Глава 2.

Холодный ветер с запахом пыли продувал старые окна. В воздухе витал терпкий аромат воска, ладана и книжной плесени. Морозное утро не щадило никого — все были закутаны в тёплые накидки, с капюшонами, скрывающими уши и щеки.   Лисетта зевнула. Рядом шла Лиора, крепко держа её под руку, не давая упасть на каменный пол. С другой стороны, шагали Фаэрон и Азель. Оба были погружены в молчание — может, думали о ночной находке, а может, о чём-то, чего не могли объяснить.   — Голова не болит? — тихо спросила Лиора, склоняясь к сестре.   Лисетта лишь покачала головой. Она будто всё ещё бродила среди теней библиотеки. Ноги заплетались — и она нечаянно толкнула Фаэрона. Он повернулся, собираясь что-то сказать, но увидел её рассеянный, почти прозрачный взгляд, и промолчал. Вместо этого осторожно взял её под руку.   Их путь лежал в учебный зал, где проходили уроки церковной истории. Помещение с высокими сводами, пыльными витражами и рядами скамей, на которые не садились веками. Первые лучи солнца с трудом пробивались сквозь цветное стекло — будто и не хотели освещать это место.   Они заняли свободные места, и вскоре к кафедре медленно вышел отец Самуэль. Его движения были стары, но голос — всё ещё глубок, шершав, как обтесанный камень. Ученики любили его рассказы. Они были не про добро и зло. Они были про правду, которую обычно скрывают.   — Всем доброго утра, — сказал он, сложив руки. — Сегодня я расскажу вам историю. Её не принято произносить в этих стенах. Но забытое — не значит ушедшее.   Он сделал паузу, и зал будто затаил дыхание.   — Давным-давно, до вашего появления здесь, учились четверо. Говорят, они были… отмечены. Избранные. Один — мудрый. Другой — пылающий. Третья — светлая. А четвёртая… тёмная, но не по злому умыслу. Тьма была в ней, как ночь в земле.   У Лисетты по спине прошёл холод. Она прижала ладонь к груди — будто сердце сжалось.   — Им было дано пройти испытание. Великое. Кто дал его — не ясно. Свет или Тьма… иногда это одно и то же.   — Что с ними стало? — раздался чей-то голос с задних рядов.   Самуэль закрыл глаза.   — Один сбежал. Второй сгорел в собственном пламени. Третья предала. А четвёртая… восстала. Слишком поздно. Пророчество не исполнилось. Они… остались. Навсегда. В этих стенах. До следующей четвёрки.   Он посмотрел в окно, и свет на секунду скользнул по его лице. Потом — взгляд в глаза Фаэрона. Долгий, слишком личный.   — Новые должны понести огонь. Кто-то падёт. Кто-то — восстанет. Кто-то сбежит. Кто-то сгорит. Но их имена уже написаны.   В зале повисла тяжёлая тишина.   Лисетта прошептала: — Звучит, будто сказка… — Все сказки — это предупреждение, — ответил Самуэль, будто уже знал её слова.   Они вышли на улицу. Легкий снег ложился на капюшоны, белыми пятнами на плечах. В ушах всё ещё звенел голос Самуэля, будто пропитавший кости. Никто не проронил ни слова. Всё было слишком запутанно — или странно связанно, так, как не должно быть.   — Это всё… слишком совпадает, — первым нарушил молчание Азель. Он шагал немного впереди и, обернувшись, посмотрел прямо на Лисетту. — Четверо. Пророчество. Свиток. И теперь — эта история.   Фаэрон нахмурился, глядя, как снег тает на камне под его ногами.   — Думаешь, это не просто легенда?   — Думаю, это связано. И не просто так. Надо подумать, — сухо отозвался Азель.   Они свернули за поворот, и вдруг перед ними пробежал младший ученик. Он поскользнулся, упал прямо в сугроб, поднялся как ни в чём не бывало — и снова побежал, будто ничего не заметил. Словно его здесь и не было.   На лице Лисетты мелькнула тень усмешки, но никто не заметил.   — Приходите к нам вечером, — сказала она, потягиваясь. — Слишком много всего произошло… Мозгу нужен отдых. А я сейчас спать. Ночь без сна и целый день — это уже слишком.   Она махнула рукой и скрылась за поворотом.   Лиора хотела было что-то сказать, но передумала. Она лишь немного качнула головой.   — Значит, на утреннюю молитву она не собирается, — подметил Азель.   — Всё, как всегда. Скажу, что ей плохо. Пусть спит, — Лиора направилась туда, откуда доносились слабые удары колокола.   Как только голова Лисетты коснулась подушки, она почти сразу провалилась в сон.   Сначала была только тьма. Но потом — резкая вспышка, как раскат молнии в пустоте. Перед ней возникли врата — массивные, каменные, закованные тяжёлыми цепями. Камень был черный, будто пережжённый. На арке над вратами пылала надпись:   «Cadere ut surgat iterum». (Пасть, чтобы подняться вновь.)   Цепи звенели. Они дрожали — будто за вратами что-то рвалось наружу. Лисетта хотела сделать шаг назад, но поняла, что не может — ноги будто вросли в землю. Страх накатывал волнами, и с каждой — надпись светилась ярче. И вдруг — звук, как вздох глубины…   Лисетта резко села в кровати. Дыхание сбилось, на лбу — испарина. Всё тело дрожало, будто она пробежала весь холм. Настенные часы показывали 19:40. Горло саднило, во рту было сухо, как будто она не пила воду уже вечность.   Она вышла в коридор, босиком и почти не ощущая пола. В туалете было пусто. Или ей так показалось — она была слишком разбитой, чтобы понять. Открыла кран, умылась ледяной водой. Вода была холодной, почти липкой, как будто после неё не становилось чище.   Подняв голову, она увидела в зеркале кого-то за спиной. Стоял парень, лицо — будто знакомое, но расплывчатое. Она знала, что он с их курса. Или думала, что знала.   — Эй, это женский туалет, ты, наверное, перепутал, — сказала она, оборачиваясь.   Он стоял и смотрел. Слишком близко.   — Нет, не перепутал, — голос был глухим, как будто он говорил сквозь воду. — Я пришёл, чтобы ты запомнила.   — Что запомнила? Что за бред… — она отступила. — Соблюдай дистанцию, слышишь?   Он шагнул вперёд. Слишком быстро. И вдруг — удар. В глазах всё померкло, перед лицом рассыпались звёздочки. Из носа побежала кровь, тёплая, пронзительная. Она вскрикнула и схватилась за лицо.   — Ты серьёзно?! Ударить девушку? Да ты…   Она не успела договорить — дверь распахнулась. Лиора вошла быстро, как вихрь, и замерла. Через секунду за ней — Фаэрон и Азель.   Раздался ещё один удар — на этот раз по лицу парня, и это была Лиора. Холодная, сосредоточенная. Удар был точен — кровь хлынула из его носа. Он отшатнулся, но тут же получил второй. А потом — третий.   Фаэрон схватил его за ворот и оттащил к выходу.   Азель же подхватил Лисетту и буквально вытащил её из помещения.   — Ты в порядке? — он присел рядом, ловко осмотрел её лицо. — Дай посмотреть. Нос вроде цел. Немного льда — и всё будет в порядке.   Лисетта кивнула, тяжело дыша.   — Надо помочь Лиоре, — пробормотала она. Все мысли были о сестре, и только о ней.   — Нет. Там Фаэрон, они разберутся.   Он повёл её по коридору, поддерживая под локоть.   Снег за окном стал идти гуще.   Азель привёл Лисетту в её комнату. Она едва держалась на ногах, будто холод, кровь и сон сплелись в нечто тяжёлое и туманное. Он усадил её на кровать, откинул занавеску, распахнул окно — морозный воздух ворвался внутрь, обжигая кожу и сразу наполняя комнату запахом инея и свежести.   — Сейчас, — тихо сказал Азель, достал немного снега с подоконника, завернул в край платка и мягко приложил к её носу. Лисетта вздрогнула, но не от холода — просто всё происходило слишком быстро.   — Так… рассказывай. — Он сел рядом, чуть ближе, чем нужно было бы. — Как это вообще произошло?   — Ну… в общем, слушай, — она обхватила себя за плечи, глядя куда-то в пол. Голос у неё был усталый, севший, но ровный. — Я сразу уснула. Потом — сон… Врата. Цепи. Надпись. А потом — он.   Азель слушал, не перебивая. Только уголком глаза время от времени смотрел на неё, будто бы проверяя: она ещё здесь?   Когда рассказ подошёл к концу, в дверь постучали и почти сразу вошли Фаэрон с Лиорой.   Фаэрон остановился первым. Его глаза сразу нашли Лисетту. В его лице не было паники — только тяжёлая, молчаливая сосредоточенность. Он смотрел, будто считывая её дыхание, каждое движение плеч. Он не приближался — но будто весь был обращён к ней.   Лиора, напротив, сразу кинулась вперёд:   — Лиса! Ты как? Тебя вообще никуда нельзя отпускать одну! — она обняла сестру крепко, по-настоящему, срываясь на шёпот.   — Полегче, — хрипло усмехнулась Лисетта. — Ты меня сейчас задушишь.   Она обняла её в ответ, но всё её внимание — уже проскальзывало мимо сестры. Лисетта почувствовала — Фаэрон всё ещё смотрит. Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом. Долгим. Без слов. В нём не было ни испуга, ни жалости. Только… беспокойство. И нечто ещё, что она не умела называть.   Фаэрон сел прямо на пол напротив, не отводя глаз.   — Она рассказала, — произнёс Азель. — Всё. С самого начала.   Он начал пересказывать — сухо, точно. Про сон, про незнакомца, про слова. Про кровь. Лисетта не слушала. Она чувствовала, как Фаэрон сидит напротив — будто он держит её, даже не прикасаясь. Его локти были на коленях, руки сцеплены в замок. А глаза… всё так же на ней.   — Он знал, что делает, — произнёс Фаэрон наконец. Тихо, почти шёпотом. — Не просто ученик. Не случайность.   Азель кивнул.   — Либо внушение. Либо он не человек.   Лисетта хотела что-то сказать, но вдруг снова ощутила, как холод пробирается внутрь. Она вздрогнула, и в этот момент Фаэрон быстро поднялся. Подошёл ближе, медленно, не касаясь — но она почувствовала, что он рядом. Он смотрел на её лицо, будто бы хотел спросить, может ли он что-то сделать. Но молчал.   — Ты не должна быть одна, — сказал он негромко, почти не ей, почти в пустоту.   — Я и не одна, — выдохнула Лисетта. И на миг — не осознанно — её пальцы коснулись края его рукава. Почти незаметно.   Он не убрал руку.   Снег хрустел под ногами, когда Лисетта вышла на улицу. Всё вокруг спало — школа, коридоры, даже воздух казался тише. Лиора осталась в комнате, свернувшись калачиком, и Лисетта не стала её будить. Ей нужно было самой… побыть в тишине. Или — не совсем в тишине.   Она добралась до их тайного места — старой каменной арки в заброшенном саду. Там было укрыто от ветра, и свет луны пробивался сквозь голые ветви, падая пятнами на землю. Под аркой уже кто-то стоял.   Фаэрон.   Он не обернулся сразу, будто знал, что это она. Только когда она подошла ближе, он медленно повернул голову.   — Ты тоже не спишь, — тихо сказал он, не спрашивая.   — А ты вроде бы обещал не читать мои мысли, — отозвалась она, прислоняясь плечом к каменной колонне.   Он посмотрел на неё, долго, почти изучающе. В его взгляде не было жалости, только внимательность. И ещё — какая-то внутренняя дрожь, которую он пытался скрыть.   — Ты в порядке? — спросил он, почти шёпотом, как будто ночь могла разбиться от громких слов.   Лисетта слегка кивнула. Потом села на выступ у основания арки, поправила капюшон и посмотрела в небо.   — Не понимаю, почему всё это происходит. Пророчество. Эти врата. И этот парень в зеркале… — она сжала руки. — Всё будто заходит слишком далеко, а я всё ещё не понимаю, как это связано со мной.   Фаэрон опустился рядом. Не слишком близко, но и не так, чтобы это можно было назвать расстоянием.   — Может, потому что ты ближе к этому, чем думаешь.   Она взглянула на него. В его лице — камень и лёд, но глаза были почти тёплыми. Почти.   — Почему ты всегда говоришь так, будто что-то знаешь, но не говоришь до конца?   — Потому что боюсь быть правым, — ответил он, глядя в снег. — Если это правда… если мы те самые… — он замолчал. — То всё изменится. Для всех нас.   Лисетта чуть сдвинулась ближе. Их плечи почти соприкоснулись.   — А ты чего боишься? — тихо спросила она.   Он посмотрел прямо ей в глаза.   — Что однажды ты посмотришь на меня… и не увидишь человека.   На мгновение всё стихло. Ни дыхания, ни снега. Лисетта не отводила взгляда. Она хотела сказать, что уже не видит в нём обычного ученика, но не так, как он думает. Что-то в нём зовёт. Тянет. Её собственная тень откликается.   — Фаэрон… — начала она, но не закончила.   Он только чуть наклонился вперёд. Близко. Совсем близко. Но не приблизился дальше, будто проверяя, не отпрянет ли она.   Она не отпрянула.   — Не уходи, — только и сказала она.   — Не собирался, — ответил он, тихо, как обещание.