1 ГЛАВА.

В самой глубине Лесa Хрустальных Шёпотов, где деревья растут так близко, что их ветви сплетаются в чёрные арки, а корни уходят в подземные реки забытых времён, обитала стая «Лунных Клыков». Их вожак, Варольф, стоял на утёсе, омываемом лунным светом. Его шерсть, цвета грозового неба, переливалась синевой, а глаза горели, как расплавленное золото. На шее – шрамы в виде полумесяцев, память о битве с духом-медведем. А на лбу – знак, который светился в темноте: три переплетённых клыка. Знак избранного. Рядом с ним, почти сливаясь с тенями, сидела Виндора. Её серебристая шерсть мерцала, как иней на паутине, а лиловые глаза следили за темнотой. Она чувствовала – сегодня ночь принесёт перемены. Луциан шёл, спотыкаясь о корни. Его тело горело, кожа была покрыта свежими шрамами и рваными ранами, а кости ломались и срастались заново, будто что-то внутри него боролось за свободу. Он не понимал, кто он, зачем он здесь. Последнее, что всплывало в памяти – крик, огонь, и чьи-то руки, воткнувшие в его ладонь серебряный нож. Боль была такой острой, что мир погрузился во тьму. Он смутно помнил, как пытался бежать, как падал, как земля уходила из-под ног. Последние силы оставили юношу. Колени подкосились, и он рухнул на сырую землю, впиваясь пальцами в холодный мох. Глаза заволокла пелена, сознание плыло, как осенний лист по воде. Где-то вдали слышался треск веток - кто-то приближался. Из чащи медленно выступил силуэт, такой огромный, что на мгновение юноше показалось - это дух леса явился судить его. Лунный свет упал на могучее тело, и перед ним предстал волк, но не простой. Его бурая шерсть, испещренная причудливыми узорами, напоминала кору древнего дуба, а глаза... Они горели яркой зеленью молодой листвы, пронзительные и мудрые. Миртос. Имя пришло само собой, будто кто-то шепнул его на ухо. Волк сделал шаг вперед, его ноздри трепетали, впитывая каждый запах. "Перевернутые зрачки - волчьи, но в человеческих глазах... Кровь, смешанная с лунным светом... И этот страх - густой, осязаемый, окутывающий юношу как саван", - пронеслось в голове Миртоса. — Что привело тебя в наши земли, странник? - голос волка звучал как шелест листьев, тихий, но полный неоспоримой власти. Губы юноши дрогнули: — Я... не помню... Все смешалось... — Эти леса не терпят чужаков. Уходи, — в словах Миртоса не было злобы, лишь холодная констатация факта. — Не могу... - юноша сжал кулаки, чувствуя, как под кожей шевелятся когти. —- Они убьют меня... Я больше не человек... Оборотень... Имя... Я забыл даже свое имя после последнего превращения... Миртос замер. Его изумрудные глаза сузились, будто пытались разглядеть что-то в глубине души юноши. — Превращение стирает лишь верхний слой сознания, как утренний туман - листья дуба, - произнес он наконец, и в его голосе впервые прозвучали нотки чего-то, похожего на участие. - Пойдем. Стая решит твою судьбу. Лес вокруг будто затаил дыхание, когда две фигуры - могучий волк и едва держащийся на ногах юноша - скрылись в чаще. Луна, свидетель их встречи, медленно плыла по небу, предвещая начало чего-то нового, страшного и прекрасного одновременно. Лес будто расступался перед Миртосом, пропуская его и обессиленного юношу к сердцу своих владений. Воздух становился гуще, пропитанный запахом волчьей стаи и древней магии. Каждый шаг давался Луциану с трудом - ноги подкашивались, а в висках стучало, словно кто-то бил в набат, предупреждая об опасности. Когда они вышли на поляну, окруженную вековыми дубами, юноша почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Десятки пар горящих глаз уставились на него из темноты. И вдруг... - ЧУЖАК!!! Громовой рык сотряс землю. Из тени дуба поднялась исполинская фигура. Варольф. Его шерсть, черная как безлунная ночь, дыбилась, а глаза пылали яростью, словно два раскаленных угля. Он шагнул вперед, и под его мощной лапой земля с треском разошлась, трещина молнией устремилась к ногам Луциана, остановившись в сантиметре от его босых ступней. Миртос склонил голову, но не опустил глаз: - Мудрейший Варольф... Этот юноша - не просто бродяга. В его жилах течет кровь нашего рода. Он - как неотесанный алмаз, в котором скрыта мощь... - Ты осмелился?! - вожак рычал, и каждый звук его голоса обжигал, как пламя. - Привести этого... ЭТО в наше логово?! Он смердит страхом и человеческой гнилью! Он погубит нас всех! Воздух на поляне сгустился, будто перед грозой. Миртос выпрямился во весь рост: - Разве сама тьма не рождает самые яркие звезды? Разве в самых глубоких тенях не скрывается свет? Тишину нарушил серебристый голос. Виндора вышла вперед, ее шерсть переливалась лунным светом. - Варольф, - ее слова падали, как капли дождя на раскаленные камни, - разве не ты учил нас, что в каждом существе живет и свет, и тень? Мы можем дать ему знания. А какой путь он выберет... - ее лиловые глаза впились в Луциана, - это будет его решением. Варольф замер. Его могучая грудь тяжело вздымалась. Казалось, сама природа затаила дыхание в ожидании его решения. Виндора повернулась к юноше, и в ее взгляде читалась не только угроза: — Мы научим тебя. Но запомни, - ее голос внезапно стал острым, как кинжал, - если ты хотя бы раз предашь стаю, я лично вырву твое сердце и брошу его на съедение воронам. Варольф резко вздернул голову. Без слов было ясно - решение принято. Он развернулся и исчез в темноте, но даже после его ухода в воздухе висело напряжение, словно после удара грома. Луциан стоял, чувствуя, как под ногами дрожит земля - то ли от уходящих шагов вожака, то ли от бешеного стука его собственного сердца. Испытание только начиналось. Луциан стоял, словно пригвожденный к месту. Его пальцы судорожно сжимали клочья собственной одежды, а в горле стоял горький ком, мешающий сделать вдох. Тело дрожало мелкой дрожью, будто в лихорадке, а в груди бушевало что-то чужое, дикое, готовое вырваться наружу. Миртос приблизился бесшумно, как тень. Его зеленые глаза, глубокие как лесные озера, впились в потухший взгляд юноши. — Ты всё ещё бежишь от себя, — произнес он мягко, но в голосе слышалась стальная твердость. — Боишься того, что стало частью тебя. Губы Луциана дрогнули: — Я... не понимаю... Кто я? Зачем я здесь? — его голос сорвался на шепот, словно стыдясь собственных слов. Миртос положил тяжелую лапу на плечо юноши, и тот почувствовал, как по телу разливается странное тепло. — Серебро выжгло твои силы, а первое обращение отняло последние. Спи. Утро вечера мудренее. В этот момент лунный свет, пробившись сквозь кроны деревьев, упал на лицо Луциана. Виндора, наблюдающая за этой сценой, вдруг заметила, как его глаза — еще минуту назад обычные человеческие — начали менять цвет. Радужки загорелись золотистым светом, зрачки сузились в вертикальные щелки, словно у настоящего хищника. — Отдохни, юноша, — голос Виндоры звучал как шелест листьев на ветру, но в нем явственно слышалась недвусмысленная команда. — Завтра тебе предстоит узнать, на что ты действительно способен. Лес вокруг будто затаил дыхание, когда Луциан, покорно кивнув, направился к указанному месту для отдыха. Его тень, удлиненная лунным светом, на мгновение обрела очертания чего-то большего, дикого... настоящего. Где-то в глубине чащи завыл ветер, предвещая перемены, а может быть — предупреждая об опасности, что таится в душе новоявленного оборотня.