11. Затишье перед бурей

***

Я проснулась от мягкого света, пробивавшегося сквозь шторы. Простыни ещё хранили тепло ночи, но рядом никого не было. Я провела рукой по подушке, на которой спал Амен, и улыбнулась. На прикроватной тумбочке лежал букет пионов. Свежее, душистое облако из бело-розовых лепестков. Я провела пальцами по цветам, прижала их к щеке — пахло летом, счастьем… им. Я встала, натянула его рубашку, — она всё ещё пахла им, — прошла босиком на кухню. На столе — аккуратно сложенный завтрак: два тоста, яичница, несколько помидоров черри, и — записка, написанная знакомым почерком. «Скоро вернусь. Не скучай. (И не съешь все помидоры.)  Я рассмеялась и почувствовала, как в груди расцветает что-то тёплое, уютное. Не эйфория — а настоящее, глубокое чувство. То самое, от которого хочется просто дышать полной грудью. Он помнит, что я люблю черри. Он уходит рано — но оставляет цветы. Он рядом. Всегда рядом. Я включила кофе. Едва зашипела кофемашина, как в коридоре щёлкнул замок. Я выскочила в прихожую, сердце подскочило — и сразу отпустило. Он. Чуть растрёпанный, с пакетом в руке, в тёмной футболке и мягкой улыбкой на губах. — Амен! — Я обвила его руками, уткнулась в шею, поцеловала, — Спасибо… За цветы. За всё. — Ты их нашла, значит, — хмыкнул он, прижимая меня ближе. — Хотел застать тебя ещё спящей, но ты, как всегда, рано встаёшь. — А ты, как всегда, заботливый до невозможности, — усмехнулась я. — Давай, руки мой. Я сейчас кофе налью. Он пошёл в ванную, я вернулась на кухню, поставила вторую чашку, выложила всё на стол. Через пару минут он вернулся, сел, потянулся к тосту. — А это что? — Я кивнула на пакет, притворно прищурившись. — Тайный груз? Контрабанда? — Спортивная форма. Твоя, — спокойно ответил он, делая глоток кофе. — Что?.. А почему? — Чтобы ты не ехала домой за одеждой. Всё равно сегодня планирую тебя не отпускать, — он улыбнулся и подмигнул. — Решил вопрос сам. Практично и быстро. — Откуда ты знаешь мой размер? — с подозрением спросила я, покачивая головой. — Подсмотрел, — невинно пожал плечами. — На твоём платье. Когда расстёгивал. Вчера. Я прыснула со смеху, ударила его полотенцем по плечу: — Извращенец. — Заботливый извращенец, — поправил он, ухмыляясь. — Внимательный. И вообще, это была… необходимость. Научная. — Ага, наука страсти нежной, — фыркнула я, подсаживаясь к нему ближе. Он поцеловал меня в висок, и мы на мгновение просто замерли. В этой утренней тишине, с запахом кофе и пионов, в своём маленьком, защищённом мире. — Только сильно не набивай живот, — сказал Амен, доедая омлет. — Через час — пробежка. А потом в зал. А то забросили, а вечером ещё и дежурство… Я скорчила обиженную мину, но он не поддался. — Не смотри так. Сердце нужно держать в тонусе. И я сейчас не о романтике. — А вот и зря, — протянула я с улыбкой, — романтика — тоже кардионагрузка. Мы засмеялись. За окном уже вовсю светило солнце, день обещал быть жарким. Но дома было уютно и легко.  Мы допили кофе, и после завтрака началась… генеральная уборка. — Я отвечаю за пыль, ты — за музыку, — командно бросил Амен, вытаскивая пылесос. — А если я хочу быть диджеем и пылью? — фыркнула я, уже роясь в плейлисте. — Если ты — пыль, я тебя вытряхну с ковра, — с абсолютно серьёзным лицом сказал он. — Ах так?! — я схватила диванную подушку и с улыбкой врезала ему по спине. Началась мини-битва. Сначала подушки, потом швабры, потом случайно разлившаяся вода и смех. Много смеха. Мы вдвоём — взрослые, работающие, серьёзные люди — в носках скользили по полу, как будто нам снова по шестнадцать. — Мы точно в зал пойдём? — спросила я, едва отдышавшись. — Я уже прошла кроссфит. — Считай это разминкой, — подмигнул Амен. — Дальше серьёзнее.

***

Через час я стояла у зеркала, рассматривая обновку, которую он купил: спортивная майка, кофта в обтяжку и чёрные шорты, сидящие на бёдрах как влитые. Я крутанулась на месте и вышла из спальни. Амен, завязывая шнурки, поднял глаза — и замер. Мгновение. Два. Три. — Эва… — он прочистил горло. — Мы точно сначала на пробежку? Я хихикнула, опираясь на косяк двери. — Ну, доктор Уайт… откуда у вас столько денег, а? — голос у меня был почти невинный. — За кого себя выдаёте? Меценат? Супергерой? Или у вас тайный счёт на Багамах? Он усмехнулся, приподняв бровь: — Вообще-то, я — один такой на весь штат. Нейрохирург с золотыми руками. Зарплата у меня больше, чем приличная. — А я-то думала, всё, что ты получаешь — это признание, уважение и, эээ… человеческая благодарность, — поддразнила я. — О, это всё в комплекте. Но форма тебе идёт так, что я чувствую, как уровень благодарности растёт… прямо сейчас. Я прыснула от смеха, подойдя ближе и схватив его за футболку: — Давай уже бежать, пока благодарность не переросла в пожар. — Поздно, — пробормотал он, глядя на мои ноги, — я уже горю. Мы засмеялись, схватили бутылки с водой, надели кроссовки — и вышли из квартиры в тёплый утренний воздух.  День только начинался, но внутри уже было ощущение чего-то настоящего. Радостного. Такого, что хочется беречь.

***

Мы пробежали километра два или три — без особого надрыва, с лёгкой болтовнёй и случайными подначками. Район просыпался медленно, улицы были ещё полупустыми, воздух свежий, а я — удивительно бодрая. — Может, не поедем в зал? — спросила я, остановившись возле парка. — Смотри, там тренажёры на площадке, и никого ещё нет. Амен оглядел площадку, покачал головой и усмехнулся: — Всё, ты подсела на уличную романтику. Ну пойдём, профессор-любитель спорта. — У вас прекрасный тон, доктор Уайт, — протянула я, подтягивая резинку на шортах. — И потрясающее зрение, — ответил он, и, проходя мимо, не удержался — мягко шлёпнул меня по попе. — Эй! — вскрикнула я, делая вид, что возмущена. — Это я стимулирую мышечный отклик, — с серьёзным видом пояснил он, — всё по науке. — Ты чудовище, — хихикнула я. Он запрыгнул на турник. Подтягиваясь легко, красиво, с идеальной техникой. Я не удержалась — подпрыгнула и обвилась вокруг него, как обезьянка, прижавшись щекой к его спине. — Ты мешаешь мне тренироваться, — выдохнул он, но руки продолжали движение. — Это дополнительная нагрузка. Тоже по науке, — прошептала я ему в ухо, улыбаясь. — Если ты не слезешь, я брошу тебя на траву и займусь с тобой кардиотренировкой прямо здесь, — сдержанно прошептал он. Я рассмеялась и соскользнула на землю, вставая на ноги: — И кто тут не даёт тренироваться? Мы смеялись, подтягивались, крутили педали на ржавом велотренажёре, и всё это было настолько лёгким, почти детским, что казалось — мы снова в каком-то беззаботном времени. Амен то и дело подходил, касался моей спины, прикасался к талии, с нежной ухмылкой шептал что-то, отчего по коже бежали мурашки. Когда я увидела металлическую перекладину, глаза сами загорелись. Я откинула кофту, подошла к турнику, подтянулась, закинула одну ногу на перекладину… и плавно опустилась в шпагат, удерживаясь руками по бокам. Ноги вытянулись в струнку, спина ровная, подбородок вверх — почти как на соревнованиях. — О… мой… бог, — выдохнул Амен, замерев с гантелей в руке. — Эва, а мы точно тренироваться пришли? Я усмехнулась сквозь напряжение: — Не отвлекай, здесь баланс важен. И уважение к гимнастическому прошлому. — Ты… подожди, не двигайся! — Он подошёл ближе, обошёл меня кругом, как арт-объект. — Стой в этой позе. Вот просто ещё секунд двадцать. Нет, тридцать. Я запоминаю для... научных целей. — Научных? — приподняла бровь, — И какие же это у нас дисциплины? — Анатомия. Пластика движения. И фундаментальный курс: "Как не умереть от возбуждения, если твоя девушка в шпагате на турнике среди бела дня". — Ты сумасшедший, — фыркнула я, всё ещё держась, — а ты знал, что мышцы от смеха в шпагате — не самый безопасный бонус? — Значит, дома сделаем в более мягкой обстановке, — прошептал он, прикасаясь пальцами одной руки к моему бедру, а другой, притягивая к себе за талию. — Я помогу, обещаю. Очень бережно. Я соскользнула вниз и встала на ноги, распрямив спину. Щёки — горячие. Не столько от нагрузки, сколько от его взгляда. — Вот тебе и разминка, — пробормотала я, натягивая обратно кофту. — Это не разминка. Это смертельный номер. Ещё пару таких, и мне срочно понадобится дефибриллятор. Или холодный душ. — У нас есть только фонтан, — указала я в сторону тихого парка. — Или, если очень надо, шланг у газонщиков. Он подмигнул: — Подойдёт. Но сперва — ты повторишь этот шпагат… на кухонном столе. Я рассмеялась, оттолкнула его ладонью в грудь, и мы побежали дальше, смеясь как подростки, будто между нами не было ни экзаменов, ни больниц, ни страшных дней. Только утро, движение и он — мой безумный, влюблённый нейрохирург. — Ещё круг? — спросил Амен, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Футболка прилипла к телу, подчёркивая каждую мышцу. От него пахло жаром и чем-то, что сводит с ума. Я выдохнула, покачала головой и, хихикнув, повисла на его шее. — Только если ты понесёшь меня, герой спорта. — А ты не слишком уверена в себе для уставшей девушки? — фыркнул он, но тут же легко поднял меня на руки. — Хотя… это неплохая разминка перед вечерней сменой. — И перед вечерней расплатой, если что, — подмигнула я. — За что? — За все шлепки, комментарии и… шпагат, который ты велел повторить дома. Я всё помню, Уайт. — Я только за, — усмехнулся он, целуя меня в висок.

***

Мы добрались до дома весело и налегке. Пока он открывал дверь, я подкралась сзади и обняла его за талию. — Ты идеален, — пробормотала я. — И вспотевший, — уточнил он, оглядываясь. — Удачно совпало. Я как раз мечтаю о душе. — Общем? — Амен поднял бровь. — Чисто из экономии воды? — Разумеется, — театрально подтвердила я. — Я вообще-то за экологию. — Тогда вперёд, спасать планету, — подхватил он, захлопывая за нами дверь. В ванной всё пахло эвкалиптом и чем-то мягким, домашним. Я включила тёплую воду, стянула с себя всё до нитки и выглянула из-за дверки: — Ты чего так медленно? — Любуюсь, — честно признался он, подходя ближе. Его рука скользнула по моему плечу. — А ты знала, что на тебя можно смотреть бесконечно? — Только если при этом включишь воду, — прошептала я, притягивая его за руку. Он вошёл в душ вслед за мной. Тёплая струя стекала по спине, по шее. Я прижалась к нему, положив голову на грудь. В такие минуты всё вокруг исчезало — остались только наши дыхания, смешанные, лёгкие, и капли воды, что катились по телу, будто успокаивая. — Давай просто стоять так, — прошептала я. — Хм, ты впервые просишь "просто постоять", — засмеялся он. — Я должен это записать. — Запиши в сердце, — сказала я и прижалась сильнее. Он целовал меня в макушку, потом в висок, потом чуть ниже. Не спеша, с тем самым особенным вниманием, как будто у него был целый день, чтобы просто… быть рядом. И пока вода текла по нам, смешивая тепло тел с паром воздуха, я думала только об одном: если это и есть дом — то он именно здесь. В этих объятиях. Хорошо распарившись в душе, мы наконец вышли из ванной. Амен ушёл ответить на звонок, а я направилась на кухню — решила сварить нам кофе, не используя кофемашину. Он тихо булькал в турке, заполняя кухню насыщенным ароматом. За окном стоял ленивый, чуть золотистый послеполуденный свет — день уже клонился к вечеру. До ночной смены оставалось около четырёх часов, и время будто замерло, давая нам передышку. Я стояла у плиты, закутавшись в единственное полотенце. Оно цеплялось за влажное тело, скользило по бедру, дразня. Волосы ещё не до конца высохли, а кожа была тёплой — после душа, после смеха, после его прикосновений. Он подошёл бесшумно, как всегда, и накрыл меня собой сзади. Его руки легли на мою талию, а губы — на шею. Я почти не дышала. — Ну, что скажешь… может, всё-таки на стол? — прошептал он мне в ухо, чуть прикусывая мочку. — Шпагат. Обещание. Я всё помню. Он прижался плотнее — и я почувствовала, как его полотенце стало почти символическим. Его возбуждение прижалось к моему бедру, и в животе приятно затрепетало. — Даже не надейся, — рассмеялась я. — Это кухонный стол. За ним мы едим, если ты не забыл. — Именно, — он усмехнулся. — А если ты так сядешь… это и будет мой обед. Я прыснула от смеха, отпихнула его локтем. — Ты невыносим, доктор Уайт. Пошляк. — Но честный, — он подмигнул. — И голодный. Во всех смыслах. — Даже не начинай, — я покачала головой. — Кофе почти готов. И не мечтай, я на стол не полезу. Ни за что. — Угу, — он медленно кивнул, будто соглашаясь… но через пару секунд резко подхватил меня на руки. — Амен! — я вцепилась в его плечи, всё ещё смеясь. — Куда ты?! — Раз ты не хочешь стол — будет кровать. Гигиеничнее, теплее… и с матрасом. — Ты сумасшедший! — фыркнула я, уткнувшись носом ему в шею. — Только по тебе, Эва. Он понёс меня в спальню, не обращая внимания на булькающий на плите кофе, а я — уже не пыталась сопротивляться.  Он осторожно опустил меня на кровать, будто я была хрупким чем-то, что хотелось и защитить, и погладить, и жадно прижать к себе. Сел на край, склонился над моим лицом — дыхание уже горячее, взгляд — голодный. — Ты такая красивая… даже в полотенце, — прошептал он, и в его голосе слышалась смесь восхищения и нетерпения. Я провела пальцами по его груди, отталкиваясь от его веса, а он тем временем склонился к моей шее. Поцелуи — мягкие, медленные — оставляли горячие следы на коже, когда он начал двигаться ниже, по ключице, к груди… пока его руки не коснулись краёв полотенца. Я затаила дыхание. — Можно? — прошептал он, уже зная ответ, и одним движением сдёрнул ткань, оставив меня полностью открытой перед ним. Он замер на секунду, будто впитывая каждую линию моего тела, а потом — поцеловал бедро. Медленно, горячо, словно с обещанием. — Знаешь, я до сих пор не насытился тобой… — голос его стал хриплым, почти животным. — Мне мало. Всегда будет мало. Я раздвинула ноги, позволяя ему приблизиться, и он скользнул губами по внутренней стороне бедра, медленно-медленно, оставляя влажный след от поцелуев. Его взгляд не отрывался от моего — в нём было всё: одержимость, обожание, страсть. — Ты не представляешь, какая ты на вкус… — прошептал он, коснувшись языком моей чувствительной кожи. Я тихо застонала и откинулась назад, позволяя себе раствориться в этом моменте. Его язык начал движение по складкам, ласково, дразняще. Я почувствовала, как мышцы живота напряглись, и ноги сами собой разошлись шире, будто тело само знало, чего хочет. Он остановился на секунду. — Твой шпагат — это нечто… —усмехнулся. — Ты явно хочешь, чтобы я с ума сошёл. Хотя, признаться, я уже на грани. — Амен… — выдохнула я, потеряв способность к длинным фразам. Он не стал больше говорить. Только язык, губы, дыхание. Всё, что делал, было дразняще медленным и вместе с тем настойчивым. Словно изучал меня заново. И я чувствовала, как всё внутри напряжено до предела. От прикосновений, от слов, от его взгляда. И всё, что я могла — это стонать его имя, цепляться пальцами в простыни и теряться в этом безумно сладком забытьи. Моя спина выгнулась дугой, дыхание сбилось, когда он продолжал — с жадностью, с умением, с одержимостью. Он знал каждую мою реакцию, каждую дрожь, каждую слабую точку. Я взорвалась от него — тихо, резко, тяжело дыша, будто растворилась у него на губах. Мир сгорел и собрался заново. Он поднял на меня взгляд, довольный, довольный до безумия. А я — разгорячённая, оголённая, в мурашках — чуть не разрыдалась от желания. — Почему… почему на тебе всё ещё полотенце?.. — выдохнула я, едва прикасаясь пальцами к его талии. — Это… нечестно. Он усмехнулся, медленно сдёрнул ткань, не отводя от меня взгляда. А потом — развернул меня легко, без сопротивления, как будто знал, что я ему подчинюсь. — Вот так… — прошептал он. — Именно так я тебя и представлял сегодня. Только ты. Только твоя спина, твой изгиб, твои ноги... Я оказалась на животе, грудью прижатая к постели, а бёдра — высоко. Он поправил меня: чуть шире, чуть глубже прогиб, как будто лепил из моего тела идеальную позу. И я поддавалась, потому что хотела. Потому что ждала этого. И он вошёл в меня — глубоко, медленно, сдержанно, как будто боялся потерять контроль. Его пальцы крепко держали меня за бёдра, движения были мощными, но бережными. Я слышала его дыхание, чувствовала его кожу, его силу, его ритм. Всё было одновременно бурей и тишиной. Амен поднял меня, не меняя своей уверенной позы, и теперь моя спина плотно прижималась к его груди. Его пальцы уверенно обхватили мой подбородок, поворачивая лицо, и он поцеловал так глубоко, что мне захотелось задержать дыхание, остановить время — лишь бы вкус его губ оставался дольше. Одна его ладонь сжимала мою грудь, поддерживая и притягивая к себе, другая — скользнула вниз, находя мой самый чувствительный центр. Лёгкие круговые движения заставили всё внутри сжаться от острого удовольствия. А когда он опустил ладонь чуть ниже пупка и мягко надавил, будто усиливая каждое ощущение, я задохнулась. Волна жара пронеслась по телу, дрожь пробежала по ногам, и я выгнулась к нему навстречу, не в силах сдержаться. — Тебе нравится, да? — прошептал он, наклоняясь к уху. — Я чувствую, как ты дрожишь у меня в руках. Я не успела ответить. Он осторожно отстранился, затем снова перевернул меня — теперь уже бережно, с каким-то трепетом, будто каждая его движением было обдуманным. Его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра, успокаивая, и в следующий миг он вошёл вновь — медленно, не глубоко, но с такой силой, что дыхание перехватило. — Вот так… — прошептал он, слегка усилив давление руки. Его голос дрогнул, сорвался на хрип. — Боже… ты такая тесная… будто создана только для меня. Я не смогла сдержать стон — он сорвался сам собой, пронзая тишину, словно электрический разряд. Все мысли исчезли. Я больше не могла ни думать, ни говорить — только чувствовать его внутри, его дыхание на моей коже, его руки, его голос. Он двигался медленно, почти мучительно. Каждый раз замирал у самого края, словно дразня, не позволяя мне окончательно раствориться в ритме. Каждое его движение было, как вспышка тока, от которой я выгибалась навстречу, умоляя о большем. Но он удерживал темп, будто испытывая мою выдержку. — Амен… — вырвалось у меня жалобным шёпотом. — Пожалуйста… глубже… Он наклонился, его губы скользнули по моей щеке, задержались у уха, прошли по линии шеи. Ладонь всё так же покоилась на моём животе — на том самом месте, где от одного его прикосновения вспыхивали новые волны жара. Он чуть сильнее надавил и несколько раз глубоко вошел в меня — и этого хватило. Я выгнулась, вцепилась пальцами в простыню, дыхание сорвалось. Всё внутри сжалось, закружилось, и накрывшая меня волна была не просто оргазмом — это было полное растворение в нём. Длинная, бесконечно тянущаяся вспышка, в которой терялось время. — Да… вот так, — прошептал он, целуя меня в висок. — Ты невероятна, когда отдаёшься чувствам… Я дрожала, задыхаясь, теряясь в длинных, мягких волнах удовольствия, а его ладонь не убиралась — напротив, он поддерживал их, помогая каждой волне пройти до конца. Когда дыхание стало тише, он осторожно вышел — медленно, бережно, почти с благоговейной осторожностью. Потом укрыл меня пледом, прижал к себе, обнял так, будто не собирался отпускать, и его рука мягко скользнула в мои волосы, успокаивая и возвращая меня к себе. Я почувствовала, как его тело всё ещё напряжено, как он пытается держать себя в руках. Но я уже решила — так просто он от меня не отделается. — Ты думаешь, только я буду терять голову? — прошептала я, скользнув губами по его груди. — Нет, Амен… твоя очередь. Он прищурился, собираясь что-то ответить, но я уже сползла ниже. Его мышцы дёрнулись, дыхание сбилось, когда я обхватила его рукой и нарочно провела языком вдоль всей длины. — Эва… — выдохнул он, и в этом звуке было больше мольбы, чем предупреждения. Я улыбнулась, глядя на него снизу вверх, и нарочно задержалась на кончике, дразня лёгкими касаниями. Он закинул голову назад, пальцы сжали простыню. — Боже… ты издеваешься, — простонал он. — Может быть, — хихикнула я и взяла его глубже, резко, так, что он не сдержал глухой стон. Его рука тут же оказалась у меня в волосах, но он не тянул, только держался за меня, будто теряя опору. Я двигалась ритмично, иногда замедляясь, иногда ускоряясь, и видела, как он борется за контроль. Его взгляд потемнел, дыхание стало рваным, губы прикушены до белизны. Но внезапно Амен перехватил моё движение. Его ладони уверенно легли на мои бёдра, и он легко развернул меня, усаживая сверху на своё лицо. Я ахнула, почувствовав, как мои ягодицы оказываются в его крепких руках. — Амен… — выдохнула я, но он только хрипло усмехнулся. Его пальцы раздвинули меня шире, слегка приподняли, и в следующий миг он будто зарылся в меня лицом. Его язык прошёлся медленно, глубоко — снизу вверх, от входа до самого клитора, обводя его кругами, задерживаясь на кончике и дразня. Я вздрогнула, стон вырвался сам, и он только сильнее прижал меня к себе, словно не собирался отпускать. Он двигался жадно, будто хотел вылизать каждую каплю моего наслаждения. Его язык то резко погружался внутрь, глубоко, то уходил выше, играя кончиком языка. От этого я выгибалась так, что мышцы сводило. — Боже… Амен… — простонала я, вцепившись пальцами в его волосы, пытаясь хоть как-то удержаться. Он прикусывал мои половые губы — осторожно, но дерзко, и это сводило меня с ума. С каждой новой лаской я теряла себя всё больше. Его руки уверенно держали мои ягодицы, иногда сжимая их так, что я едва не кричала от напряжения и удовольствия. Он буквально поглощал меня, заставляя забыть обо всём. Я не могла оставаться пассивной. Его член был твёрдым, горячим в моей ладони, и я жадно наклонилась, взяла его глубже, стараясь отдать ему столько же, сколько он дарил мне. Моё горло сжималось, дыхание сбивалось, но я не останавливалась. — Эва… — выдохнул он в меня, его голос отозвался вибрацией прямо в моём теле. Мы двигались вместе, всё быстрее, всё яростнее, и я чувствовала, как он почти теряет контроль, так же, как и я. Его язык снова скользнул глубоко внутрь меня, пальцы прижали сильнее, и я больше не могла держать себя в руках. Оргазм накрыл резко, мощно, я застонала, сжимая простыню, а в этот момент его тело тоже напряглось, и он кончил у меня во рту, с громким, хриплым стоном моего имени. Мы обессиленно дрожали ещё несколько мгновений, пока волны не стихли. Его ладони мягко скользнули по моим ягодицам, уже нежно, успокаивающе. Я медленно перевернулась рядом, уткнулась в его шею, и Амен прижал меня так крепко, словно боялся отпустить. — Ты безжалостная, Эва, — прошептал он, целуя мои волосы. — Но я схожу с ума от того, как сильно этого хочу. Мы лежали под пледом, переплетённые, как будто не существовало ничего, кроме этого дыхания, этой тишины и его рук, не выпускающих меня ни на секунду. Его сердце всё ещё билось быстро, а щёку приятно грела его грудь. Амен тихо рассмеялся и скользнул пальцами по моим волосам: — Ну и что это было, скажи на милость? Мы начинали с нежности… а потом на мне оказалась какая-то дикая кошка. Ты осознаёшь вообще, что ты вытворяла? — Я?.. — я вспыхнула и уткнулась в его плечо. — Я вообще ничего не помню. Это всё было… слишком. — Слишком? — его голос дрогнул в улыбке. — Эва, ты кончила три раза. Три. Я застонала и спрятала лицо ещё глубже. Но потом, немного осмелев, пробормотала в ответ: — Зато у тебя был всего один. Несправедливо как-то, да? Амен приподнялся на локте, уставился на меня сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло то самое выражение, от которого у меня предательски подкашивались ноги. — Несправедливо? — повторил он. — Ты серьёзно жалуешься, что тебе было мало? Я закусила губу и фыркнула, едва сдерживая смех: — Просто констатирую факт. У меня три, у тебя один. Нехорошо. — Так, — он наклонился ближе, его губы коснулись мочки моего уха, и голос стал опасно низким. — Если я правильно понял, это приглашение продолжить эксперимент? — Н-нет! — я зажмурилась, но смех всё равно прорвался. — Я же не железная… — А я железный, — усмехнулся он, целуя меня в шею. — Так что будь осторожнее со словами, кошка. У меня ещё полно сил догнать тебя по счёту. Я закатила глаза, но сердце уже билось чаще. Он легко мог превратить мой смущённый протест в новую вспышку страсти — и я знала: если он решит, я снова забуду, как дышать. Я спрятала лицо у него на груди и шепнула почти неслышно: — Всё равно нечестно. — Хорошо, — он улыбнулся и погладил меня по спине. — Значит, в следующий раз я сделаю так, чтобы ты сбилась со счёта. Я собиралась что-то ответить, но на тумбочке завибрировал телефон. Я вздохнула, дыхание всё ещё было сбивчивым после всего, что произошло. На экране высветилось: «Папа». — Пап, привет… — улыбнулась я, хотя голос вышел чуть дрожащим, сбивчивым. — Дочь, — в голосе отца скользнула смесь просьбы и лёгкой укоризны. — Слушай, сегодня сможете прийти на ужин? Мама завтра уезжает, потом уже не собраться всем вместе. Я замерла, быстро глянув на Амена. Он вопросительно приподнял бровь, ожидая моего ответа. — Мы сегодня дежурим… — тихо произнесла я в трубку, ещё пытаясь восстановить дыхание. Амен наклонился ближе, так, чтобы слышать каждое слово, и спокойно сказал: — Могу подмениться, если это так срочно. — Серьёзно? — выдохнула я, прикрывая микрофон рукой, сердце всё ещё колотилось. Он кивнул, улыбаясь. — Тогда… ладно, пап, мы придём. К восьми будет удобно? — уточнила я, стараясь взять себя в руки. — Отлично! — голос отца оживился. — Скажу маме, она будет рада. Когда звонок закончился, я сразу набрала Герсу. В это время Амен разговаривал с кем-то из своих коллег. Минут через пять мы оба закончили переговоры. — К восьми вечера, — сказала я, снова опускаясь на подушку, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. — У нас ужин в полном составе.

***

Пора было вставать. Ноги после всего ещё слегка дрожали, будто ватные, и каждый шаг давался с усилием. Я вскочила первой, натягивая на себя его большую футболку — она спускалась почти до середины бёдер, и лёгкий запах Амена оставался на ткани, тёплый, чуть сладковатый. Он заметил мою неуклюжесть и хрипло рассмеялся, глядя, как я балансирую на ногах. Амен накинул спортивные штаны, оставшись без футболки, и, с улыбкой, подхватил меня на руки. — Пациент явно не способен самостоятельно передвигаться, — пробурчал он, шутливо прижимая меня к себе, и аккуратно донёс до кухни и посадил на барную стойку. Он подошёл к плите, где кофе выкипел и оставил тёмные пятна, и принялся тщательно протирать поверхность. Я хотела помочь, но Амен махнул рукой: — Нет, это моя вина. Я сам всё исправлю и сварю новый кофе. Я болтала ногами, наблюдая за его движениями: как широкие плечи напряжённо двигаются, как мышцы спины мягко играют при каждом наклоне. Свет вечернего окна играл на его коже, отражался на кухонных плитках, а аромат свежего кофе постепенно заполнял комнату. — Знаешь, — сказала я тихо, чуть наклонившись, — странно, что после всего этого мы сидим на кухне, отмывая плиту… и мне это нравится. Он повернулся ко мне на мгновение, глаза блестели, лёгкая улыбка играла на губах: — Мне тоже. Даже такое маленькое дело с тобой становится чем-то особенным. Когда кофе был готов, Амен подошёл ко мне, поцеловал щёку, поставил передо мной чашку и вазу с маленькими сладостями. Я взяла кружку, чувствуя тепло напитка, и сделала маленький глоток, наслаждаясь ароматом. Я ловила его взгляд, быстрый, тёплый, слегка игривый. Каждый его жест — движение руки к кружке, поправление волос или лёгкое наклонение — создавал ощущение необыкновенного уюта. За окном вечерело, солнце мягко опускалось за горизонт, окрашивая кухню в золотисто-розовые оттенки. В этот момент всё казалось почти волшебным: простая кухня, запах кофе, тихие движения друг друга, тепло рук и взгляды, полные молчаливого понимания. Мы не спешили говорить, просто сидели рядом, наслаждаясь этим тихим, живым моментом. В нём была особая близость — без слов, без страсти, только уют, лёгкая игривость и тепло, которое тянуло нас друг к другу. Но, время не ждёт — пора собираться на ужин. — Пошли выбирать наряд? — сказал Амен, усмехаясь. — Ещё придётся заскочить в цветочный и винный отдел. Нельзя появляться с пустыми руками. Я молча кивнула, слегка улыбаясь. Амен подошёл к шкафу, аккуратно снял висящую рубашку и брюки, и с лёгкой усмешкой добавил: — Ну что, приступим к перевоплощению в приличных людей. Я фыркнула и направилась к своему шкафу, перебирая вещи, подбирая наряд для ужина. Его взгляд не отрывался, в нём мелькала лёгкая игра — ясно было, что он с удовольствием наблюдает за каждым моим движением. Мы обменялись лёгкой улыбкой, и я, наконец, закончила сборы. Амен поправил ворот рубашки, заправил рукава и снова подошёл ко мне, слегка касаясь плечом. — Всё готово? — спросил он, протягивая руку. Я взяла её, чувствуя лёгкое тепло, и кивнула: — Да. Пошли.

***

Родительский дом встретил нас теплом и запахом корицы. Я держала в руках коробку с тортом, словно в ней была моя хрупкая уверенность. Рядом со мной шёл Амен — спокойный, улыбчивый, с белыми розами и дорогим вином. Казалось, он чувствует себя здесь увереннее, чем я, хотя это был мой дом, мои родители. — Мам, пап, мы пришли, — позвала я, и голос чуть дрогнул. Первой появилась мама. Щёки у неё разрумянились от духовки, а руки пахли мукой. Увидев нас, она сразу улыбнулась во весь рот. — Эва! Ну наконец-то! — и её взгляд мгновенно скользнул на Амена. — Ах, какие розы! — Они не такие красивые, как вы, — легко сказал он, протягивая букет. Я почувствовала, как уши заливает жар. Конечно. Это же Амен. Умеет произвести впечатление, и мама моментально растаяла, прижимая цветы к груди. — Проходите скорее! Я всё приготовила. В гостиной нас ждал папа. Он поднялся из кресла: высокий, подтянутый, сдержанный — вся его осанка говорила о порядке и внимании к деталям. Но его глаза смягчились, когда он посмотрел на меня. — Ну что ж, знакомство состоялось, — сказал он и протянул руку Амэну. — Адам Мур. Рад видеть вас у нас. — Амен Уайт, — улыбнулся тот, пожимая ладонь крепко и уверенно. — Честно сказать, я давно хотел познакомиться с вами. Папа чуть приподнял бровь, уголки губ дрогнули в едва заметной улыбке. Я знала этот знак — он одобрил. За столом мама суетилась, раскладывая тарелки и накладывая всем понемногу всего сразу. Амен несколько раз пытался помочь, но каждый раз она отмахивалась: — Нет-нет, гость должен сидеть! — Тогда я хотя бы попробую всё, что вы приготовили, — сказал он, и мама засмеялась. Папа слушал больше, чем говорил. Его вопросы были точными, но без давления: — Где вы учились? — Как пришли в медицину? — Почему именно нейрохирургия? Я нервничала, боясь, что Амен ответит вольно, либо слишком сухо. Но он легко нашёл золотую середину: говорил с уважением, чуть с юмором, и даже папа несколько раз кивнул, явно впечатлённый. — А Эва у вас интерн? — уточнил папа. — Да. И скажу честно — одна из самых ответственных, кого я встречал, — ответил Амен, посмотрев прямо на меня. Я уткнулась в вилку, стараясь не краснеть. Мама это заметила и хитро улыбнулась. — Вот видишь, Адам, не зря я всегда говорила, что наша девочка особенная, — сказала она. Папа улыбнулся тоже — едва заметно, но тепло. К концу вечера напряжение исчезло. Мама смеялась над историями Амена, папа спорил с ним о праве и медицине — и делал это с интересом, а не с холодностью. Я сидела и смотрела на них всех, ощущая странное чувство: будто Амен всегда был частью этого дома. Когда мы собирались уходить, мама обняла меня и тихо сказала: — Хороший он. Тебе повезло. Я лишь кивнула, всё ещё смущённая. Папа проводил меня до прихожей и положил руку на плечо. Его голос стал ниже, серьёзнее: — Завтра напишу тебе по поводу Аша и его отца. Встретимся с глазу на глаз. Я так понимаю, ты не хочешь в это вмешивать своего молодого человека. — Верно, — ответила я коротко. — Пусть и мама не знает, не дай бог услышит, будет переживать, а ты же знаешь, как она всё воспринимает близко к сердцу. В этот момент Амен появился в прихожей с улыбкой, и папа снова стал мягким и спокойным, будто ничего серьёзного и не обсуждалось. Я вышла из дома с Аменом, ощущая одновременно лёгкость после ужина и тяжесть предстоящей встречи с папой насчёт Аша. Но рядом с Аменом казалось, что всё возможно.

***

Мы добрались до квартиры тихо, почти без слов. Амен аккуратно помог мне снять туфли, и я почувствовала лёгкую усталость — вечер был насыщенным, но приятным. Дом снова стал нашим тихим пространством. — Ложись, — сказал он, когда мы прошли в спальню. — Завтра утро будет ранним. Я кивнула, но в груди всё ещё жило тёплое волнение. Он заметил это и чуть улыбнулся, присаживаясь на край кровати. — У тебя удивительная мама, — произнёс он. — Такая живая, искренняя… я сразу понял, откуда у тебя это тепло. Я невольно улыбнулась. — А твой отец… строгий, да. Но видно, как он тебя любит. Я даже почувствовал, будто он проверял меня — и, кажется, не нашёл повода не доверять. В его голосе звучала лёгкая шутка, но глаза были серьёзными. Я почувствовала, как щеки предательски вспыхнули. — Ты им понравился, — прошептала я. Он коснулся моей руки. — Надеюсь. Для меня это важно. Я кивнула и улеглась. В комнате было тихо, и вскоре сон мягко унес нас обоих.

***

Утро наступило быстро. В клинике всё было в движении: шум аппаратов, короткие команды, запах антисептика и кофе. Мы оба оделись в белые халаты, и я заметила, как Амен сосредоточен, но в то же время лёгок — кажется, у него всегда всё под контролем. — Сегодня у тебя важная операция, да? — спросила я, пока мы проверяли оборудование. Он кивнул, не отрываясь от инструментов. Я решила сделать что-то небольшое, но значимое: взяла его руку и слегка сжала её. — Удачи, — сказала тихо. — Всё пройдёт отлично. Амен улыбнулся, и в его глазах промелькнуло тепло. — Спасибо, — сказал он. Потом слегка наклонился и добавил с лёгкой улыбкой: — Было бы хорошо, если бы моим ассистентом сегодня была ты. Я почувствовала, как сердце слегка ёкнуло. Это был его мир, и я снова ощутила, как сильно хочу быть рядом, даже если только учусь. Он собрал инструменты и направился к операционной, уверенно и спокойно, а я осталась за его спиной, с ощущением, что этот день обещает быть необычным. Когда коридор опустел после его ухода, я достала телефон и открыла контакты отца. Похоже, было время для встречи. Я набрала номер и ждала, пока он ответит, стараясь не проявлять слишком много волнения. — Алло, Эва? — раздался знакомый голос. — Привет, пап, — ответила я, сдерживая лёгкую дрожь в голосе. — Я думаю, у меня есть время, чтобы встретиться с тобой сегодня…

***

Через некоторое время, я увидела папу в конца коридора — строгий костюм выделялся среди белых халатов. Он кивком позвал меня в сторону, туда, где никто не услышит. — Эва, — начал он без лишних слов, — против Брайана Рейджа у меня уже всё готово. Его дела рушатся, но мешает один человек. — Аш, — догадалась я. — Верно. Он слишком навязчив, слишком опасен. Я не потерплю, чтобы он угрожал тебе.  Папа достал из внутреннего кармана маленький серебристый диктофон и вложил мне в ладонь.  — Вот. Простое управление: красная кнопка — запись, ещё раз нажмёшь — стоп. Батареи хватит на пару часов. Я сжала холодный корпус в пальцах, сердце болезненно сжалось. — Ты хочешь, чтобы я… — Встретилась с ним, — твёрдо сказал папа. — Спокойно, без резкости. Пусть говорит. Всё фиксируй. Если он сорвётся — у нас будут доказательства. Я опустила взгляд.  — Пап, я его боюсь. — Я знаю, — мягко ответил он, неожиданно тепло сжав моё плечо. — Поэтому у меня есть предложение. Возьми Амена с собой. Он сможет держаться в стороне, просто как подстраховка. Я резко вскинула глаза.  — Нет! Ни в коем случае. — Эва… — Нет! — перебила я, чувствуя, как дрожит голос. — Я не хочу, чтобы он оказался втянут в это. Ни малейшего риска. Мы несколько секунд смотрели друг на друга. Его взгляд был строгим, но в глубине пряталось понимание. — Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда ты будешь одна. Но, Эва… — он задержал паузу. — Я верю, что ты справишься. Я крепче сжала диктофон, будто в нём была вся моя смелость. — Ладно, — выдохнула я. — Я сделаю это. Папа кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Умница. Я знал, что смогу на тебя положиться. Он отпустил мою руку и снова стал тем самым строгим Адамом Муром, которого уважали в судах. А я осталась стоять в коридоре, чувствуя, что впереди меня ждёт встреча, которую я уже никогда не смогу забыть.

***

Амен

Операцию перенесли на завтра. В груди неприятно кольнуло — я уже был настроен, собран, но хирургия не терпит спешки. Значит, ещё одна бессонная ночь впереди.  Решив найти Эву, я пошёл по коридору — хотелось хотя бы увидеть её. И тут услышал голос. Мужской, уверенный, твёрдый. Узнал сразу — Адам Мур. Остановился у поворота, и ноги будто сами приросли к полу. — …нужно встретиться с ним. Мирно. Пусть говорит. Всё фиксируй. Секунду я не понял, о ком речь. А потом до меня дошло. Аш. Этот ублюдок. Кулаки сжались так, что костяшки побелели. У меня вспыхнуло желание выйти из-за угла, сорвать этот разговор и заявить: «Нет, она никуда не пойдёт, пока я рядом». Но я остался. Замер. Слышал, как Эва тихо сказала: — Пап… я его боюсь. Моё сердце сжалось. Больнее этих слов я давно ничего не слышал. — Поэтому возьми Амена с собой, — спокойно предложил Адам. Я задержал дыхание. А потом — её резкий, даже испуганный голос: — Нет! Ни в коем случае. Я не хочу, чтобы он оказался втянут в это. Эти слова ударили по мне сильнее, чем кулак в лицо. Я понимал: она не из недоверия. Она бережёт меня. Но всё равно — внутри поднялся горький ком. Дальше Адам говорил про диктофон, про осторожность, про веру в неё. А я стоял, как вор. Слушал. Подслушивал. Мне было стыдно до жжения в коже, но ноги не двигались. Когда разговор закончился и шаги Адама стихли, я так и остался за углом. Сердце грохотало, мысли путались. Хотелось ворваться к ней, сказать, что я не позволю этому мерзавцу даже подойти. Но я понял: если сделаю это сейчас — она оттолкнёт меня. Поэтому я сделал то, что ненавидел больше всего — развернулся и ушёл, оставив её одну с её тайной. Но внутри уже родилось решение: если Эва думает, что я останусь в стороне — она ошибается.