9. Тени, что не отпускают

Амен проснулся первым. Обычно он вставал по будильнику, с чёткой мыслью, с графиком в голове и пунктами на день. Но сегодня… он просто лежал и смотрел. На неё. На то, как утренний свет ложится на щёку Эвы, как длинные тени играют на изгибах её плеч, как она, прижимаясь к подушке, слегка морщит нос. Такая смешная. Такая настоящая. «Господи, как же я влюблён…» Он осторожно убрал с её лба прядь волос. И всё в груди, где обычно жила уверенность, вдруг болезненно потеплело. «А если всё-таки беременна?..» Вчерашняя паника от её резкого побледнения, тошноты, всего этого коктейльного "мне плохо" — всё это снова накрыло волной. Он встал, медленно, стараясь не потревожить тишину, и пошёл в душ. Тёплая вода била по плечам, а мысли — по голове: «Я бы не испугался. Не сейчас, не с ней. Да, у неё ещё учёба, но мы справимся. Я ж не просто так с ней. Я уже вижу, как она держит на руках ребёнка. Нашего. Маленького, с её глазами и моим характером. Или наоборот. Это было бы счастье. Честное, неподдельное счастье. Но она может испугаться. Может решить, что я исчезну. Что всё рухнет. Как же мне объяснить, что нет — я здесь. Я навсегда.» Он вытер волосы полотенцем, надел серые спортивные штаны — и пошёл на кухню. Привычным жестом достал яйца, масло, поджарил тосты. Всё как всегда. Кроме одного: сердце билось быстрее. Не от кофеина, а от желания быть с ней, дать ей безопасность. Дать ей всё. Он уже накрывал на стол, когда за спиной послышались тихие шаги. — У тебя есть минута, чтобы переодеться, пока я не забыл, что мы в цивилизованной квартире, — проговорил он, не оборачиваясь. Эва стояла в проёме кухни. Босиком, в его рубашке, которая доходила до середины бедра. Рукава спущены, пара верхних пуговиц расстёгнута. Волосы спутаны, глаза чуть припухшие от сна, но — яркие, живые, удивительно красивые. — А я думала, ты обрадуешься, — сказала она с ленивой улыбкой. — Всё же, это твоя рубашка. Считай, реклама. Он обернулся. Медленно. Как будто хотел запомнить её именно такой: в его рубашке, в его доме, его. — Не реклама. Это оружие массового поражения, — буркнул он, подходя ближе. — Ты вообще в курсе, что таким видом можно разрушать волю сильных мужчин? — Ты же сильный? — она приподняла бровь, упрямо, дерзко. — Боюсь, не сегодня. Он наклонился к её губам, почти коснулся… и всё же остановился. Провёл пальцем по её щеке, по шее, и отступил. Слишком тонкая грань между желанием и заботой. Он знал: она ещё не до конца пришла в себя. — Сначала завтрак. Потом соблазнение. Не наоборот, мисс Мур. — А если я проглочу тебя вместо тоста? — хмыкнула Эва, садясь за стол. — Обещаю быть вкуснее яичницы, — он подмигнул и поставил перед ней чашку с кофе. — Как ты себя чувствуешь? — Лучше. Намного. Тошнота прошла. Пульс нормальный. В желудке… ну, лёгкий ураган. Но скорее от запаха еды, чем от страха. Ты сам? Он сел напротив, глядя на неё внимательно, почти изучающе. — Я волнуюсь за тебя, но ты должна знать, я не испугался бы, ни беременности, ни чего-то ещё.  Эва смотрела на него, чуть прищурившись. Потом медленно проговорила: — Амен. Я не беременна. До критических дней ещё… ну, ты понял. Это был просто коктейль. Мы же пили почти на пустой желудок. Я себя знаю. Он чуть откинулся назад. Облегчение промелькнуло в его глазах, но не как спасение — скорее, как точка в длинной мысли. — Всё равно. Я бы был к этому готов. — Правда? — Эва, — он мягко улыбнулся, — я бы женился на тебе хоть завтра. Не потому что «так надо», а потому что хочу. Потому что люблю. Он потянулся через стол, взял её за руку. — Просто знай: ты никогда не будешь одна. Ни с проблемами, ни с чем-то большим. Даже если это «большое» будет весить три с половиной килограмма и громко орать по ночам. Она улыбнулась, глядя на него так, будто весь мир сжался до этого кухонного стола. — У тебя есть планы на день? — спросил он чуть позже, когда тишина наполнилась теплом. — Хм… Думала заигрывать с тобой, пока ты не растаешь. А потом ещё раз… — она мечтательно закусила губу. — Планы благородные, но придётся внести коррективы, — он мягко улыбнулся. — Я хочу сегодня познакомить тебя со своими родителями. Пауза.  Эва застыла. Медленно отложила вилку. Посмотрела на него — с тем самым выражением, когда в ней борются паника и попытка сохранить лицо. — Что?.. С-сегодня? — Ужин. Я сказал, что хочу тебя представить. Не как «кого-то там», а как ту самую. — Амен… — она заёрзала, — я не знаю… Я думала, у нас будет больше времени. Я не готова. Я… я ничего не знаю о твоей семье. Я даже… платье не выбрала! Он наклонился, взял её лицо в ладони. — Всё хорошо. Не надо бояться. Я с тобой. Мама, конечно, устроит допрос. Она у меня эмоциональная. А папа — просто посмотрит. Скажет пару слов. Потом позовёт пить вино. И всё. Обещаю: никто тебя не съест. — А если я ляпну что-то глупое? — Я прикрою. Я в этом мастер. А если моя мама увидит тебя в этой рубашке… — он усмехнулся, — возможно, у неё случится второй инфаркт. Первый был, когда я пошёл в нейрохирургию, а не в семейную стоматологию. Эва рассмеялась — искренне, нервно, но уже с меньшим страхом. — Ты правда хочешь этого? — Да, Эв. Я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. Не только в квартире, не только в постели. Во всём. Даже в моих семейных застольях с пересоленным мясом и бесконечными историями о моём детстве, где я якобы пел «Титаник» на табуретке. Она усмехнулась, уткнулась лбом в его плечо. — Тогда… ладно. Поехали. Но ты будешь рядом. Каждую секунду. — Всегда, — прошептал он. — Всегда рядом.

***

Эва стояла перед открытым шкафом. Голова гудела, как перед операцией. Только не по черепу, а по вопросам: что надеть, как себя вести, что сказать? — Это же не приём у президента, — попытался успокоить её Амен. — Просто обычный ужин. Мама приготовит своё фирменное нечто, папа нальёт красное, и… всё. — Обычный ужин, да, конечно, — Эва металась между двумя платьями: строгим бежевым и лёгким голубым. — Я боюсь твою маму, ты говорил она серьёзная тётя. — Если что, я накрою тебя собой. Как свинцовый фартук от рентгена. — Амен! — она бросила в него подушкой. — Я серьёзно! Мне не всё равно, что она подумает. Он встал. Подошёл. Обнял со спины. Его руки скользнули по её талии, подбородок лёг на плечо. — А мне всё равно, что она подумает. Потому что я знаю, кто передо мной. Не студентка. Не девочка в рубашке. Женщина, которую я люблю. За которую я пойду в огонь. Вот это важно. — Это ты сейчас говоришь. А потом она спросит, как мы познакомились, и что я ей скажу? Что ты спас меня после аварии, позже оказался моим преподавателем гистологии, а я видимо так треснулась головой, что посмела влюбиться в своего препода-спасителя? — Отличная история! И сразу видно характер.  Эва фыркнула, натягивая платье. — Поможешь застегнуть? Амен медленно провёл пальцами по молнии, скользя взглядом по открытому позвоночнику и выступающим лопаткам. — Ты в этом платье… похожа на… — он замолчал, подбирая слова. — На невесту? — усмехнулась она. — На чудо. Которое не верит, что его можно любить просто так. Без условий. Она обернулась. Её глаза дрожали. — А если я всё испорчу? — Ты уже сделала невозможное: влюбила в себя меня. Всё остальное — просто ужин. Ты справишься. А если нет — я сбегу с тобой через окно, мама простит через пару лет. Он поцеловал её в висок. Долго не отпускал. — У тебя будет время выдохнуть в машине. Вдруг мы застрянем в пробке? Я бы даже немного поучаствовал в этом преступлении против ПДД, лишь бы продлить дорогу с тобой. — Ты ужасно трогательный, когда нервничаешь, — прошептала Эва. — Я не нервничаю. Я… немного… хочу быть достойным тебя. Они стояли, обнявшись, в слабом вечернем свете. На часах — почти пора выезжать. На щеках Эвы — лёгкий румянец. На губах Амена — улыбка того, кто готов сражаться за самое ценное. — Ну что, мисс Мур, — он подал ей руку — Вперёд, покорять маму? — Только если ты рядом. — Всегда рядом. Они вышли из квартиры, оставив за собой лёгкий запах кофе и нервного предвкушения. Впереди — семья. Впереди — шаг в новую глубину. Вместе.

***

Когда они вошли, в доме пахло лавандой и жареным цыплёнком. Интерьер был стерильный, почти как в частной клинике: гладкие светлые стены, стеклянный стол, идеальные линии. Эва почувствовала, как в животе сворачивается тугой клубок. Платье, которое она выбрала, вдруг показалась слишком легкомысленным. — Ты в порядке? — прошептал Амен, сжимая её ладонь. Она кивнула, хоть и чувствовала себя как перед защитой диссертации на чужом языке. Мама Амена встретила их у стола. Высокая, элегантная, в строгом костюме — словно только что вышла из кабинета, где делала имплантацию под наркозом. Улыбка была вежливая, но не тёплая. — Добрый вечер, — произнесла Эва, неуверенно протягивая руку. — Эвтида, да? — Женщина пожала ладонь и тут же отпустила. — Вы учитесь на нейрохирурга? — Да. Второй курс. — Амбициозно. — Мама посмотрела на Амена. — Ну, надеюсь, ты не отвлекаешь её от учёбы. Прежде чем атмосфера окончательно превратилась в лёд, в столовую вошёл отец Амена — такой же высокий и статный как сын, но в чуть неуклюжем тёплом кардигане, с мягкой улыбкой и книгой под мышкой. Он сразу же растопил напряжение: — А вот и вы! Мы как раз спорили с Марианной, как правильно ставить диагноз при спинальной атеровенозной мальформации. Рад знакомству, Эва. — Очень рада тоже. Я читала вашу книгу — «Неврология без паники». — Правда? — Его лицо осветилось. — Значит, кто-то кроме студентов на кафедре всё-таки её дочитал. На самом деле, Эва только сегодня узнала от Амена, что эту книгу написал его отец. И боже, как она могла не догадаться раньше. Уайт. Лоренцо Уайт.  Эва почувствовала, как тепло пронеслось по груди. Отец Амена излучал ту мягкость, которой ей так не хватало сейчас.  Они сели за стол. Мать вела разговор, как будто составляла анамнез: уточняла, в какой школе Эва училась, кто из родителей работает в медицине (на что Эва честно сказала — никто), и почему выбрала именно нейрохирургию. Амен почти не вмешивался, лишь иногда клал ладонь на её колено под столом — поддерживая молча. В какой-то момент мама отпустила особенно холодную фразу: — Вам ведь непросто будет… без поддержки семьи в профессии, где важны связи. — А у меня есть поддержка, — неожиданно твёрдо ответила Эва. — И она сидит рядом со мной. Молчание. Отец Амена вдруг откашлялся, прерывая повисшую паузу: — Амен, ты говорил, что она спасла одного пациента, когда была на практике. Расскажите! Эва сначала замялась, но под взглядом Амена — тёплым, чуть насмешливым, ободряющим — начала рассказывать. О том, как заметила расширенные зрачки. Как настояла на КТ. Как нейрохирург в итоге сказал, что без её реакции пациента бы не спасли. К удивлению, даже мать Амена слегка кивнула: — Быстрая реакция — это редкость. Особенно для студентов. В тот момент Эва впервые почувствовала, что её приняли. Амен наклонился к ней чуть ближе, пока родители отвлеклись на обсуждение стереотипов в резидентуре, и тихо прошептал: — Я горжусь тобой. Не просто как парень. Как врач. Как человек. Она посмотрела на него — и впервые за вечер полностью расслабилась. — Десерт? — спросила мама Амена, уже убирая тарелки. — Нет, спасибо, я наелась одним стрессом, — чуть было не вырвалось у Эвы, но она только вежливо покачала головой. — Благодарю, было очень вкусно, — произнесла она вслух. Отец Амена, открывая бутылку вина, как бы между делом произнёс: — Надо будет собраться как-нибудь всем вместе, вчетвером. С твоими родителями. Эва чуть замерла, а Амен тут же взял её за руку под столом. — Обязательно, — сказал он. — Но не сразу. Нужно привыкнуть к одной семейной атаке за раз. Это вызвало даже лёгкий смешок у Марианны — почти незаметный, но всё же был. — Сын у нас дипломат, — прокомментировала она. — Что ж, я рада, что вы заехали. Удачи в учёбе, Эвтида.

***

Когда они вышли за порог, на улице было уже темно. Воздух тёплый, с запахом влажной земли и цветов, которыми Марианна, по словам Амена, одержима больше, чем пациентами. — Ну? — Амен посмотрел на Эву, когда они сели в машину. — Ещё жива? — Не уверена, — выдохнула она, откинувшись на спинку сиденья. — Если честно, твоя мама меня напугала. Но твой отец... он классный. — Он нейтрализует маму уже тридцать пять лет. Это его суперсила. — А ты меня не предупредил, что у тебя мама с рентгеном в глазах. — Тогда ты бы не пришла, — хмыкнул он. — И ты была потрясающей. Я тебя слушал — и не мог не влюбиться в тебя снова. Эва улыбнулась, потянулась к нему и чмокнула в щеку. — Спасибо, что не оставил одну. Я чувствовала тебя рядом. Даже когда молчал. — А я чувствовал, что ты рядом со мной. Это вообще-то важнее всего. Даже если моя мама тебя допрашивает, как агент ФБР. Машина тронулась с места. По дороге они молчали — не потому что нечего сказать, а потому что было спокойно. Уютно. Каждое касание рук, каждый взгляд — будто говорили сами за себя. На красном светофоре Амен бросил на неё взгляд и вдруг сказал тихо: — Я хочу, чтобы ты не думала, будто должен был выбрать между тобой и ними. У меня никогда даже не было этого выбора. Потому что с тех пор, как ты вошла в мою жизнь, других вариантов просто не существует. Эва сжала его ладонь. Вздохнула глубоко. — С такими словами опасно ехать. Я могу снова влюбиться прямо здесь, на заднем сиденье. — Потерпи, маленькая, доедем до дома и будем влюбляться, сколько захочешь, — хрипло ответил он. — Перестань меня называть маленькой, я вовсе не маленькая, я тебе докажу! — Обиженно протараторила Эва.  — Хорошо, хорошо, маленькая, успокойся, обязательно дома докажешь.  Светофор сменился на зелёный. Они ехали домой. Впереди был ещё весь вечер, наполненный тишиной, смехом и чем-то тёплым и уютным. 

***

Амен

В квартире — тишина и полумрак. Мы прошли в душ — вместе, но на удивление спокойно. Без спешки. Без игры. Просто тепло воды, её спина у меня под руками, и странное чувство, что это — дом. После душа Эва накинула мою серую футболку, которая едва прикрывала бёдра. Я налил ей чай, сам выпил пару глотков, но в горле всё равно стояло только одно: она. Она смотрела на меня, держа чашку обеими руками. Молча. Изучающе. Как будто решала — сейчас или потом. Я знал этот взгляд. Он не оставлял шансов. Она подошла, поставила чашку на стол и встала передо мной. Я едва успел поднять глаза, как её пальцы скользнули по резинке моих штанов. Плавно. Без слов. Только дыхание участилось — у неё, у меня. Чёрт. — М-м… не думала, что серый цвет может быть таким возбуждающим, — прошептала Эва, целуя мою шею, ключицу, подбородок. Её пальцы тянулись к краю резинки моих штанов, а взгляд был полон озорства и желания. — Эва, — с усилием выдохнул я, запуская пальцы в её волосы, — я тебя сейчас отшлёпаю… перестань быть такой сексуальной. Я могу сорваться. — А если я хочу, чтобы ты сорвался? — шепнула она, проскользнув по груди губами. — Ты невыносимо красивый, особенно когда хочешь меня наказать. Я откинул голову на спинку дивана. Её ладони скользнули по животу, под футболку, а губы всё ниже оставляли горячие поцелуи. Она опустилась на колени между моих ног, не отрывая взгляда от лица. — После тысячи цветов на твоей кухне, — усмехнулась она, — ты заслужил кое-что более… телесное. Я вцепился в подлокотник. Её прикосновения становились всё более настойчивыми, а дыхание — горячим. Смотрел вниз, на неё, такую уверенную, дерзкую, невероятно красивую. Она знала, что делает, и наслаждалась каждым мгновением, будто изучала моё тело с научным азартом и любовной нежностью. — Ты собираешься сдать по мне отдельный зачёт? — выдохнул я, криво усмехаясь. — Только если ты будешь принимать его устно, — подмигнула она, и в её голосе прозвучал вызов. — Доктор Уайт, это моя терапия. Я провожу осмотр. Не сопротивляйтесь. Её волосы щекотали кожу, дыхание обжигало. Она двигалась мягко, уверенно, словно знала каждый миллиметр моего тела. — Эва… — снова выдохнул я, сдавленно, прикрыв глаза. — Это… — …Просто медицина, детка, — усмехнулась она, продолжая своё ласковое безумие. Чёрт, как же она это делает. Не просто ласка — нет. Это дразнящая, безумная игра, где она точно знает, как заставить меня потерять контроль. Губы, язык, поцелуи, пощечины страсти — всё безумно грязно, но в этом было… восхищение. Восхищение ею. — Это безумие, — выдохнул я, сжав пальцами её волосы, — ты сведёшь меня с ума, малыш. Нет, уже свела. Она только усмехнулась — дерзко, победно — и не отрываясь от дела, скользнула языком по самой чувствительной точке, медленно, как будто играя. А затем… снова — и глубже. Я стиснул зубы, сдерживая стон, но тот всё равно вырвался, глухо, почти срываясь с губ. Она точно знала, как управлять каждым моим нервным окончанием и теперь наслаждалась моей реакцией. Я чувствовал, как с каждым её движением внутри просыпается нечто первобытное, дикое. Не просто желание — голод. Голод по ней. Моя рука сжимала её волосы на затылке, но не чтобы вести её, а чтобы контролировать себя, я не хотел сорваться раньше времени. Голова запрокинулась назад. Всё тело тянуло к ней. Я знал, что сейчас не смогу ни думать, ни дышать, ни говорить как врач, как преподаватель, как «взрослый мужчина». Только как мужчина, который принадлежит ей. Весь. Я оттянул её за подбородок, мягко, но решительно, пока это всё не закончилось тем, что я излился бы ей в рот. Но видят боги как сильно я этого хотел. Эва подняла на меня взгляд. В нём было… всё. Похоть, дерзость, немного обиды — будто я прервал её личный момент удовольствия.  — Ты хоть представляешь, как ты выглядишь сейчас? — прошептал я, притянув её ближе. — А ты представляешь, как ты звучишь, когда едва дышишь? — усмехнулась она, обвивая меня руками. Я подхватил её на руки. Она рассмеялась на моей груди, тихо, счастливо, и уткнулась носом мне в шею. Мы оба дрожали от напряжения, от желания, от этой нереальной близости. Я усадил её на себя, сквозь ткань чувствуя её тепло, влажность, — она вся была напряжённым ожиданием. — Чёрт, Эва… какая же ты мокрая, ты точно сведешь меня с ума, — выдохнул я, зарываясь лицом в её волосы, проводя ладонями по спине. Она выгнулась в пояснице, ловко стягивая с себя мою футболку, оставляя себя только в нижнем белье. Я замер на мгновение — она выглядела как сон. Моя. Только моя. Рука легла на её бедро, другая — на талию. Я провёл губами по её шее, груди, плечам, — будто отмечал каждую точку, чтобы помнить их навсегда. Она выгибалась навстречу, пальцами перебирая мои волосы. — Знаешь, — прошептала она, наклоняясь к моему уху, — если ты и дальше будешь так долго мучить, я сама поставлю диагноз: острый дефицит проникновения. Я рассмеялся в голос, схватил её покрепче. — Тогда придётся применить срочные лечебные меры, доктор. Только, боюсь, я пациент с крайне нестабильной реакцией. — Посмотрим, как ты выдержишь лечение, — ответила она, прижимаясь теснее. Я приподнял её за талию — легко, будто она весила меньше воздуха, будто не мог больше ждать ни секунды. Стянул с неё нижнее бельё — и она уселась на меня, на него, обвив бёдрами. Коснулась ладонями моей груди, опираясь, прижимаясь ближе, глубже. Эва сверху… Это было нечто другое. Не просто красиво — это было как видеть, как любовь принимает форму. Она двигалась медленно, уверенно, как будто сама управляла ритмом, дразня, ускользая, возвращаясь. Мои пальцы скользнули по её бёдрам, по спине, по груди. Я не знал, где прикасаться к ней в первую очередь — хотелось всё и сразу. — Ты — моя невозможная, невынасимая, любимая девочка. — Прошептал я, сжимая её сильнее.  Она застонала, ускоряя ритм, зажмурив глаза, запрокинув голову — вся, как на ладони, как оголённая струна. Моё имя слетело с её губ, как молитва. Я подался навстречу, сливаясь с ней, в её темпе, в её дыхании, в её волнении. Мы двигались вместе, точно — одно целое. Всё исчезло: время, пространство, реальность. Остались только руки, кожа, дыхание, и это ощущение — будто наконец-то нашёл дом.

***

Эва

— Амен… — выдохнула я, ощущая, как он проникает в меня снова и снова. — Я не знаю… как ты это делаешь… но, боже, не останавливайся… Я сидела на нём, обхватив бёдрами, прижимаясь всем телом, впитывая каждое движение, каждую вибрацию его дыхания. Его руки были на моей талии, сдержанно крепкие — не мешали мне вести, но чувствовались, как якорь. — Ты такая... настоящая, — прошептал он, целуя мою шею. — В этом вся ты. Ни в ком больше не было столько жизни. — Хочешь, чтобы я была послушной?.. — спросила я, глядя на него сверху вниз, прикусывая губу. — Или хочешь, чтобы я довела тебя до грани? Он чуть усмехнулся, провёл ладонью по моей груди, большим пальцем обрисовал сосок. — Ты уже ведёшь. Но знай, если ты сорвёшь меня, малышка… я не отвечаю за последствия. — А я и не хочу, чтобы ты отвечал, — прошептала я, двигаясь чуть глубже, чувствуя, как он стонет в ответ, низко, хрипло. Это был не просто секс. Это было сродни буре, которую мы оба вызывали своими словами, дыханием, взглядом. Я чувствовала себя сильной, желанной, нужной — так, как никто до него меня не чувствовал. Его глаза, словно тлеющие угли, прожигали меня насквозь, но я не отводила взгляда, не боялась. Я управляла этим огнём. — Эва… ты моя гибель, — прошептал он, стиснув зубы, — и моё спасение одновременно. Я наклонилась, прижалась лбом к его лбу, дыхание рваное, сбивчивое. — Я твоя. Вся. Сегодня, завтра… сколько сможешь выдержать. Он вдруг резко приподнялся, обнял крепче, развернул, и теперь уже я оказалась под ним, прижатая к простыням. Его движения стали другими — более рваными, резкими, как будто сорвался с цепи. — Тогда выдерживай, девочка, — прошептал он мне в губы. И я только кивнула, обвив его бёдрами, открытая, счастливая, готовая исчезнуть в этом моменте до самого утра. Его тело накрыло меня с такой безапелляционной уверенностью, будто я всегда принадлежала только ему. Не спрашивая. Не прося. А просто забирая — потому что знал: я не сопротивляюсь. Я жду. Мы двигались в одном ритме — точном, хищном, глубоком, будто тела разговаривали на древнем языке, который понимали только мы. Он знал, как заставить меня застонать, как прикусить мочку уха, чтобы я выгнулась. Я не могла ни говорить, ни думать. Только — чувствовать. — Ты дрожишь, — прошептал он, вжимаясь в меня с силой, от которой перехватило дыхание. — Не от страха, — прошептала я, вцепляясь в его волосы. — От того, что хочу остаться под тобой. Навсегда. Он выругался: — Чёрт, Эва, — низко, хрипло. В этом звуке было всё: и желание, и одержимость, и бешеное самоконтролируемое безумие. Он толкался глубже, грубее, крепче. Его ладони впивались в мои бёдра, в кожу — с такой силой, что это было почти больно. Но именно так хотелось — чтобы он показал, насколько не может без меня. — Говори мне, — хрипло просил он, прикусывая мою шею. — Мне нужно слышать. Я шептала, срываясь на стон: — Я люблю тебя. Люблю. Ты только мой, Амен. И я твоя, запомни это. Он вскинул голову, его глаза были затуманены, дикие. Резко поймал мои губы поцелуем — требовательным, голодным, с хрипами в дыхании, как будто забирал воздух из моих лёгких. — Ты не понимаешь, Эва, — выдохнул он, вгоняя в меня себя с новой силой. — Я могу сойти с ума от тебя. — Сойди, — выдохнула я. — Я не боюсь. Я твоя. Он опустился к моей груди, втянул сосок, язык рисовал вокруг него круги, а бёдра продолжали вбиваться в меня так жадно, что тело пылало. Я задыхалась от чувств, от плотности его движения, от этой власти, от того, что была в его власти. И сама этого хотела. — Ты такая тёплая… такая настоящая… — прошептал он, когда его рука легла на мою шею. Легко. Не с силой, а как будто напоминая: ты моя. И я держу тебя. — Ещё… — хрипло прошептала я. — Амен, не останавливайся… — Держись за меня, — выдохнул он. И я обвила его — руками, ногами, всем собой. Мы двигались яростно, хрипло, как будто искали не только разрядки, а полного растворения. С каждым толчком мы теряли себя и находили заново.

***

Амен

Я знал, что она близко. Чувствовал это по её дыханию — горячему, рваному, как будто она сгорает изнутри. Её ногти скользнули по моей спине, оставляя следы, и я только сильнее вжал её в себя, не отпуская ни на миг. — Амен… — выдохнула она, почти всхлипнула, срываясь. — Я… — Я здесь, малыш, — прошептал я сквозь зубы, вжимаясь глубже. — Отдайся. Не сдерживайся. Её тело задергалось подо мной, извивалось с такой силой, будто в ней что-то взорвалось. Она сжалась, захлопнулась на мне, как тёплая волна, и я ощутил, как её оргазм разлетается вспышками от живота к кончикам пальцев. Стоны вырвались из её горла — низкие, дрожащие, хриплые от желания. — Да… чёрт, Эва… — выдохнул я, теряя контроль. Она выгнулась дугой, прижимаясь ко мне бедрами с такой страстью, что у меня в голове загорелся пожар. Я держал её крепко, чувствовал, как внутри она пульсирует, как будто звала — глубже, жёстче, сильнее. И я не мог не подчиниться. Её губы — приоткрытые, влажные — шептали моё имя, то хрипло, то тихо, и с каждой секундой я понимал: она кончает. Для меня. Из-за меня. Боже, как же это было красиво. Сладко. Грязно. Настояще. — Я схожу с ума от тебя, — прошептал я ей в ухо, прикусывая мочку. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Она только захныкала в ответ, всё ещё сотрясаясь подо мной, и в этот миг я понял: больше без неё — никак.

***

Эва

Я едва дышала. Тело всё ещё вздрагивало от волн, разлившихся по каждой клеточке. Амен не останавливался — его движения были медленными, глубокими, будто он хотел врезаться в мою память, в моё тело, навсегда. Но я уже не могла просто принимать. Я хотела почувствовать его по-другому. Сама. Целиком. — Ляг, — прошептала я, всё ещё дрожа, — я не закончила то, с чего начала. Он замер, глядя на меня сверху вниз, с прищуром — будто не верил, что я после такого ещё на что-то способна. Но я уже опускалась, чуть касаясь его кожи губами — груди, живота, паха. Вкус страсти, он весь был наэлектризован. Его дыхание стало прерывистым, и я почувствовала, как он напрягся, едва я взяла его в ладони. — Только не говори, что тебе это не нужно, — шепнула я с улыбкой, медленно проводя языком вдоль. — Потому что я уверена, ты этого безумно желаешь. — Эва… — простонал он, захлопнув глаза. — Это не честно… — Это любовь, доктор Уайт, — прошептала я и обвела головку языком, дразня, — и немного… науки. Я стала проталкивать его дальше в рот — медленно, будто пробуя любимое блюдо. Чувствовала, как он пульсирует от напряжения. Мои губы, язык, дыхание — всё было только для него. Я жадно поглощала каждый его стон, каждую реакцию. Он откинулся назад, сжал простыню пальцами, застонал: — Эва… ты… Я только улыбнулась, не отрываясь. Мне нравилось наблюдать, как он теряет над собой контроль. Как его пальцы сжимаются в простынях, как он хрипло выдыхает моё имя, как его тело дёргается от каждого моего движения. Он был моим. Полностью. Я обвила его бедра руками, усиливая ритм, позволяя себе быть пошлой, жадной, такой, какой могла быть только с ним. Его стоны — низкие, сдавленные — доводили меня до мурашек. — Эва, я сейчас… — прохрипел он, но я только сильнее сжала губы, глядя ему в глаза. Он выгнулся, издал сдавленный стон, и я почувствовала, как он теряет себя. Целиком. Со мной. Я провела языком ещё раз, ласково, нежно, и только тогда отстранилась, опустив голову ему на живот. Его пальцы погладили мои волосы. Он выдыхал тяжело, часто, будто только что пробежал марафон. — Ты… — хрипло начал он, — это было… незаконно. — Я — преступление, — улыбнулась я, не поднимая головы. — А ты — моя единственная жертва.  Он рассмеялся, всё ещё тяжело дыша. А я чувствовала себя богиней. У него. В его руках. В его сердце.

***

Будильник не прозвенел. Точнее, он прозвенел, но был грубо отключён кем-то, кто всю ночь обнимал меня за талию и дышал мне в затылок, тихо бурча что-то во сне. Я лежала, уткнувшись в его грудь, и даже не сразу поняла, что с улицы уже доносится шум машин и щебет птиц. — Амен… — хрипло позвала я, вытягивая руку к тумбочке. — Сколько времени? — Пять минут счастья, — пробормотал он, не открывая глаз, и крепче прижал меня к себе. — Мы заслужили. — Мы опаздываем, доктор Уайт, — прошептала я ему в губы. — У меня практика через сорок минут. Глаза у него распахнулись моментально. — Чёрт. — Именно, — усмехнулась я. И начался хаос. Мы оба вскочили. Я металась по комнате в поисках чистого халата, он пытался найти свой бейдж и злился на то, что галстук исчез «в параллельной вселенной». — Ты не видела мою кофту? Ту, серую. Она же была здесь! — На мне была. А потом я её постирала. И нет, она не высохла, — с удовлетворением ответила я, закалывая волосы в пучок. — Противная женщина, — фыркнул он, хватая первую попавшуюся рубашку. — И почему всё красивое ты забираешь? — Потому что я могу, — подмигнула я. На кухне мы буквально на лету сгребли яблоки и остатки вчерашнего круассана. Он поднёс мне кофе к губам, пока я пыталась застегнуть часы на запястье. — Хоть глоток, пока не сбежала. Я выпила, касаясь губами края чашки, и сразу же его ладони — он стоял слишком близко. — Амен… — Пять секунд. Без них я не переживу этот день, — пробормотал он и поцеловал меня — быстро, жадно, как будто эти несколько мгновений были важнее всего. — Теперь точно опоздаем, — выдохнула я. — Ну и пусть. Мы всё равно лучшие в отделении. — Самоуверенный тип, — хмыкнула я, выбегая в коридор. — Твоя заслуга, — бросил он мне вслед, захлопывая за собой дверь. На лестничной клетке мы столкнулись локтями, пытаясь обогнать друг друга. Лифт, машина, светофор. Город просыпался. А вместе с ним — мы. Уже не просто как врач и студентка. А как… мы. Те, кто может проспать, опоздать, ругаться из-за кофты, но всё равно — не отпустить руку, даже в утренней суете. — Эва? — уже в машине он взглянул на меня, чуть сбавив скорость. — Всё ещё хочешь быть рядом? — Если ты не сбросишь меня на следующем повороте, то да, — ответила я, усмехаясь. — Пока хочу. Очень. Он потянулся и сжал мою ладонь в своей. — Тогда побежали вместе. Куда угодно. И мы поехали дальше — в день, в дежурство, в наше сумасшедшее, настоящее утро.

***

Дежурство началось спокойно. Почти. Сначала Амен увлёк меня с собой на обход, махнув рукой на то, что формально я прикреплена к другой группе. Его аргумент был железный: — Зато у меня ты точно чему-то научишься. Кроме того, как меня соблазнять в халате. Он подмигнул, накинув на плечо стетоскоп, и пошёл вперёд по коридору отделения, не дожидаясь возражений. А я только поправила бейдж и побежала за ним. Пациенты шли один за другим. Постоперационные, тяжёлые, с болями, с вопросами и тревогой в глазах. Амен становился совсем другим. Строгим, сосредоточенным, невероятно точным. Каждое его слово звучало, как диагноз. Каждый жест — как уверенность. Я любовалась им, стараясь не выдать это. Иногда он бросал в мою сторону короткий взгляд — будто проверял, как я держусь. Но чаще молчал. Его тишина тоже была осязаемой. В ней пряталась сила. — Что ты там копаешься с термометром? — прошептал он, проходя мимо меня между палатами. — Я тебя больше возбуждаю, чем температура пациента? — Ты невыносим, доктор Уайт, — прошипела я, стараясь не улыбнуться. — Но именно это и делает меня таким привлекательным, — с усмешкой бросил он через плечо. К обеду мы оба были измотаны. Несколько тяжёлых случаев, жалобы, куча бумаг. Мы почти не разговаривали — слишком много дел. Я уже надеялась, что остаток дня пройдёт в рутинной работе, без сюрпризов. Но как только я заглянула в лист назначения и увидела фамилию в графе «наблюдение послеоперационного пациента», сердце оборвалось. Аш. Палата была в конце коридора. Я шла туда медленно, будто надеялась, что за эти двадцать шагов всё передумается, изменится, исчезнет. Но ничего не исчезло. Я вошла тихо, на цыпочках. На больничной койке его не было. Странно. Куда мог уйти? Может оно и к лучшему? И вдруг, где-то за спиной раздался знакомый голос.  — Эва. Словно лезвие по позвоночнику. Он стоял у стены, за дверью. В тени. Серый больничный халат, взгляд — хищный. Чуть побледневший после операции, но в глазах — ни капли слабости. Только ярость. Только то, что всегда пряталось под маской. Я застыла. Он подошёл ближе — слишком быстро, слишком тихо. — Что ты здесь делаешь?.. — выдавила я. — Гуляю. Восстанавливаюсь. — Его голос был почти ленивым. Почти. — Ты же не думала, что я буду лежать, как овощ? Он приблизился. Я сделала шаг назад — спиной к стене. — Слушай внимательно, Эва. — Его рука легла на стену рядом с моей головой, блокируя мне путь. — Я буду здесь долго. Очень долго. И всё это время — я буду наблюдать. — Зачем ты… — Если я увижу, что ты с ним… с этим своим доктором, — он скривился, — я его убью. Медленно. Поняла? Сердце застучало в ушах. — А если он уже испортил тебя… тронул, лишил того, что принадлежало мне — я убью тебя тоже. Но по-другому. Так, что ты сама об этом попросишь. Он говорил это почти шёпотом. И от этого становилось только страшнее. — И если ты вдруг… хотя бы пикнешь об этом кому-то… хочешь узнать, что мои ребята сделают с Уайтом? Хочешь? Я молчала. Глоток воздуха не доходил до лёгких. — Тогда молчи. И веди себя тихо. Как будто ты — воздух. Как будто тебя нет. Как будто ты снова принадлежишь мне, — он ухмыльнулся, коснувшись моего подбородка. — И не забывай: я рядом. Всегда. Он отстранился так же быстро, как появился. Словно растворился в воздухе. Остался только холод — под кожей, в руках, в голове. Я опустила взгляд и молча вышла из палаты. Только бы не выдать, как трясутся колени. Только бы никто не заметил. Никому. Ни слова. Даже Амену. Особенно — Амену. Но на моё несчастье, возле стойки регистрации стоял Амен. — Ты бледная, — он бросил на меня взгляд, когда я подошла к посту. — Всё нормально, — выдохнула я. Слишком быстро. Он нахмурился. Медленно отложил планшет с историей болезни и протянул руку к моему лбу, будто хотел проверить температуру. Я отпрянула — на долю секунды. Но этого хватило. — Эва. Он знал. Не что именно, но знал — что-то случилось. Взгляд стал жёстче. Он выпрямился, молча протянул руку, забирая мой планшет, пока я что-то бормотала про дежурство, уколы и кучу мелочей. Он открыл расписание на сегодня. Пролистал. Его взгляд застыл. Палата 217. Аш. Он медленно перевёл взгляд на меня. — Ты была у него? Я сжала пальцы, ногти впивались в ладони. — По распределению… я должна была. Просто осмотр. — Просто? — в голосе не было гнева. Только тревога. И странное, острое напряжение. — Он что-то сказал тебе? Я покачала головой. Слишком резко. Глупо. — Эва. — Его голос стал тише, опаснее. — Я спрашиваю, он что-то сделал? — Нет, — выдохнула я. Слишком тихо. — Всё в порядке. — Не ври мне. Я отвела взгляд. Он сделал шаг ближе, положил руку мне на плечо. — Посмотри на меня. — Я не смогла. — Эва, ты же знаешь, я всё равно узнаю. Я знаю тебя. Я вижу, как ты сжалась, как руки дрожат, как ты избегаешь взгляда. Это не просто усталость. — Ничего не было, — шепчу. — Правда. Он просто… просто лежит в палате. Я же врач, Амен. Я не могу выбирать пациентов. — Ты не обязана быть одна. Ни в чём, — его голос стал мягче, почти шепот. — Но если он хоть словом, хоть взглядом… Я покачала головой. Он остановился. — Хорошо. Сейчас ты идёшь со мной в ординаторскую. Отдохнёшь немного. Я попрошу кого-нибудь прикрыть пост. Я не оставлю тебя вот так. Поняла? Я кивнула. Глупо. Без сил. Он взял меня за руку — и не отпустил. И в этой простой, тёплой хватке было всё. Всё, что я так боялась потерять.

***

Он закрыл за мной дверь. Осторожно. Без резких движений. Но всё равно казалось, что за этой дверью теперь — другая реальность. Тишина, кожаный диван, чашки с недопитым кофе. Я стояла посреди кабинета, сжимая край халата, будто это была последняя защита от мира. — Садись, — сказал он, указывая на диван. Я подчинилась, будто на автомате. Он сел рядом, чуть повернувшись ко мне. — Хочешь воды? — — Нет. — Уверена? Я молча кивнула. Он не стал тянуть. Просто посмотрел на меня. Тот самый взгляд — внимательный, пронизывающий, чуть слишком добрый. От которого невозможно спрятаться. — Эва. Я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Только это. Ничего больше не нужно. Ни оправданий, ни сильных слов. Просто правду. — Я… всё нормально. Он тихо вздохнул. — Ты врёшь. Даже голос дрожит. И взгляд — как у загнанного зверя. Я отвела глаза. — Если он сделал хоть что-то — — Ничего не было! — сорвалось с губ быстрее, чем я успела подумать. Тишина. Амен смотрел на меня, выжидая. Я сжала кулаки. — Он просто… разговаривал. Не делал ничего. Я справилась. — Разговаривал? — повторил он, и в голосе мелькнул стальной оттенок. — Я ведь знаю, как он разговаривает. И знаю, как ты потом выглядишь. Я стиснула зубы. — Амен, пожалуйста… Я не хочу, чтобы ты… вмешивался. — Я уже вмешан, Эва. С того дня, когда впервые увидел тебя в палате. С того момента, как ты позволила мне подойти ближе. С той ночи, когда мы… — он осёкся, проглотив лишние слова. — Я не позволю, чтобы ты жила в страхе. Я хотела сказать, что всё под контролем. Что я сильная. Что не нужно беспокоиться. Но всё, что смогла — это кивнуть и прошептать: — Можно я просто… полежу здесь немного? Он медленно кивнул. — Конечно. Я улеглась на диван, отвернувшись к спинке. Он укрыл меня своим пиджаком, присел рядом. Его рука легла на моё плечо — тёплая, спокойная, как якорь. Я слышала, как он тихо шепчет: — Всё будет хорошо. Я рядом. Даже если ты ничего не скажешь — я всё равно рядом.

***

Я проснулась от тишины. Сквозь жалюзи проникал утренний свет. Дежурство закончилось — в этом я не сомневалась. Амен стоял у стола, что-то печатал в планшете. Он был в хирургическом, волосы чуть растрёпаны. Я поднялась, натягивая халат. Он повернулся и улыбнулся. Усталой, тёплой улыбкой. — Иди домой. Тебе нужно отдохнуть. Я после операции к тебе заеду. Я кивнула. Он поцеловал меня в висок. — Только сразу пиши, ладно? Когда дойдёшь. Я вышла из больницы, натянув капюшон. Улица казалась обычной. Люди шли по делам, машины шумели, ветер развевал волосы. Но уже через пару минут я почувствовала это. Взгляд. Где-то сзади. Не шаги. Не звук. Взгляд. Я ускорила шаг. Обернулась — никого. Но ощущение не исчезло. И тогда я свернула. Не к себе. Не на остановку. К подъезду Амена. Его запасной ключ всегда был в потайном кармане в сумке. Я вошла в квартиру, закрылась на все замки. Только потом позволила себе выдохнуть. Устала так, будто пробежала марафон. На полу остались мои ботинки. На вешалке — его пиджак. Я присела в прихожей и закрыла лицо ладонями. "Если он уже испортил тебя… я убью тебя тоже." "И если ты пикнешь кому-то…" Я молчала. Даже себе. Я сидела на полу, прижавшись спиной к входной двери. Воздух в квартире был тёплым, защищающим — но внутри всё сжималось. Как будто Аш всё ещё стоял рядом. Дышал в затылок. Шептал угрозы. Я судорожно втянула воздух. Я должна что-то сделать.Но что? Телефон на столе завибрировал. Я вздрогнула. Подползла ближе, дрожащими пальцами разблокировала экран. Одно сообщение. Без имени. Только номер. Я уже знала, чей он.

«Я всё вижу. У меня везде глаза, Эва.»

Удар по груди. Холодный. Прямо в сердце. Я прижала экран к груди. Как будто это могло защитить. Он действительно следит. Значит мне не показалось, что за мной кто-то наблюдал, когда я вышла с больницы. А может… это всё просто игра, чтобы я теряла рассудок? Рассказать Амену? Нет. Если Аш сдержит обещание… Я не прощу себе. И ему не прощу. Не выдержу, если с ним что-то случится. Я прижала руки к вискам. Я не обязана справляться одна. Эта мысль пришла как чужая. Глупая. Невозможная. Я давно уже одна.И всё же — почти внезапно — в голове всплыло лицо отца. Два года. Ровно столько мы не разговаривали. Ни одного звонка. Только редкие, почти дежурные смс — "С днём рождения." "Удачи на экзамене." "Поздравляю." Быстро. Чуждо. Холодно. Когда я отказалась идти по его пути — в его университет, на его факультет, с его связями — он просто… замолчал. — Ты совершаешь ошибку, — сказал тогда. — Я тебе больше не помощник. А я не извинилась. И не вернулась. Но он всё ещё юрист. Своё бюро. Серьёзные клиенты. Связи, о которых я знаю только по обрывкам. Если кто-то и может разобраться с человеком вроде Аша — это он. Может быть. Наверное. Я достала телефон. Контакт «Отец». Без имени. Без смайликов. Сухо. Сдержанно. Как он. Палец замер над кнопкой вызова. Он скажет, что был прав. Что жизнь меня поставила на колени. Что я сдалась. Он будет прав. Я убрала телефон обратно. Сердце билось слишком громко. Я не знала, готова ли услышать его голос. Даже если он мог бы помочь. А потом я подумала о маме. Пишет редко, но тепло. Как будто хочет сказать больше, но не может — или не знает, как. В последний раз она прислала мне рецепт супа и написала: "Я помню, как ты болела, и тебе становилось легче от куриного бульона. Береги себя, пожалуйста." Я сжала экран телефона. Они оба живы. Они где-то там. Я… могу попросить помощи. Но пока я просто сидела. Слушала собственное дыхание. И училась делать первый вдох. В одиночестве. И в страхе. Но всё же — вдох.