8. На грани безумия

Амен

Я вошёл в приёмное отделение, и сразу всё вокруг словно замерло. Шум и спешка — за кадром, в моём сознании — только одно имя. Аш. Раньше я не мог представить, что буду оперировать именно его. — Пациент с тяжёлой черепно-мозговой травмой, 25 лет, поступил по скорой, — кратко доложил я коллегам, стараясь не смотреть на монитор, где мелькали его жизненные показатели. В операционной всё должно быть чётко и безэмоционально. Я проверял инструменты, мой взгляд сосредоточен, дыхание ровное. Но внутри не утихала буря. Сердце, будто забыв о правилах, колотилось сильнее. — Ты в порядке? — спросил меня анестезиолог, едва заметив напряжение. Я только кивнул, не в силах выдавить из себя больше слов. На экране телефона мигнула короткая смска:

@gipoksiya😈: Держись.

Значит она уже в курсе. Ну кончено, Герса не умеет держать язык за зубами. Не могу представить даже, что она сейчас чувствует. На его месте когда-то была она. Из-за него. И я здесь не просто хирург — я тот, кто держит в своих руках судьбу человека, который когда-то ломал её. — Начинаем, — сказал я, беря в руки скальпель. В операционной стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь равномерным биением аппаратов и приглушёнными командами. Я стоял над пациентом, чьё имя сейчас было больше чем просто запись в карте — Аш. Каждый шаг — предельно точный и выверенный. Скальпель в моих руках — продолжение мысли, каждый разрез — маленькая битва. В голове мелькали картины прошлого, но я отгонял их, как надоедливых мух. Здесь и сейчас — только жизнь, только спасение. — Артериальное давление стабильно, — доложил анестезиолог, голос тихий, ровный. Я сосредоточился на повреждённом участке. Кости черепа — трещины, сдавленные сосуды, кровотечение. Никакого места для ошибок. — Зажимы, пожалуйста, — попросил я, голос твёрдый. Руки не дрожали, но внутри всё кипело. С минутами давление внутри черепа снижалось, кровотечение затихало. С каждым успехом я чувствовал, как нарастает напряжение, смешанное с надеждой. — В операционной всё под контролем, — сказал я коротко, глядя на лица коллег. Мне не нужна была благодарность — только результат. Чтобы этот человек, с которым Эву связывало столько боли, получил шанс на жизнь. Последний шов, последний контроль — и я откинулся назад, почувствовав усталость, которая проходила сквозь кожу, к костям. Операция была успешной. Но внутри меня оставалась тяжесть. Я вышел из зала, вглядываясь в пустой коридор, и телефон в кармане снова завибрировал.

@gipoksiya😈: Как он?

Я нажал на кнопку, ответив одной простой фразой: @med-ded👨🏼‍⚕️❤️: Жив. Я снял перчатки. Кровь на них была ещё тёплой, но я уже не чувствовал ни пальцев, ни тела. Только гул в ушах, как после шторма. — Хорошая работа, доктор Уайт, — бросил кто-то из коллег. Я кивнул, не отрывая взгляда от стеклянной двери. Мысленно — не здесь. Я слышал, как кто-то звал меня по имени, но не откликнулся. Всё, что оставалось во мне человеческого, тянулось туда, где была она. Я вышел в коридор — и увидел её. Эва стояла у стены, в сером худи, слишком большом для её плеч. Глаза красные, руки сцеплены в замок. Я не знал, сколько времени она уже ждала. Наши взгляды встретились. Она сделала шаг, потом второй — как будто боялась, что я исчезну, если подойдёт слишком близко. — Он… — начала она, но голос сорвался. Я кивнул. — Он будет жить. Мы успели вовремя. Её губы чуть дрогнули. То ли от облегчения, то ли от новых, незаданных вопросов. И я знал, что они появятся. Не сейчас — но позже. Я сделал шаг ближе. Очень медленно. Она стояла, как будто в вакууме. И только когда я оказался на расстоянии вытянутой руки, она вдруг спросила: — Ты знал? Я покачал головой. Горло пересохло. — Нет. До самой операционной — нет. Молчание. Лёгкое покачивание её головы. Слеза, упавшая на худи. — Мне казалось, я должна была… не дать тебе туда пойти. Не дать тебе прикоснуться к нему. После всего. Я поднял руку и легко коснулся её щеки. — Эв… Я выбрал. Я не мог не пойти. Это был не он. Это был просто пациент. Я не мог позволить ему умереть — не потому, кто он для тебя, а потому, кто я для тебя. Её глаза дрогнули. Потом она вдруг шагнула ко мне и уткнулась лбом в мою грудь. — Мне страшно, — прошептала она. — Мне тоже, — ответил я честно. — Но я с тобой. Я обнял её. Впервые за весь этот день, за все часы, в которых мы жили порознь, я почувствовал — мы снова вместе. Пусть весь этот мир остановится. Пусть даже это не конец — а только начало. Я всё равно выберу её.

***

Через несколько дней. Ночное дежурство. Нейрохирургическое отделение.

Амен

Я вошёл в палату, и воздух внутри сразу стал тяжелее. В тишине слышался только ровный писк аппарата и шум вентиляции. Аш лежал на спине, лицо ещё бледное, глаза прикрыты. — Аш, — негромко позвал я, подходя ближе. — Ты слышишь меня? Пальцы пациента едва заметно дрогнули. Пульс ускорился. Я наклонился. Зрачки начали медленно двигаться под веками. Он был между сном и пробуждением, где сознание ещё путается в тенях. — Аш, если слышишь — моргни. Он не моргнул. Но губы чуть дрогнули, и я почти не расслышал: — …Эва… Мир в этот момент будто сжался. Одно имя, вырвавшееся из глубины, стало каплей яда. Я выпрямился, холод прошёлся по позвоночнику. На мгновение показалось, будто я не врач, а просто мужчина, которого подставили под нож. — Не стоит торопиться, — сказал я жёстче, чем хотел. — Сосредоточься на дыхании. Но он снова прошептал — чуть громче, хрипло: — Эва… Где… Эва? Я сжал кулаки в кармане халата. — Её здесь нет. И тебе лучше отдохнуть, пока она не появится. Если появится. Глаза Аша медленно приоткрылись, мутные, как будто он смотрел сквозь воду. Он будто не понял, кто перед ним. Или уже понял. — Ты… — голос был срывающимся. — Амен… Я подался вперёд. — Не напрягайся. У тебя ещё есть шанс выжить. Не трать его на лишние имена. Он закрыл глаза. На этот раз — уже осознанно. Я вышел из палаты, захлопнув за собой дверь тише, чем хотелось бы. Тише, чем было внутри меня. Пальцы дрожали, хоть я и не позволял этому проявляться. Рука в кармане — сжатый кулак. В груди гремело. Не от усталости. Не от профессионального напряжения. От него. От имени, которое он первым произнёс. Из всех слов, что мог сказать — он выбрал её. Эва. Он не спрашивал, где он. Не спрашивал, выжил ли. Он искал её. Даже в полусознании. Даже будучи никем в этот момент — только телом под капельницей и машиной ИВЛ. А потом — я. Амен. И всё внутри меня взорвалось.

***

Поздняя ночь. Квартира Амена.

Он вошёл в квартиру, захлопнул дверь чуть громче, чем хотел. Ключи — на стол. Халат — на пол. Ни света, ни слов. Только глухая, тяжелая тишина, звенящая, как перед бурей. Эва сидела на краю дивана, поднялась сразу, когда услышала щелчок замка. Его шаги — резкие, отрывистые. Он даже не оглянулся. Прошёл прямо на кухню. Вцепился пальцами в край мраморной стойки, как будто только она удерживала его на поверхности. Она сделала шаг, другой. Осторожно. Он был — оголённый нерв. И не был готов к прикосновению. — Чёрт, — выдохнул он, голос хрипел. — Почему он? Она остановилась позади. — Амен… — Почему именно он? — голос был сдавленным, почти звериным. — Почему он первым назвал твоё имя, а не спрашивал, где чёртова медкарта? И тогда — удар ладонью по мрамору. Он не кричал. Но в этом звуке было всё: ревность, бессилие, страх. То, что скрывал слишком долго. Эва приблизилась. Молча. Внутри у неё всё обмерло — но она не отступила. — Посмотри на меня. Он не двигался. — Посмотри на меня, Амен. Он обернулся медленно. В его взгляде — буря. Всё сразу: злость, боль, желание, неуверенность, тревожная привязанность. — Я здесь. Не с ним. С тобой, — произнесла она тихо, но без дрожи. — Хочешь доказательств? Вот я. Моё тело. Моя душа. Мои руки — они на тебе, Амен. Только на тебе. И он сорвался.

***

Амен

Я вцепился в её лицо, в затылок, не давая ни ей, ни себе отступить. Поцелуй получился резким, рваным, как глоток воздуха после удушья. Я не целовал её — я вырывал её у воспоминаний, у чужих рук, у самого себя. Её кожа под пальцами — горячая, влажная, как будто тело само знало, чего я добиваюсь. Я вжимал её в стену, не давая ни секунды на дыхание. Хватка — сильная, губы — жадные, язык — требовательный. Эва изогнулась, словно просила больше, глубже, жёстче — и я дал ей это. Сорвал с неё худи, стянул трусики резким движением. Кожа на внутренней стороне её бёдер была уже мокрой. Я провёл пальцами по её промежности — скользко, горячо, как я люблю. Она вскрикнула, выгибаясь на моей ладони. — Ты такая мокрая, — прошептал я, прикусывая её ухо. — Вся пульсируешь, как будто скучала по мне. Она только застонала в ответ, почти всхлипнув от напора. Я провёл влажными пальцами по губам, заставив её почувствовать собственное желание. — Вкусная. Моя, — прохрипел я и одним движением развернул её, прижимая грудью к столу. Я не дал ей времени. Расстегнул брюки, и мой член уже был твёрдым, налитым, готовым разорвать тишину этой ночи вместе с её стонами. Я скользнул по ней, входя медленно, с давлением, чувствуя, как она дрожит, как вцепляется пальцами в край стола. — Вот так, — процедил я. — Чувствуешь? Она только застонала. Громко. Я отдёрнул её за волосы, заставил выгнуться ещё сильнее. Шлёпок по ягодицам — громкий, красный след остался на коже. Она вздрогнула — и выгнулась ещё больше, требуя следующего. — Скажи, как ты хочешь меня, — выдохнул я, прижимая её снова. — Глубоко? Жёстко? — До конца… — простонала она. — Пожалуйста, Амен… Эти слова сорвали с меня остатки контроля. Я начал двигаться в ней, рвано, хищно. Комната наполнилась звуками: удары, влажные хлопки кожи, её стоны, мои низкие выдохи. Я чувствовал, как она вся пульсирует, сжимается на мне. Её спина выгнута, шея влажная от моих поцелуев, её ноги дрожат, и каждый толчок сливается с её телом так, будто она создана только для этого. — А теперь, скажи чья ты, чёрт возьми. — прошипел я, ударяясь в неё с глухим звуком. — Твоя… только твоя… — захлёбываясь, простонала она. — Скажи громче. Скажи это, когда я трахаю тебя так, что ты забываешь, как дышать. Она закричала: — Амен! Я твоя! Пожалуйста… не останавливайся… Я плотно прижал её к себе, резко, до конца, и почувствовал, как её тело срывается в оргазме — содрогается, сжимается, стонет моё имя, дрожит, а потом — затихает, выжатое до последней капли. Я не дал ей и секунды отдышаться. Её тело было горячим, как расплавленное. Щёки алые, губы приоткрыты, грудь вздымалась — и я не мог насытиться. Я схватил её за талию, поднял, как куклу, прижал к стене. Она обвила меня ногами, не в силах больше говорить — только тихие, хриплые всхлипы, как музыка для моей ярости. — Ты такая мокрая… вся для меня, — выдохнул я в её шею, чувствуя, как скользит по мне её влага. — Как ты умудрилась быть такой грязной и такой чистой одновременно, Эва? Она застонала, вцепившись мне в плечи. Я двигался в ней, пока стены не дрожали, пока она не начала терять ориентацию в пространстве — только я, только мой ритм, только толчки, от которых её тело поднималось по стене. — Ты слышишь себя? — прошептал я, наклоняясь к уху, и снова вошёл резко. Она застонала в ответ, захлёбываясь в этом низком, грязном ритме. — Ты такая… — мой голос стал хриплым, сдавленным, — сладкая, податливая, мокрая... и моя. Она выгнулась, как кошка, как провокация, как вызов. — Жёстче, — выдохнула она. Я ухмыльнулся, глухо. — Осторожно, Эва. Я всё ещё держу себя в руках. — А я хочу, чтобы ты сорвался, шлёпни меня, — выдохнула она, в голосе — почти каприз. Я не стал спрашивать дважды. Шлёпок. Второй. Яркие следы на её ягодицах. Она только захныкала, выгибаясь ещё больше, принимая меня глубже. Я опустил её на кровать, грубо, но сдержанно. Прижал к подушке, развёл колени и встал на колени сам, глядя на неё — распахнутую, горящую, изнутри уже разбитую мной. Я взял её снова. Не торопясь. Медленно. Но глубоко, мучительно, так, чтобы она слышала каждый мой выдох, каждый звук от влажного контакта, каждый стон, который я больше не пытался сдерживать. Мои пальцы сжали её грудь, другой рукой я держал её бёдро, не давая ни сантиметра отступить. — Ещё, — стонала она, — пожалуйста… я чувствую, как ты наполняешь меня… до конца… — Это не конец, — прорычал я ей в шею. — Конец будет, когда ты расплавишься у меня под руками. Я снова ускорился. Рывки, удары таза, стоны, горячее дыхание. Она дрожала, глаза закатились, волосы прилипли ко лбу. Я вжимался в неё глубже, громче, мощнее. И когда она сорвалась, выгнулась, закричала, будто вся реальность в ней разорвалась — я поймал её, удержал, прошептал: — Молодец, моя маленькая. И сам разрядился в ней, с глухим, низким стоном, выдыхая её имя, будто молитву.

***

Они лежали на кровати, тяжело дыша. Пот сошёл каплями по их телам, простыня скомкалась под ними, комната дышала остатками бури. Амен закрыл глаза, прижимая Эву к груди, как будто боялся, что если ослабит хватку — она исчезнет. Её кожа пульсировала под пальцами. Его губы ещё жгли следами прикосновений. Молчание было насыщенным. В нём дрожала вина. Он провёл рукой по её спине, по уже чувствительной коже бёдер, по тем местам, где остались его отпечатки — шлепки, укусы, жадные поцелуи. — Прости, — выдохнул он, глухо, прямо в её волосы. — За всё. За то, как… сорвался. За то, как брал тебя. Это было… Я не должен был. Это… не то, как я хочу к тебе прикасаться. Он поцеловал её в плечо — туда, где была едва заметная красная полоса. Затем чуть ниже, в изгиб, где оставил синеватый засос. Потом — туда, где её шея дрожала от его дыхания. — Я не сдержался. Я… это не оправдание. Просто ты — это всё. И когда я ревную, когда боюсь потерять… я становлюсь таким. Жестким. Злым. Глупым. Он снова поцеловал её, теперь — в запястье, где тоже осталась красноватая метка от его пальцев. Осторожно, будто извиняясь губами. Эва прижалась к нему лбом. Вдохнула его запах, весь, сырой, тёплый, настоящий. — Эй… — прошептала она. — Посмотри на меня. Он поднял глаза, в которых смешались злость на самого себя и бездонная нежность. — Мне… тоже было нужно это, — сказала она. — Не боль. Не ярость. А разрядка. Эмоциональная. Физическая. Чтобы выплеснуть всё. Я чувствовала тебя. Во всём. И ты ни разу не сделал больно, Амен. Ты просто… был со мной честен. До конца. Он закрыл глаза, стиснув челюсть. — Я всё равно хочу смыть с тебя эту ярость. Свою. Чтобы на тебе осталась только моя любовь. Он поднялся. Поднял её — легко, на руки, словно она была его дыханием, его сердцем, его оголённой сутью. Эва обвила его за шею, уткнулась в плечо. Он отнёс её в ванную, включил тёплую воду. Свет приглушён, пар окутал плитку. Он не спешил. Осторожно опустил её в кабину. Сам зашёл следом, закрыл стеклянную дверь. Вода заструилась по их телам, смывая остатки пота, соли, секса, гнева. Амен взял в руки мягкое мыло, нежно провёл по её плечам, вдоль позвоночника, на бёдрах задержался дольше — особенно там, где были его следы. Намыливал осторожно, кончиками пальцев. Не как мужчина, а как тот, кто обожает каждую её клетку. — Здесь… я был груб, — шепнул он, поцеловав её в поясницу. — А тут — кусал, — провёл губами вдоль шеи, подставляя лицо под капли воды. — А здесь… — он коснулся её груди, едва заметно, — ты стонала моё имя так, будто я был твоим воздухом. Эва развернулась, взглянула ему в глаза. Мокрые волосы прилипли к её коже. — Потому что ты им и был, Амен. Он прислонился лбом к её лбу. Вода текла между ними, и даже в этой тишине всё говорило за них. Он обнял её. Так крепко, как только может человек, который осознал: теперь её терять — значит потерять самого себя.

***

Эва

Я проснулась от солнца — оно пробивалось сквозь шторы мягко, почти нежно. Под щекой — тёплая подушка, вокруг — аромат простыней, в которых всё ещё жил он. Протянула руку вслепую, ещё не открывая глаз. Холодная сторона кровати. — Амен? — прошептала я, но в комнате было пусто. Я села, прижимая простыню к себе. Вчерашняя ночь отзывалась в теле приятной ноющей тяжестью. Каждое прикосновение он будто вырезал в памяти. Я провела пальцами по шее, где ещё ощущался его поцелуй, и медленно встала. На кухню шла босиком. Тихо. И вдруг остановилась. — Что за… — выдохнула я. Вся кухня была уставлена цветами. Не аккуратно. По-дикому. Как будто он просто хватал всё, что попадалось под руку, и ставил туда, где было место. В кружку. В банку из-под мёда. В стеклянный мерный стакан. Лаванда, розы, ромашки, пионы — всё в беспорядке, но в этом был… он. Его стиль. Его ощущение меня. — Ну ты и псих, — улыбнулась я. От сердца. На столе — завтрак. Яйца, тосты, авокадо, кофе. Салфетка. На ней фломастером написано: «Для Эвы, которая заслужила всё и даже больше.» Я села на стул, подтянула колени. Открыла телефон. Новое сообщение:

@med-ded👨🏼‍⚕️❤️:Прости, надо было срочно бежать.

Устрой себе сегодня выходной — я официально освобождаю тебя от практики.

Позови Герсу в гости, съешь завтрак.

Набирайся сил.

Я люблю тебя.

P.S. И да, ты потрясающая. Особенно ночью.

Я фыркнула, не удержалась. Пальцы сами набрали: @gipoksiya😈:Наглец. Он ответил почти сразу:

@med-ded👨🏼‍⚕️❤️:Наглый, влюблённый и абсолютно покорённый тобой.

Я улыбнулась сейчас. Но уже не глупо. А… по-настоящему. Глубоко. Я потянулась к кофе и, обнимая чашку, посмотрела на всю эту нелепую, прекрасную цветочную анархию. — Да, Уайт, ты безнадёжен, — пробормотала я. И, чёрт возьми, влюбиться в такого — самое надёжное, что я сделала за долгое-долгое время.

***

Через час

Звонок в дверь. Эва всё ещё сидела в простыне на кухне, доедая тост и потягивая кофе. — Конечно, — пробормотала она. — Только завтрак начала доедать. Звонок снова — длинный, нетерпеливый. — Да иду я, Герса, святая ты нетерпеливость, — пробормотала Эва, открывая дверь. — Приветики! — влетела подруга в худи и с растрёпанным пучком, но за ней… втиснулся Ливий, небритый, в спортивных штанах, с кофе в руке и широченной ухмылкой. — Ну и где тут поле боя? — Какого чёрта… — Эва моргнула. — Он сам напросился, — махнула рукой Герса. — Услышал слово "допрос", и прилип как гинеколог к роддому. — То есть просто как к работе, — философски кивнул Ливий, проходя на кухню. — Оу. Ничего себе. — Что? — подозрительно спросила Эва. — Ну, — он сделал глоток кофе. — Я, конечно, не эксперт по интерьеру, но когда в комнате больше ваз, чем мебели, и одна из них из-под лабораторной кружки с подписью "анестезиология", я предполагаю, что вчера кто-то явно не занимался самоанализом, а был занят… анатомией в полевых условиях. — Ты отвратителен, — заявила Герса, но уже с улыбкой. — Это мой шарм, — пожал плечами Ливий. — А теперь к важному. Он оглядел Эву с ног до головы. — Ты не беременна? — Что?! — Эва подавилась кофе. — Ну мало ли, — пожал он плечами. — Смотри: ты сияешь как лампа, ноги поджаты, шея в засосах, взгляд — как у пациентки после наркоза и… — он наклонился театрально, — …Амен Уайт не выглядит как человек, который использует презервативы. Он выглядит как мужчина, который высекает потомство. — Ливий, закрой рот, — простонала Герса. — Эв, — он указал на неё. — Я как врач обязан напомнить: контрацепция — дело чести, особенно когда влюбляешься в мужчин с гиперопекой и нейрохирургическим стажем. Слова пронеслись с хохотом… а потом эхом. Контрацепция. "Он не использует презервативы". "В тебя… до конца". Смех на кухне ещё звучал, а внутри Эвы уже что-то застыло. Она вспомнила его дыхание, его тело, его голос, прорывающийся сквозь стоны. Всё было слишком. Слишком остро. Слишком по-настоящему. Она не помнила, чтобы он остановился. Или хотя бы спросил. А она — не хотела, чтобы он останавливался. Тогда — нет. Но сейчас… Она сжала пальцы на кружке. Что, если?.. Её взгляд скользнул по столу — по вазам, по еде, по записке, вспомнила СМС где было "Набирайся сил". Он заботился. Он был рядом. Но если вдруг… Если это было не просто страстью. Если теперь в ней — не только он, но и что-то большее? — Эв? — позвала Герса. — Ты чего замерла? — Всё хорошо, — выдохнула она. — Просто… задумалась. — О вчерашнем? — подмигнул Ливий. — Или уже о дне овуляции? Эва заставила себя усмехнуться. Но в голове уже бился вопрос, как пульс: А если… уже поздно задумываться? — Ладно, — сказала Герса, жуя край тоста. — Всё ясно. Вы тут устраивали ритуальные танцы страсти. Теперь понятно, откуда столько цветов — компенсировал то, что об стену её бил. — Герса! — фыркнула Эва, краснея. — Что, я просто завидую. Меня никто об стену не бил с марта. — У тебя март и был насыщенным, — вставил Ливий. — Весь город слышал. — Прости, это был март? Я думала, это была бархатная революция. Раздался стук в дверь. — Вот и твой бог, — заметил Ливий, кивая на вход. — Пришёл благословить последствия. Эва открыла — и действительно, на пороге стоял Амен. Немного взъерошенный, с тенью усталости под глазами, но с тем же тёплым взглядом, который теперь Эва узнаёт с полувздоха. — Привет, — сказал он, входя. — Простите, что без цветов. Кажется, они уже все здесь. — Привет, профессор, — оживилась Герса. — Выглядите так, будто только что кого-то спасли. Или убили. — Немного и то, и другое, — усмехнулся Амен, целуя Эву в висок. — А вы здесь… в полном составе? — Мы провели криминалистическую экспертизу и убедились, что тут было преступление страсти, — Ливий отхлебнул кофе. — Всё указывает на вас. — Ваша экспертиза всегда на высоте, — кивнул Амен. — Особенно по части бурной фантазии. — Кстати, — вставила Герса, — Ливий когда сдаст диплом — возьмёт себе твою фамилию. Такая наследственность гинеколога от нейрохирурга. — Я, правда, пока не понял, как это повлияет на мою эрекцию, — добавил Ливий, — но ради науки готов рискнуть. Амен лишь фыркнул, усаживаясь рядом с Эвой, положил руку ей на колено. — Всё же, — протянул он. — Я скучал по вашим психотерапевтическим сессиям. Особенно с таким… разнообразием тем. — Ты сам напросился, — хмыкнула Герса. — Мы пришли как пациенты, а теперь чувствуем себя свидетелями медовой недели. Ливий взглянул на часы и хлопнул ладонями. — Всё, пора. У меня приём у жизни. — И у меня — у сна, — подхватила Герса, поднимаясь. — Но перед уходом! Напоминаю! Суббота. Мой день рождения. Клуб, коктейли, дикая вечеринка. Все приглашены. Отказы не принимаются. Эва, ты в платье. Амен, ты в рубашке и без права не явиться. Она повернулась к Амену, прищурилась: — А ещё… ты можешь сделать мне подарок. — Звучит опасно, — заметил он, поднимая бровь. — Подарок в виде мужчины, — уточнила она. — Такого же сексуального, холодного снаружи и горячего внутри, как ты. Только не слишком замороченного. Я люблю весёлых. Устроишь? Амен улыбнулся, взглянув на Эву, потом снова на Герсу: — Посмотрим, что можно сделать. У меня как раз один… кандидат на примете. — Прелесть, — удовлетворённо протянула Герса. — Тогда до субботы. И, Эв? Не пытайся сбежать. Я тебя найду даже в морге. — Спасибо за заботу, — усмехнулась Эва, провожая их взглядом. Когда дверь за ними закрылась, в квартире снова стало тихо. Только Амен остался — с рукой на её бедре, с запахом дождя на коже и взглядом, в котором было всё, что Эве теперь казалось домом.

***

Поздний вечер. Квартира уже погружена в мягкий полумрак, шум вечернего города за окнами стих. Эва сидела на кухонном подоконнике, завернувшись в его рубашку, с чашкой зелёного чая. Амен только вышел из душа — волосы мокрые, на плечах полотенце. Он остановился у дверного проёма и с улыбкой смотрел на неё. — Так и будешь меня рассматривать? — спросил он, подходя ближе. — Думаю, да, — ответила Эва и сделала глоток. — Весь день смотрели на тебя под микроскопом, пора уже просто… смотреть. Амен встал рядом, положил ладонь на её бедро. Тепло от его руки разлилось по коже. — Ты сегодня была немного… задумчивая, — тихо сказал он. — Что-то случилось? Эва посмотрела на него, потом отвела взгляд в окно. — Да нет, просто… — она сделала паузу. — Слушай, а ты… вчера… , ну… ты… закончил… куда? Он приподнял бровь, но не рассмеялся. Просто внимательно посмотрел на неё. — В тебя, Эв. Она кивнула, чуть сжав пальцы на чашке. — Я… помню. Просто мы не обсуждали это. Ни до, ни после. — Тяжело вздохнула. — Я не на таблетках. Никогда не думала, что… ну, так получится. Он молчал пару секунд, потом аккуратно забрал у неё чашку и поставил на подоконник. — Прости. Я должен был спросить. Но в тот момент… я не думал. Всё было настолько… настоящим, что я потерял голову. — А я — контроль, — тихо добавила Эва. — Но теперь я волнуюсь. Он наклонился ближе, погладил её щёку. — Хочешь, купим тест? Или сходим в аптеку? Или поговорим с Мартой из гинекологии — она же твоя знакомая? — Всё сразу? — попыталась улыбнуться Эва. — Я просто хочу, чтобы ты чувствовала себя спокойно, — сказал Амен. — И знала, что ты не одна в этом. Что бы ни случилось — ты не одна. И вообще, я готов к детям, я бы даже сказал — хочу. Эва кивнула, медленно, с благодарностью. — Ты только не вздумай сделать мне предложение прямо сейчас, — хрипло усмехнулась она. — У меня ещё волосы не высохли. Он улыбнулся и поцеловал её в висок. — Обещаю. Но, если что… в любом состоянии волос я на тебе женюсь. Она хихикнула, уже теплее, уже ближе — и прижалась лбом к его груди. Всё. Он услышал. Он понял. И он — рядом.

***

Суббота. 20:00. Клуб.

Музыка грохотала сквозь стены ещё на подходе. Неоновая вывеска переливалась пурпурным и синим, пульсируя в такт ритму. Очередь у входа — пёстрая, взволнованная, как обычно бывает в субботу вечером. Эва держала Амена за руку. Он был в чёрной рубашке, чуть расстёгнутой у горла, и тёмных брюках — слишком привлекательный, чтобы быть просто "гостем вечеринки". Она — в платье цвета марсала, с открытыми плечами. Волосы собраны, макияж чуть ярче обычного. На щеках — волнение. И лёгкое напряжение. — Напомни, почему мы идём в клуб? — спросил Амен, чуть наклонившись. — Потому что Герса пообещала нас найти даже в морге, если мы не придём, — усмехнулась Эва. — И ещё потому что она, кажется, ждёт от тебя подарок. — А, да. Мужчина, "не замороченный, но сексуальный". Как будто их можно так просто найти. — Я же нашла тебя, — усмехнулась она. — А значит, и ты справишься. У входа их встретила Герса — в серебристом платье, с пучком, уже с коктейлем в руке и счастливо горящей улыбкой. — Они пришли! — радостно воскликнула она, обняв Эву. — И, чёрт побери, вы выглядите как глянцевая реклама секса и успеха. Амен, ты просто преступно красив сегодня. — Работаю над собой, — невозмутимо кивнул он. — Подарок где? — шепнула она Эве. — Сейчас будет, — ответила Эва, качнув головой в сторону двери. И — как по сценарию — в этот момент в клуб вошёл Тизиан. Рост выше среднего, смуглая кожа, светлые глаза, немного растрёпанные волосы, улыбка на пол-лица. Джинсы, белая футболка под пиджаком, походка — уверенная, как будто он идёт не в толпу, а на персональную фотосессию. И взгляд — живой, дерзкий. — Ну привет, именинница, — сказал он, подойдя к Герсе и протянув ей коктейль, не моргнув. — Я — Тизиан. Твой подарок. Не спрашивай, откуда знаю твой любимый вкус — я шпион. Герса застыла. Потом медленно взяла стакан, прищурилась. — А ты дерзкий. — И это только начало, — подмигнул он. — Сколько у меня есть времени, чтобы тебя покорить? — Минут десять. Потом я снова буду делать вид, что неприступна. — Отлично. Девять — уже мои. Эва сдавленно хихикнула, пряча лицо в бокал. Амен наклонился к ней: — Если Герса не женится на нём до конца ночи — я буду в шоке. — Ну, она просила "весёлого и сексуального". Ты справился. — Знаешь, у меня много полезных связей, — сказал он с видом знатока. — Например, Тизиан — инструктор по реабилитации. Специализация — мышцы тазового дна. Герса будет… довольна. — Ты ужасен, — выдохнула Эва, смеясь. — Я просто внимательный даритель. Герса и Тизиан уже кружились в танце. Ливий, прислонившись к стойке, снимал сторис и комментировал: — Это свидание века. Если они не разнесут пол клуба — я сам начну танцевать на барной стойке. Эва улыбалась. С каждой минутой вечер становился легче. Без тревоги. Без напряжения. Только музыка, свет, люди, которые стали чем-то больше, чем просто друзья. И Амен. Рядом. С рукой на её талии. С глазами, полными тепла. Может, всё действительно по-настоящему.

***

Клуб. Около 23:00. Танцпол.

Музыка гремела. Свет дробился на сотни бликов — по коже, по полу, по бокалам. Танцпол заполнялся — тела двигались в ритме, лица терялись в полумраке, и всё вокруг казалось немного размытым, как во сне или в клипе. Эва стояла у барной стойки, её пальцы скользнули по холодному стеклу коктейля. Она была уже слегка разогрета — и не алкоголем. Танцем, музыкой, атмосферой. И его глазами. Амен подошёл к ней со спины. Его ладонь мягко легла на её талию. — Пойдём. Хочу потанцевать с тобой. — Ты? Танцевать? — изогнула бровь Эва, но уже улыбалась. — Только с тобой. Только сейчас. Она взяла его за руку — и в следующую секунду они уже были на танцполе. Волна света пронеслась над головами. Бас бил в грудь. Сначала всё было просто. Музыка. Движение. Он стоял близко, держал её за талию, она двигалась чуть игриво, почти дразняще. Их взгляды встречались. Улыбки были медленными. Скрытая игра началась. Но стоило ей повернуться спиной — прижаться к нему, позволить себе чуть больше — как кто-то рядом, проходя, случайно задел её бедро. Амен резко поднял взгляд, напрягся. — Ты видела, как он на тебя посмотрел? — его голос был низким, в ухо. — Амен… Это клуб. — Ты — не клуб. Он притянул её к себе крепче, обхватил обеими руками. Она почувствовала его дыхание — горячее, тяжёлое. Его тело — твёрдое, напряжённое. — Покажи, — прошептала она, повернувшись лицом. — Что я твоя. Он не стал ждать. Резкий поворот. Она прижата к нему животом, их бёдра двигаются в унисон. Он направляет её движения, его рука на её ягодице, он дышит в шею, словно не может насытиться этим моментом. Музыка будто ушла на второй план. Остались только они. Горячее трение тел. Контакт взгляда. Теснота, которая превращалась в интимность. Эва закинула руки ему на шею, он склонился к её уху: — Если ещё кто-то посмотрит на тебя так… Я сорвусь. — Тогда смотри на меня так, чтобы никто больше не смел, — выдохнула она. Он усмехнулся, жадно впиваясь глазами в её лицо, и сжал талию сильнее. Двигался с ней в ритме, уже почти не сдерживая. Его ладонь прошлась по её бедру — от подола платья вверх, едва заметно. — Мы уйдём отсюда, Эва,— прорычал он. — Я не смогу держать себя в руках, если ты будешь двигаться вот так. — А если я хочу, чтобы ты не сдерживал себя? Он резко наклонился и поцеловал её. На публике. Глубоко. Настолько, что мимо проходящий Ливий свистнул: — Ну всё, вызывайте пожарных! Но они уже не слышали. Огонь горел между ними. Танец закончился, но огонь между Эвой и Аменом остался — тот самый, опасный, вызывающий. Они стояли у края танцпола, чуть отдышавшись, пока вокруг мелькали силуэты, руки, вспышки телефонов. Амен провёл пальцем по её ключице, и она вся чуть подалась к нему, будто в магнитном поле. — Не смотри на меня так, — выдохнула она. — Иначе? — Иначе мы отсюда не выйдем по-человечески. В этот момент к ним подлетела Герса — сияющая, растрёпанная, губы чуть опухшие от поцелуев, платье сбилось с плеча, и сзади уже шёл Тизиан, поправляя манжет и ухмыляясь как человек, которому, кажется, только что выдали Нобелевскую по… удовольствию. — Так, мои красавцы! — объявила Герса, хватая Эву за обе руки. — Мы валим. Срочно. У нас… ммм…внезапный курс массажа тазового дна в частном порядке. Эва захохотала, прикрыв рот ладонью: — Ты хоть дай нам пять минут послушать подробности! — Нет времени! — отмахнулась Герса. — Пока гормоны работают — надо действовать. Завтра я всё расскажу. Или выйду замуж. Или усну. Всё возможно. Тизиан подмигнул Амену: — Увожу её. Береги свою. Такие девушки — на вес золота. Амен лишь кивнул — взгляд оценивающий, но с уважением: — Удачи тебе. С ней справиться труднее, чем кажется. — Я не из робких, — ухмыльнулся Тизиан и приобнял Герсу за талию. — Всё, целую всех! — уже на ходу бросила она. — Люблю, обнимаю, не ждите, если не будет на связи! Дверь клуба уже закрывалась за их спинами. Эва и Амен переглянулись. И одновременно рассмеялись. — Что ж, — выдохнула она. — Смотри, чтоб мы тоже не смылись внезапно. — Поздно, — хрипло ответил он, — я уже об этом думаю. Он взял её за руку. — Поехали? — А ты ещё спрашиваешь? И они тоже исчезли в ночи. Не менее внезапно.

***

Амен

Мы вернулись домой почти молча. Не из-за неловкости — нет. Напротив. Это была та тишина, которая рождается между двумя людьми, знающими, что скоро всё произойдёт. Не обязательно разговором. Возможно — только прикосновениями. Только телом. И душой. Я закрыл за ней дверь. Пальцы ещё горели после клуба — её бёдра, её талия, как она выгибалась на танцполе… как смотрела на меня. Она знала, что делает. Она знала, что я уже на грани. — Хочешь воды? — спросил я почти автоматически, хотя сам направился к ней, будто не мог оторваться. — Нет, — она качнула головой. — Хочу тебя. И в этот момент все мои мысли исчезли. Я подошёл, обнял её сзади, склонился к шее. Поцеловал — медленно, с нажимом. Руки обвились вокруг её живота, чуть сильнее, чем нужно. Она развернулась, притянула меня за рубашку, наши губы снова слились. Горячо. Глубоко. Я поднял её на руки, унес в спальню. Кинул рубашку прочь. Стащил с неё платье. Осталась в нижнем белье, волосы растрёпаны, глаза блестят. Я провёл пальцами по её лопаткам, наклонился — поцеловал в изгиб шеи. — Чёрт, Эв… ты даже не понимаешь, как сильно мне нужен этот момент, — прошептал я. — Я понимаю, — выдохнула она. Я уложил её на кровать. Встал на колени между её ног, начал целовать вниз — грудь, живот, бедро… И вдруг она напряглась. Секунда. — Амен, — прошептала она. Голос изменился. Что-то в нём сорвалось. Она вскочила, прикрывая грудь рукой, другой — рот. — Прости, — выдохнула. — Меня тошнит. И убежала. В ванную. Звук закрывающейся двери. Я остался один, на кровати. Полуголый. С дыханием, которое всё ещё рвалось наружу. С телом, которое секунду назад было готово раствориться в ней. И с тишиной. Медленно сел. Провёл рукой по лицу. Что, чёрт возьми, сейчас было? Тошнота. Прямо посреди этого момента. Первые мысли были не о сексе. О ней. Сердце в груди глухо стучало. Я встал, подошёл к двери ванной. Не стучал. Только прислонился лбом к косяку. — Эва… Эв, ты в порядке? Шум воды. Она не ответила. Только рвотный звук — негромкий, но чёткий. Сжимает изнутри. Будто чужая боль попала мне в грудь и не отпускает. Я стоял там, сжав кулак, не зная — постучать, открыть, просто ждать?