10. Всё, что спасает. Всё, что лечит.

«Ты молчала два года. Но сейчас — я тебя слушаю» — отец Эвы

Квартира Амена была тихой. Почти слишком. За окнами смеркалось, ленивый свет заката скользил по полу, касаясь моих босых ступней. Я сидела в его толстом сером свитере, закутавшись в него как в кокон, и смотрела в одну точку. Мой телефон лежал на столе. Немой, холодный. Он казался тяжелее, чем раньше. "А если он снова появится?" — стучало в голове. — "А если он и правда следит?" Сообщение Аша всё ещё висело перед глазами, как ожог: "Я всё вижу, Эва. У меня везде глаза." Я уже не пыталась понять, где он, насколько далеко. Я просто боялась. Не за себя. За Амена. За то, что мы только начали строить. За то, что вот-вот может быть разрушено. Я могла бы всё рассказать Амену. Прямо сейчас. Но что-то останавливало. Возможно — страх за него. Возможно — чувство, что это я должна сама. Впервые за два года я подумала: а если просто позвонить? Позвонить ему. Тому, кто всегда знал, как защищать. Кто всегда был твердым, даже когда был жесток. Моему отцу. Два года без разговоров. Только формальные смс. И всё. Молчание. Но сейчас… это больше не про гордость. Это про жизнь. Я взяла телефон. Пальцы дрожали. И всё же — нажала. Долгий гудок. Второй. Третий. Я уже почти хотела сбросить. Но он ответил. — Эва? — голос был удивлён. Сдержан, но… живой. — Всё в порядке? — Нет, — выдохнула я. — Не совсем. Пауза. Тишина. — Мне нужна твоя помощь, — сказала я. — Мне угрожают. Человек, которого я знаю. Его зовут… Аш. Аш Рейдж. Слово «угрожают» будто наполнило воздух свинцом. На другом конце — затянувшаяся тишина. Отец не перебивал. А потом, неожиданно: — Повтори фамилию, — голос отца стал хрипловатым. Напряжённым. — Рейдж. Аш Рейдж. На том конце снова повисла тишина. Долгая. Зловещая. Как будто за эти несколько секунд отец пробежался по всей своей памяти, по всем делам и людям, с кем когда-либо имел дело. — Чёрт… — выдохнул он. — Это сын Рейджа? Брайана Рейджа? Я не знала, как ответить. Просто кивнула, будто он мог это увидеть. — Как он вообще появился в твоей жизни? Откуда ты его знаешь? — спросил отец, слишком строго, чтобы это прозвучало случайно. — Мы познакомились в институте. Он был знакомым моей подруги… Мы встречались полгода, а потом... — Потом что, Эва? Он сделал тебе больно? — голос отца прозвучал жёстко, но в нём сквозила тревога. — Не совсем… Просто всё в один момент рухнуло. Я порвала с ним, вычеркнула из жизни, а он... он не может или не хочет это принять. — Чёртов наглец! — выругался отец, а затем на секунду замолчал. — Он приходил… этот Брайан старший, недели две назад. Хотел, чтобы я взял его дело. У него всё летит к чертям — налоговое давление, судебные иски, финансовые махинации… Мутное всё. Там пахнет крахом. — И ты… отказался? — Конечно, — резко. — Не потому, что не мог вытянуть — я всегда вытягивал. Но это было гнилое дело. Он хотел не юриста — он хотел крышу. Хотел, чтобы я дал имя. Чтобы я поставил на кон свою репутацию ради его дерьма. Я молчала. Что-то в пазле стало сходиться. — Он просил об этом лично. Говорил, что «мы ещё станем семьёй». Сначала я подумал — просто фигура речи. А теперь ты говоришь, что его сын следит за тобой, угрожает… Всё становится яснее. Отец выдохнул в трубку, коротко, сдержанно. — Брайан не просто хотел адвоката. Он хотел заполучить влияние. И через тебя, Эва — тоже. Это всё — игра. Он знал, кто ты. Знал, чья ты дочь. Поэтому его сын… «ухаживал». Если это можно так назвать. Они рассчитывали на то, что я вмешаюсь ради семьи. — Но ты не вмешался, — прошептала я. — Я не продаю тебя. Никогда. Пауза. А потом: — Ты поступила правильно, что позвонила. Я займусь этим. Его голос стал твёрдым, как камень. — С этой минуты ты под моей защитой. И ни один Рейдж больше не прикоснётся к тебе. Ни руками, ни через страх. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Только слёзы — тихие, горькие, освобождающие. Я молча прижимала телефон к уху, пока он не спросил: — Ты ещё на линии? — Да… Пап. Голос дрогнул. — Спасибо тебе. За то, что поверил. За то, что не отмахнулся. И… за всё. Я… я жалею, что мы почти не разговаривали. Я скучала. Прости меня, пожалуйста. За всё — за то, что пошла своим путём, за то, что отдалилась. Просто мне было страшно. С другой стороны — долгое молчание. А потом: — Эва… Голос был уже другим. Глубже. Мягче. — Я скучал тоже. И не держу зла. Просто... мне тоже было страшно. Потерять тебя. Он выдохнул. И это был уже не холодный, отстранённый юрист. А просто — отец. — Хочешь… может, увидимся? Через недельку. Без давления. Спокойный ужин. — Голос его звучал почти неуверенно, чуть мягче, чем я помнила. — Хорошо, папа. Но… можно я приду не одна? Хочу познакомить тебя с одним человеком. — Конечно. Приводи. Я хочу знать, с кем ты сейчас. Кто рядом с тобой. Кто тебе по-настоящему важен. Я скажу маме, чтобы она накрыла на стол. — Маме?.. — Я вскинула брови, растерянно. — Вы что, снова… вместе? На том конце повисла короткая пауза. Потом он почти засмеялся. — Да. Мы решили, что уже не тот возраст, чтобы дуться друг на друга и убегать. Глупо это всё оказалось, в итоге. Слишком многое связывает. Я замолчала, и в груди будто что-то щёлкнуло. Тихо, но сильно. Как дверь, открывшаяся спустя годы. — Я… рада за вас, — прошептала я, чувствуя, как тёплая улыбка расплывается по лицу. Настоящая. Та, что рождается где-то глубоко, где ещё живёт детство. — Я тоже, Эва, — мягко ответил он. — До встречи. — До встречи, папа. Связь прервалась, но внутри осталась тишина — добрая. И впервые за долгое время я почувствовала себя дочерью, за которую кто-то по-настоящему горой. Не потому что должен. А потому что любит. Я почти задремала на диване, укрывшись пледом, когда щёлкнула дверь и в прихожей раздались шаги. Была глубокая ночь. Я знала, что он должен вернуться поздно, но не думала, что моё сердце забьётся так сильно, как только я услышу его ключ в замке. Амен вошёл, снял куртку, скинул туфли и, увидев меня в полумраке гостиной, остановился. — Эва? Он моргнул, словно не сразу понял, что видит. — Ты… не пошла домой? Я кивнула молча. В глазах всё ещё стояли остатки слёз. Я даже не была уверена, красные они или нет. Волосы растрёпаны, свитер чужой — его, тёплый, большой. Плед соскользнул с плеч. Я сидела, поджав ноги, как школьница, забывшая урок. — Ты же хотела пойти с работы домой, — мягко продолжил он, подходя ближе и присаживаясь на край дивана. — Всё в порядке? Я молчала. Просто посмотрела на него. В его взгляде не было давления — только тревога и желание понять. — Не хочешь говорить — не надо, — сказал он мягко, и только тогда я вздохнула. — Просто… я почувствовала, что тут я в безопасности. И не смогла пойти домой. Прости, если вторглась. — Эва… — он погладил меня по щеке, — ты здесь дома. Поняла? Я кивнула. Снова. Он сел рядом, чуть подвинулся, чтобы я могла облокотиться на него. Несколько мгновений мы сидели молча, пока он не сказал с лёгкой усмешкой: — Кстати, у меня к тебе... неприятная новость. — Что ещё? — Я вскинула брови. — Герса хочет двойное свидание. С Тизианом. И… с нами. — Нет, — вырвалось автоматически. — Амен, я… — Не я предложил, — перебил он. — Это всё она. Сказала, цитирую: «если Эва не вылезет из своей скорлупы, я лично её вытащу». — Конечно сказала, — простонала я, откидываясь назад. — У неё же тактика — ноль пощады. — Она тебя любит. И скучает. Он посмотрел на меня. — Ты не обязана. Но может, немного нормальности нам не повредит? Всего вечер. Вдвоём — и среди друзей. Я молчала. Потом закусила губу, как всегда, когда не могла быстро принять решение. — Хорошо, — выдохнула я. — Но только потому что ты это сказал. И потому что Герса всё равно меня достанет. — О, даже не сомневайся. Я сдался ещё до того, как открыл её сообщение, — усмехнулся он, целуя меня в висок. А я вдруг поняла, что этот вечер — и даже завтрашнее свидание — это совсем не про выход в ресторан. Это про то, чтобы вернуться к себе. Потихоньку.

***

Они лежали молча, обнявшись. Эва тихо выдохнула в его шею и крепче прижалась. Амен провёл ладонью по её спине — медленно, будто укачивал. — Спи, — прошептал он. — Я рядом. — Я знаю, — ответила она почти неслышно. Ночь прошла спокойно. Утро выдалось на удивление мягким. Свет пробивался сквозь занавески, птицы где-то за окном гомонили без устали, а Амен, как всегда, проснулся первым. В этот раз он не стал уходить далеко, просто повернулся к Эве, наблюдая, как она спит, с растрёпанными волосами и губами, чуть приоткрытыми во сне. — Эва, — прошептал он, касаясь носом её щеки. — Просыпайся. У меня тут кое-что… срочное. — Если ты про завтрак — я в деле, — пробормотала она, не открывая глаз. — Я, может, про себя, — усмехнулся он. — Про тебя — потом. Завтрак — святое, — буркнула она, укрываясь под одеяло. Смеялись оба. На кухне царил аромат кофе и поджаренного хлеба. Эва появилась позже — в его футболке, босиком. Улыбка была живая. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, подливая ей кофе. — Почти человеком. Почти — это в моём случае прогресс. Завтрак прошёл в непринуждённой болтовне. Потом душ — шум воды, мокрые волосы, поцелуи в запотевшем зеркале, спор, кому первому вытираться полотенцем. Она проиграла. Он — усмехнулся победно. После душа устроились на диване. Под пледом. С сериалом. — Если ты ещё раз скажешь, что этот хирург не похож на тебя, я поставлю на паузу, — пригрозила Эва. — Эва, он в каждой серии забывает вымыть руки! Это преступление против науки, — возмутился Амен. — Зато какой у него взгляд! — поддела она. — А вот это уже оскорбление в мой адрес. — Что ты на меня так смотришь, доктор Уайт? — с невинной улыбкой спросила Эва. — Думаю, не пора ли тебе снова вымыть руки. И пройти осмотр. Они засмеялись оба. Время шло незаметно. Солнце клонилось к закату, на телефоне мигнуло сообщение. Эва взяла мобильник, разблокировала. От Герсы:

19:03.

Эв! Напоминаю! 21:00! "Кедровый бар", как договаривались!

Не опаздывайте, иначе Тизиан начнёт пить без вас, а ты знаешь, что будет дальше.

Эва усмехнулась. Амен уже доставал из шкафа рубашку. — Она серьёзна. — Я знаю, — отозвалась Эва. — Если мы не придём, она припишет мне депрессию и притащит психотерапевта. — Или что хуже — психотерапевта, которого знает Ливий. — О, нет… Они оба рассмеялись и почти одновременно встали, чтобы начать собираться. Он — в белой рубашке и тёмных брюках. Она — в чёрном платье по фигуре. — Ну что, мы выглядим как парочка, которую пригласили на двойное свидание? — Нет. Мы выглядим как парочка, от которой все остальные будут чувствовать себя одинокими, — подмигнул Амен. Они закрыли за собой дверь, и лёгкий вечерний ветерок встретил их в подъезде. За поворотом — город, свет фонарей, и Герса с Тизианом, которые точно уже успели выбрать самые неудобные места в баре. А впереди — вечер, который обещал, может быть, впервые за долгое время, быть просто хорошим. К девяти вечера «Кедровый бар» уже гудел — в меру уютно и в меру шумно. Мягкий свет, деревянные панели, живой саксофон в углу, пульсирующий в ритме города. Эва с Аменом вошли в зал, обведя взглядом публику. — Ставлю пять баллов, что Герса уже заказала вино, — прошептал Амен. — Ставлю шесть, что она уже его допила. Их взгляд тут же наткнулся на хорошо знакомую пару. Герса и Тизиан сидели в углу у окна, сплошное слияние рук, щёк, локтей и губ. Тизиан шептал ей что-то в ухо, от чего она то заливалась смехом, то смущённо отворачивалась. А затем снова целовала его, будто не могла насытиться. — Они скоро сольются в одно целое, — прошептала Эва, улыбаясь. — Погоди, дай им ещё бокал — и ты увидишь трансформацию в мифическую форму: Герсиан. — А вот и наши красивые! — заметила Герса, резко отстранившись от поцелуя, но продолжая держать Тизиана за руку. — Эв, ты выглядишь так, будто у тебя всё налаживается! — Ну, если не считать, что у меня перманентный стресс, да — всё отлично. — Зато, ты, сияешь! — подмигнул Тизиан, — Это потому что у Герсы теперь регулярная... терапия. — Терапия, — хмыкнул Амен. — Мне уже хочется знать, кто вам поставил этот диагноз. — Я сам. Я ведь, между прочим, специалист широкого профиля. Особенно по тазовому дну, — гордо произнёс Тизиан, делая глоток из бокала. — Это очень удобно, — отозвалась Герса, совершенно невинным тоном. — Особенно когда я жалуюсь на... напряжение. Эва прыснула от смеха в бокал. — У нас тут вообще-то тоже врач, между прочим, — добавила она. — Да, но ваш врач не делает массаж интимных мышц, — вставил Тизиан, подняв бровь. — Ну… по крайней мере, не публично. — Тизиан! — воскликнула Герса, пихая его в бок. — Что? Они взрослые! Мы все взрослые! Это не я преподаю нейрохирургию и трачу всю свою страсть на мозги! — Хотя мне кажется, что доктор Уайт тратит свою страсть ещё кое-где, — хихикнула Герса, кивая в сторону Эвы. — Я ничего не подтверждаю, — невозмутимо ответил Амен, отпивая вино. — Но и не отрицаю. Смех за столом не стихал. Вино лилось щедро, закуски сменялись одна за другой, официанты мелькали мимо, оставляя за собой аромат розмарина и цитруса. Атмосфера постепенно переходила от весёлой к слегка пьяненькой и беззаботно влюблённой. Где-то ближе к одиннадцати саксофон сменился живым DJ-сетом. Кто-то позвал танцевать, и Герса, не спрашивая, уже тянула Эву за руку. — Нет-нет, — отнекивалась Эва. — Я не умею… — А кто умеет в любви? Пошли! — и тут же, поворачиваясь к Амену: — Док, вы идёте, или ваша стадия влюблённости ещё не дошла до танцев? — Он просто боится, что я уроню его авторитет, — усмехнулась Эва, но уже поднималась. — Авторитет — штука хрупкая. Особенно на каблуках, — добавил Амен, поднимаясь следом. Они втроём влились в поток танцующих. Музыка была не слишком быстрой — идеальной, чтобы прижиматься, кружиться, теряться в чужих взглядах. — Амен, — выдохнула Эва, когда его ладони легли ей на талию, — я вообще-то не танцую. — А я — вообще-то не преподаватель, когда ты рядом. Она рассмеялась. Потом он наклонился, чтобы прошептать ей в ухо: — Если ты будешь продолжать так на меня смотреть, я украду тебя прямо отсюда. — Ты всё равно это сделаешь. Через час. Или через два. Рядом Герса и Тизиан уже вращались в танце, как будто это был их бал. Он прижимал её к себе за бёдра, она крепко держалась за его шею, их лбы соприкасались, как будто весь мир был на паузе. — Им надо срочно выдавать медали, — усмехнулся Амен. — Или комнату, — хихикнула Эва. Под конец вечера, когда бар слегка опустел, все вернулись к столику. Щёки розовели от вина и танцев, глаза блестели. — Я обожаю такие вечера, — выдохнула Герса, обняв Эву и прижавшись лбом к её виску. — Нам нужно больше просто жить. Поняла? Жить, Эв. — Поняла, — прошептала Эва, и на глаза почти навернулись слёзы. Но не от боли. От того, что рядом — любовь. От того, что ещё не всё потеряно. И от того, что именно в таких вечерах начинается исцеление. …Бар закрывался. Смеясь и обнимаясь, они вышли в тёплый ночной воздух. Герса с Тизианом почти сразу свернули в сторону такси — и исчезли за углом, не попрощавшись.

***

Позже.

Квартира Тизиана.

Лёгкий полумрак, развешенные полотенца, запах эфирных масел — он всегда готов. Он всегда массажист. Но сейчас — только для неё. — Ты опять включил расслабляющую музыку? — хихикнула Герса, стягивая с себя пиджак. — Я вообще-то практикую комплексный подход к расслаблению. — Ага. Особенно по части тазового дна? Тизиан ничего не ответил. Просто подошёл, медленно провёл пальцами вдоль её шеи и прошептал: — Сними платье. Оно мешает моему искусству. — Ты с кем разговариваешь, художник? — с вызовом спросила она, но уже тянула молнию. — С женщиной, у которой идеальная анатомия. — А ты знаешь, что ты озвучка женских фантазий? Он рассмеялся, крепко прижал её к себе и прошептал: — А ты — главная роль в моей. Через несколько минут они уже лежали на ковре — среди подушек, свет от гирлянды плавал по их коже. Он скользил ладонями по её телу, то играя, то почти молясь. Она отвечала — прикусывала губу, выгибалась навстречу, шептала: — У меня напряжение… — У тебя наслаждение, Герса. Ночь была долгой. И наполненной всем, что не требует слов.

***

В то же время, Эва и Амен

Домой они вернулись далеко за полночь — уставшие, но с лёгкой улыбкой на губах. Вечер получился шумным, весёлым и даже немного исцеляющим. Эва, будто забыв о тревогах, смеялась с Герсой до слёз. На кухне было тихо. Только закипал чайник. — У нас будет чаепитие в полночь? — с улыбкой спросила Эва, разувшись прямо в прихожей и подойдя ближе. — У нас будет традиция, — ответил Амен, накинув на неё своё худи. — После шумных вечеров — обязательно чай. С мёдом. Или с поцелуями. Что останется. Он поставил кружки, а она, не раздумывая, уселась к нему на колени, как всегда — уверенно, уютно, будто была его частью. — Тебе удобно? — хмыкнул он, обнимая её за талию. — Это моя естественная среда обитания, — выдохнула она, прижавшись к его шее. Они молчали, пили чай. Из динамика тихо играла музыка. И тогда она вдруг сказала: — Амен… Я хочу тебе кое-что рассказать. Он не ответил. Только чуть крепче обнял её. Она это заметила. Это был его способ сказать: я готов. — Я не общалась с отцом… почти два года. Не потому что он плохой человек. Просто… — она вздохнула, — он хотел, чтобы я пошла по его пути. Право. Юридическая академия. Всё было распланировано. Но я поступила в мед. Он не понял. Амен ничего не сказал. Просто гладил её по спине. — Мы не разговаривали. Только редкие, холодные смс. Мама пыталась нас сблизить, но я была упрямая… И вот вчера. Я ему позвонила. Мы поговорили. Очень спокойно. Быстро. Он даже не спросил, почему я исчезла из его жизни. Просто стал отцом. Она замолчала, уткнувшись лбом в его грудь. А потом добавила, чуть тише: — И он хочет познакомиться с тобой. Через неделю. Ужин, у него дома. Амен медленно вдохнул. Его пальцы чуть замерли на её талии, но затем он мягко сказал: — Хорошо. Я приду. — Ты не против?.. — слабо улыбнулась она. — Эва. Это твой отец. А теперь — и часть моей жизни. Я рад, что вы снова разговариваете. И я готов. К любому ужину, к любому вопросу, к любому пожатию руки. — Даже к очень крепкому пожатию? — хмыкнула она, чуть отстранившись. — Особенно к нему, — усмехнулся он и поцеловал её в висок. — Потому что ты — уже мой выбор. А значит, я тоже выбираю всё, что связано с тобой. Она поцеловала его — не спеша, тихо, с благодарностью. А потом прошептала: — Тогда… у нас с тобой будет хорошая неделя. Последняя — перед знакомством. Давай не думать о плохом. — Только если ты остаёшься у меня, — усмехнулся он. — Всегда, — прошептала она. — Даже если чай закончится. Он засмеялся. И кружка тихонько стукнулась о стол, когда он подхватил её на руки и понёс в спальню — с этим самым обещанием: быть рядом. Во всём.

***

Амен

Она была лёгкая. Как дуновение, как ожидание, которое наконец стало реальностью. Я поднёс её к себе ближе, пока она смеялась — с тихим, мягким звуком, который был только для меня. Кружка осталась на столе, худи соскользнуло с её плеч, и в этот момент мир, казалось, стал чище. Тише. Теплее. Я занёс её в спальню, поставил на ноги и замер. Она стояла передо мной — в чёрном платье, с усталыми, но сияющими глазами. В её взгляде было столько доверия, что внутри что-то болезненно сжалось. Так много боли было между нами, но сейчас — только тишина и это доверие. Я медленно провёл ладонью по её спине. Пальцы скользнули к молнии. Она не шелохнулась. Только дышала чуть глубже. Ткань платья чуть дёрнулась, и я начал расстёгивать — медленно, как будто боялся спугнуть. Каждый сантиметр её кожи, что открывался, словно притягивал меня сильнее. Я наклонился, коснулся губами её шеи — у самого основания. Почувствовал, как она задержала дыхание, как её плечи едва заметно дрогнули. Поцелуй — чуть ниже. Мой нос коснулся её волос. Пальцы уже ласково касались обнажённой спины, скользили вдоль позвоночника, вниз — туда, где платье теперь держалось только на её изгибах. Я опустился ниже — коснулся губами её поясницы, потом медленно — ягодиц. Она вздохнула, приглушённо. Не из страсти, не из желания. Из близости. Из того, что в этот момент мы существовали только друг для друга. Она обернулась. Взяла моё лицо в ладони, посмотрела в глаза. Там было так много — слов, боли, света. И потом — её губы. Мягкие, глубокие, нужные. Целуя её, я чувствовал, как с каждым мгновением становлюсь ближе. К себе. К ней. К дому. Она потянула меня за руку — к кровати. Я не стал сопротивляться. Но прежде чем опуститься рядом, остановился. — Ты же знаешь, что мне не только это нужно от тебя? — прошептал я. — Мне правда... достаточно просто лежать с тобой. Быть рядом. Она чуть склонила голову, смотря на меня из-под ресниц. — Я этого хочу, Амен. Я улыбнулся, склонился ближе, чуть усмехнулся: — Значит, тебе от меня нужно только это? Она рассмеялась. Нежно, искренне, немного смущённо. — Я люблю тебя, Амен, — тихо прошептала она, и её пальцы легли мне на щёку. И всё стало ясно. — И я люблю тебя, Эва, — выдохнул я, притянув её ближе. И в этой тишине, в этой простоте касания и взгляда, было всё, что нужно. Всё, что спасает. Всё, что лечит. Я уложил её на простыни, склонился рядом, не торопясь. Не было в этом спешки — только тишина, лёгкое дыхание, тёплый свет из-за штор. Я смотрел, как она лежит, открытая, уязвимая, и при этом — такая сильная. Сильнее, чем кто-либо, кого я знал. Мои пальцы скользнули по её щеке. Она прижалась к ним, как к якорю. Я накрыл её собой — не давя, а как будто растворяясь рядом. Каждый поцелуй я оставлял с намерением — не просто прикасаться, а лечить. Шея, ключицы, грудь — мягкие вдохи становились тише, но глубже. Я чувствовал, как она поддаётся мне, как пульс в её запястье ускоряется под моими губами. — Всё хорошо, — прошептал я, — я с тобой. Она кивнула, не открывая глаз, и повела бёдрами навстречу, будто сердце само звало. Я вошёл в неё медленно, сдерживая дыхание, чувствуя, как мы соединяемся. Не просто телом — всем, что накопили за это время. Страхи, воспоминания, любовь. Она обняла меня за шею, прижимаясь ближе. — Амен... — прошептала она, и это имя на её губах звучало как молитва. Я двигался в ней бережно, как будто каждый наш вдох был обещанием. Каждый её стон — доверием. Она открывалась, как будто заново позволяла себе чувствовать. Позволяла себе быть желанной, любимой, защищённой. Я гладил её бёдра, целовал шею, шептал ей слова, которые рождались не в голове, а где-то глубже. — Ты моя, — прошептал я. — И я твой. Всегда. Она выгнулась навстречу, губы дрожали, дыхание прерывалось — и в этом порыве она растворилась в ощущении. Её тело откликалось на каждое движение, на каждую ласку — будто доверяло мне даже то, что сама она пыталась прятать. Мы не гнались за разрядкой. Мы были в ней — в этом ритме, в этой тишине, в этой полноте. Пока всё внутри не вспыхнуло, не разомкнулось, не взорвалось светом. Она крепче обвила меня ногами, будто боялась, что я исчезну. — Я люблю тебя, — выдохнула она, и это стало последним, что я услышал, прежде чем и сам растворился в ней — целиком, до последней грани. Мы остались лежать, не отпуская друг друга. В её волосах пахло жасмином, в её дыхании было спокойствие. Я чувствовал её кожу, её ладонь на своей груди — и знал, что сейчас, здесь, всё правильно. Что бы ни было завтра — этой ночью мы были вместе.