она глубоко вздохнула, и часть той боли, что она так старательно прятала, вырвалась наружу в этом выдохе. — Это уже победа, — повторила она тише, больше для себя, словно успокаивая внутренний голос.       Чан, словно почувствовав её внезапную уязвимость, протянул руку и обнял её. Сона прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо. В тишине студии, под мягким светом индикаторов пульта, они просто сидели так, поддерживая друг друга в своих невысказанных тревогах и маленьких, ещё неосуществленных надеждах.       Так прошло несколько минут. Тепло Чана, его молчаливое понимание, были именно тем, что нужно было Соне. Она почувствовала, как острые края её обиды и разочарования немного сглаживаются. Наконец, она чуть отстранилась.       — Спасибо, Чан, — прошептала Сона, поднимая на него глаза. В них всё ещё была грусть, но теперь и проблеск какой-то новой решимости. — Ты всегда знаешь, что сказать… или не сказать.       Чан слабо улыбнулся, мягко потрепав её по волосам.       — Не за что. Главное, не забывай: ты не одна. И свои «маленькие победы» тоже нужно ценить.       Сона кивнула, встала с диванчика и направилась к двери.       — Постараюсь. Ты тоже. И помни про Чонина. Иногда нужно просто… действовать. В какой-то момент просто уже нельзя откладывать.       Чан усмехнулся.       — Понял тебя. Иди, отдохни.       Выйдя из тёплой студии, Сона вновь оказалась в прохладе ночи. Воздух был свежим, а небо над головой — чернильно-синим, усыпанным редкими звёздами. Она вдохнула полной грудью, чувствуя, как спокойствие, подаренное Чаном, медленно уступало место привычной городской суете. Улица была почти пуста, лишь одинокие фонари бросали длинные тени, а далёкий шум машин еле слышался.       Она сделала несколько шагов, и вдруг взгляд упал на знакомый силуэт, стоявший чуть дальше по улице, под самым ярким фонарём. Сердце ёкнуло, а потом замерло. Это был он.       Кристофер.       И в его руках был огромный букет. Настолько большой, что его лепестки почти скрывали лицо. Крупные, пышные, ярко-красные розы, утопающие в зелени. Они выглядели… слишком. Слишком помпезно, слишком демонстративно. И, что самое возмутительное, это были розы. Те самые цветы, от одного запаха которых Сону начинало тошнить, те самые, что в первый день его настойчивых ухаживаний отправились в мусорку.       Её решимость, которую она так старательно собирала последние дни, в секунду рассыпалась в прах. В голове промелькнули всё её клятвы игнорировать его, проходить мимо, не удостоив взглядом. А он стоял там, как ни в чём не бывало, с букетом, словно этих нескольких дней его отсутствия и её страданий не существовало вовсе.       Как он посмел? Неужели он ничего не понял? Или это была очередная насмешка, демонстрация его полного пренебрежения к её предпочтениям? Сона почувствовала, как внутри нее закипало прежнее раздражение, смешанное с какой-то новой, ещё более сильной волной гнева и горького разочарования.       Она остановилась как вкопанная, словно корни проросли из её ног в асфальт. В голове билась только одна мысль: «Розы? Серьёзно? Он издевается?» Сона хотела развернуться и убежать обратно в студию к Чану, спрятаться от этого кошмара, но ноги почему-то не слушались. Ей хотелось подойти к Кристоферу, вырвать из его рук этот идиотский букет и разбить его о ближайший фонарный столб. Но вместо этого она просто стояла и смотрела на него, не в силах пошевелиться.       Кристофер, словно почувствовав её взгляд, поднял голову. На его лице промелькнула лёгкая улыбка, и он сделал шаг навстречу. Сона сжала кулаки. Она не собиралась давать ему ни единого шанса. Ни единого слова, ни единого взгляда. Он исчез, ничего не сказав; он не уважал её предпочтения — и за это он заплатит.       Но прежде, чем она успела что-либо предпринять, Кристофер остановился в нескольких шагах от неё и, опустив взгляд на розы, произнёс тихим, почти виноватым голосом:       — Я знаю, ты их не любишь.       Сона замерла, ошеломлённая неожиданным признанием. Что это было? Искренность? Извинение? Или очередная уловка, за которой скрывалась ещё более изощрённая манипуляция? Она смотрела на него, пытаясь разгадать намерения, но в его глазах видела лишь… искреннее сожаление.       Но затем её взгляд скользнул чуть ниже — и Сона заметила кое-что ещё. В руке, скрытой за огромным букетом, Кристофер держал кое-что другое. Что-то маленькое, завернутое в крафтовую бумагу. Что-то, что казалось знакомым. Что-то, что заставило её сердце пропустить удар и начать бешено колотиться в груди.       И прежде чем Кристофер успел хоть что-то сказать, прежде чем она успела что-либо подумать, Сона развернулась и бросилась бежать. Но бежала она не обратно в студию. Бежала она навстречу Кристоферу.       «К черту всё! Я действительно не могу без него».       Это было последнее, о чём подумала Сона, прежде чем обнять наглого, нахального, самодовольного и всё же безумно притягательного блондина.