Глава 12. Ответы

Когда Виктор сказал, что мы едем «туда, где всё начиналось», я думала, что он имеет в виду компанию отца. Или их первую сделку. Но машина остановилась на окраине города, у старого здания бывшего офиса, где, по его словам, хранился архив. — Здесь? — спросила я. — Не всё сразу. Сегодня — только часть. — Он посмотрел на меня. — Ты знала, что он жив. Я достала телефон. Экран вспыхнул — последнее сообщение от отца всё ещё не было удалено. — Вот, — я повернула экран к Виктору. — Он сам написал. Видишь? Он взял телефон, мельком взглянул — и нахмурился. — Хм. Интересно. — Что? — Это не его номер. Похожий, да. И подпись может быть как контакт, так и намеренное оформление. Но главное — текст. Слишком коротко. Слишком общно. Он не писал бы так, особенно тебе. — Ты говоришь, это фальшивка? — Нет. Я говорю, что это — ловушка. Кто-то хочет, чтобы ты усомнилась. Чтобы тебя развернуло в другую сторону. Чтобы ты… ушла от меня. Он отдал телефон. На лице — жёсткость, не злость. — А если это он? — прошептала я. — Он мог быть вынужден. Его могли заставить. Или он действительно заигрался в свою игру, пытаясь спасти кого-то — возможно, тебя. — Когда ты говорил, что он проиграл деньги… это была метафора? — Да. Он не ставил фишки в казино. Он пытался обыграть систему. Слить данные, манипулировать теневыми активами, обходить схемы. Он не был святым, Аделина. Но в отличие от остальных — он хотел спасти хотя бы одного человека. Тебя. И выбрал меня как меньшее зло. Иначе бы ты досталась Суну. Он открыл дверь архива. Запах пыли, металла и бумаги ударил в лицо. Полки, коробки, сканеры, старые компьютеры. Я прошла внутрь — и что-то внутри меня щёлкнуло. Весь этот хаос вдруг стал смыслом. Я вспомнила, как отец говорил о зашифрованных бэкапах, о «механизмах обратной активации». — Он знал, что за ним придут, — прошептала я. — И оставил след. Не цифровой. Не очевидный. А живой. — Ты. Я обернулась. Виктор стоял в проходе, наблюдая за мной. Его взгляд был другим — тише. Словно он впервые понял, что со мной нельзя играть, как с куклой. — Зачем я тебе? — спросила я. — Правда. Зачем я тебе? Он медленно подошёл, взял за подбородок. — Потому что ты — ключ. К архиву, к сделкам, к правде. Потому что ты — последняя часть уравнения, которое начал твой отец. И потому что ты чертовски красива, когда злишься. — И потому ты решил, что можешь меня купить, да? — Нет. Я решил, что не позволю тебе исчезнуть. Он наклонился ближе. Его рука легла мне на талию, другая — на шею. Я чувствовала, как в нём борется что-то хищное и что-то… почти человеческое. Я даже хотела было сказать, что он хороший человек, но прижавшиеся к моим губам твердые сухие губы не дали мне шанса на ответ. Тогда я ответила иначе, немножко неумело, судорожно сминая на плечах рубашку, позволяя ему в это время расстегнуть ремень, а после и мою блузку. Когда он жадно припал к моей груди, все еще закованной в кружево лифчика, я вся выгнулась навстречу, отдаваясь самому древнему инстинкту. А Виктор тем временем уже легким щелчком освободил мою грудь. Он вытворял с сосками всё, о чем, я думаю, он фантазировал всё это время — сжимал, дул, облизывал и даже покусывал. Кажется, не только моя юбка, но и его штаны уже стали мокрыми. Впрочем, последние уже скоро оказались на полу. Я опиралась локтями на один из немногих столов в помещении. И, сгорая стыда, я всё же продолжала: я сама приглашающе раскрыла себя двумя руками и тихо заскулила одно лишь слово — “пожалуйста”. Я сама просила его двигаться быстрее и быстрее, хотя он и без того особо со мной не церемонился. Его член оказался именно таким, как я себе и представляла — длинный, но не слишком, толстый и твердый. Я чувствовала каждый проникающий в себя сантиметр. Я знала, что Виктор балансирует на самом краю и инстинктивно сжимает стенки. И лишь в последний кратчайший миг я снова увидела его собранное лицо — он кончил на мой живот и отвернулся, словно между нами не происходило ничего. Я лежала на холодной поверхности архивного стола, сердце било в висках, дыхание сбивалось. Он отступил в тень, будто сам испугался того, как далеко зашёл. — Это не конец, Аделина, — сказал он. — Но ты должна понять: если ты хочешь знать правду — тебе придётся её вынести. Я села, прикрываясь тканью. — А если не вынесу? — Тогда ты сломаешься. Но лучше сломаться, чем быть слепой марионеткой в чьей-то игре. Я молча наблюдала за его напряжённой фигурой. — Завтра ты едешь со мной. В дом за городом. Там — тот, кто был последним, кто видел твоего отца до исчезновения. Я не спросила «кто». Я просто кивнула. И только внутри всё дрожало от ужаса, желания… и странного чувства, что мне всё ещё чего-то не говорят.