Глава 8. Отцовские грехи

Я думала, что хуже быть уже не может. Что я уже приняла свою роль, перестала дергаться, перестала мечтать о выходе. Но когда в комнату вошла Марина с тонкой папкой в руках и нейтральным лицом, я поняла — я ошибалась. — Виктор хочет, чтобы ты это прочитала, — сухо сказала она, кладя папку на стол. — Что это? — Правда. Сердце застучало громче. Дрожащими пальцами я раскрыла папку. Внутри — копии контрактов, банковские документы, отчеты. И фотографии. Мужчины, которого я любила как самого родного человека, рядом с теми, кого я видела в криминальных сводках. Оружие. Девочки. Деньги. Отец. Мой отец. Я не чувствовала слез — они не шли. В груди было пусто. Будто кто-то вырвал кусок, и теперь на том месте поросли только холод и гул боли. Марина молча вышла, оставив меня наедине с этим адом. И только тогда я поняла, зачем Виктор показал мне это. Он не держал меня здесь как пленницу. Я сама выбрала остаться. Вечером он пришёл ко мне в комнату. Без предупреждения, как буря. — Ты всё прочитала? Я молча кивнула. Он подошёл ближе, приглядываясь ко мне, как будто искал в моём лице предательство. Или освобождение. — Значит, теперь ты знаешь, почему ты здесь. Почему не можешь уйти. — Я уже не хочу. Он замер. Его взгляд стал другим — тем самым, который я уже начинала узнавать. Когда он видел во мне не девушку с улицы, не объект сделки, а женщину. Его женщину. — Не хочешь? Я подошла ближе сама. Почувствовала, как натягивается воздух между нами. Как он медленно поднимает руку, касается моего подбородка. Тонко. Осторожно. Но с тем напряжением, которое может взорваться в любую секунду. — Скажи это снова, — прошептал он. — Я не хочу уходить. Он больше не держал себя в руках. Его губы врезались в мои — голодные, требовательные. Руки — сильные, уверенные — стянули с меня пиджак, и я впервые не сопротивлялась. Я принимала каждый поцелуй, каждый вдох, каждый миллиметр власти, которую он на меня налагал. Он толкнул меня на кровать, но не грубо — как хищник, который знает, что жертва уже не убежит. Что она не хочет убегать. — Ты знаешь, как долго я этого ждал? — прошептал он, опускаясь над моей шеей. — С первого взгляда? — спросила я, улыбаясь сквозь тяжёлое дыхание. Он усмехнулся: — С первого приказа. Утро было странно тихим. Я проснулась в его постели. Он стоял у окна, обнажённый до пояса, и говорил по телефону. Жёстко, властно. Тонко обрисовывая чью-то судьбу. — Завтра. Если он не явится — его бизнес исчезнет, — бросил он и отключил. Повернулся ко мне. В его глазах снова была сталь. — Собирайся. У нас встреча. — Что за встреча? — Твой отец не просто задолжал деньги. Он предал людей, которых не стоило трогать. И сегодня ты увидишь, что бывает за такие ошибки. Мы приехали на склад. Пахло металлом, горелой резиной и страхом. Я никогда не видела Виктора таким. Жестким. Неумолимым. Он отдавал приказы, как будто это был военный фронт, не бизнес. — Ты привез её сюда? — спросил мужчина в костюме, в голосе которого скользила насмешка. — Она — часть сделки. Она должна понимать, с кем имеет дело. — Слишком милая. Сломается. — Нет, — отрезал Виктор. — Она — Рейн. Впервые я почувствовала в его голосе… уважение? Но это длилось недолго. Уже через час он кричал на меня в машине. — Ты не должна была вмешиваться! Ты чуть всё не испортила! — Он хотел ударить того парнишку! Он всего лишь подросток! Ребёнок! — Это бизнес, Аделина! Здесь не бывает детей! Он резко затормозил, загнал машину на обочину. Вышел. Я — за ним. Трясло от страха, злости и какого-то странного необъяснимого желания. — Не смотри на меня так, — прошипел он. — Ты понятия не имеешь, в чём живёшь. — Зато теперь знаю, кем был мой отец. Он подошёл вплотную, прижал к машине. Не с нежностью. С гневом. — Ты не понимаешь. Тебя могли убить. За одну твою глупую реплику. — Но ты не дал. Он замер. Его пальцы на моей шее дрожали. Я впервые увидела его не как босса. А как человека, который боится потерять. — Потому что, чёрт возьми, ты уже не просто контракт. Ты — моя ошибка. Я улыбнулась сквозь слёзы: — Но ты не хочешь её исправлять. Он поцеловал меня. Жадно. С гневом. Как будто пытался заглушить всё, что между нами было. И всё, что только начиналось. Когда мы вернулись в особняк, я уже знала — выхода нет. Но это больше не пугало. Потому что я начала чувствовать власть. И теперь я хотела сыграть по его правилам. Только так, чтобы в конце приз оказался в моих руках.