2 ГЛАВА.

Первые лучи солнца, словно золотые нити, пробивались сквозь листву, касаясь лица Луциана. Он открыл глаза с трудом - веки слиплись, будто склеенные кровью и потом той страшной ночи. Каждый мускул в теле горел огнём, а рана от серебряного ножа пульсировала нестерпимой болью, напоминая о предательстве тех, кто должен был защищать. Рядом, в лучах утреннего света, лежал Миртос. Его могучая бурая грудь равномерно поднималась, но зелёные глаза были открыты - он бодрствовал, терпеливо ожидая пробуждения юноши. —  Луциан... - прошептал юноша, пробуя звучание своего имени на языке, как будто впервые. - Меня зовут Луциан... Миртос медленно прищурил свои изумрудные глаза: —  Имя, достойное правителя... или проклятого. Теперь расскажи мне свою историю, но помни - лес слышит каждое слово, а земля помнит каждую ложь. Юноша опустил взгляд: —  Я... родился больным. Ликантропия была в моей крови с самого детства. Я обращался в зверя, но не полностью - только клыки, когти, глаза... Миртос внезапно поднялся, его шерсть зашевелилась, а голос стал твёрдым, как корни древнего дуба: —  Ложь! - его рык заставил задрожать листья на ближайших ветках. - Ты не был болен от рождения. Твой отец... он испугался твоего истинного могущества. Луциан поднял глаза, в которых смешались страх и непонимание. Миртос же продолжал, и каждое его слово падало, как камень в тихую воду: - Ты родился под знаком трёх лун, когда граница между мирами истончается. Твой отец увидел в тебе угрозу своему правлению. И потому... - волк сделал паузу, - он отнёс тебя в глухую чащу, где стая оборотней отметила тебя своим укусом. Но твоя истинная сила... она подавила проклятие, позволив сохранить разум там, где другие теряют его полностью. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Луциан сжал кулаки, чувствуя, как под кожей шевелятся когти - напоминание о той страшной ночи, память о которой он так тщательно хоронил в глубинах своего сознания. "Иногда самая страшная правда - та, что мы прячем даже от самих себя", - прошептал ветер в листве старых дубов. Луциан сжал кулаки, и его голос дрогнул: — Но за что? За что отец так поступил со мной? Миртос вздохнул, и его зелёные глаза, глубокие, как лесные чащи, наполнились древней мудростью: — Разве я не говорил тебе, юноша? Ты родился на стыке трёх лун, когда небо раскрылось, а тени предков шептали твоё имя. Ты унаследовал их силу — не как дар, а как испытание. Твой отец знал: однажды ты станешь сильнее его. И потому выбрал самый простой путь — уничтожить тебя. Луциан отвернулся. В его глазах мелькнуло что-то тёмное, почти звериное. — Я не хотел быть правителем... Миртос резко тряхнул гривой, и его голос прозвучал, как удар грома: — А кто бы спрашивал? Ты — кровь королей, дитя древнего рода. Твои желания ничего не значат перед лицом судьбы. — Он сделал шаг ближе, и его дыхание обожгло Луциана. — И ты — маг. В тебе просыпается сила, и она выбирает тебя, а не ты её. Луциан вскинул голову: — Чем я угроза отцу? И если во мне растёт сила... то она не светлая. Тишина. Даже ветер замер, будто прислушиваясь. Миртос медленно опустился на землю, его голос стал тише, но каждое слово било точно в сердце: — Да. Она тёмная. Но тьма — не значит зло. Она — другая сторона света, как ночь сменяет день. — Его глаза вспыхнули. — Солнце светит, но разве ты проклинаешь луну за то, что она приходит ему на смену? Луциан замер. — Ты можешь выбрать, — продолжил Миртос. — Или сила сожжёт тебя... или ты научишься ею управлять. Где-то вдали завыл ветер, будто вторя его словам. Луциан сжал кулаки, и в его глазах вспыхнуло отчаяние: — Как я могу это понять? Тьмой невозможно управлять! Она пожирает всё на своём пути... Из тени дубовых ветвей плавно вышла Виндора. Её серебристая шерсть переливалась в лунном свете, когда она опустилась рядом с юношей, как призрачный страж. — Кто сказал тебе, что тьма неподвластна контролю? — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная твёрдость. — Свет прекрасен в своей чистоте, но именно тьма учит нас мудрости. В ней живут страсти, сила, умение видеть то, что скрыто от солнечных лучей. Луциан вздрогнул, когда её холодный нос коснулся его дрожащей руки. — Ты ошибаешься, пытаясь полностью изгнать её, — продолжила Виндора. — Чрезмерная доброта делает тебя уязвимым, как весенний ручей перед летней засухой. Частица тьмы — это не враг, а твой защитник. Она даёт тебе силу сказать "нет", когда другие захотят воспользоваться твоим светом. Юноша потупил взгляд: — Я не понимаю... То говорят — избавься от тьмы, то — оставь её... Где же истина? Виндора тихо вздохнула, и её дыхание оставило на воздухе серебристый след: — Истина, как лунный свет на воде — кажется близкой, но её нельзя ухватить. Со временем ты сам всё поймёшь. — Она подняла голову, её лиловые глаза загорелись таинственным светом. — Варольф научит тебя. Он прошёл этот путь. Да, он суров... но именно строгость учит нас отличать истинную силу от мимолётных порывов. Где-то в глубине леса раздался отдалённый вой — словно сам лес подтверждал её слова. Луциан почувствовал, как что-то тёмное и тёплое шевельнулось у него в груди, не угрожая, а... обещая защиту. Луциан опустил взгляд, его пальцы непроизвольно впились в землю, оставляя на влажной почве глубокие царапины. — Ваш вожак никогда не примет меня, — прошептал он, и в его голосе звучала горечь давно знакомого отвержения. — Он видит во мне ту же угрозу, что и мой отец... Тени деревьев внезапно сгустились, и из черноты ночного леса вышел сам Варольф. Его массивная фигура казалась воплощением самой тьмы, лишь глаза — два расплавленных золотых солнца — пылали в полумраке. — И сейчас я вижу в тебе угрозу, — его голос прокатился низким рокотом, заставляя дрожать листья на ближайших кустах. — Но не потому, что ты силён. Наоборот — потому что слаб. Твой дух колеблется, как тростник на ветру. Ты способен предать тех, кто протянет тебе руку, лишь бы избавиться от собственных страхов. Луциан вздрогнул, но не отвёл взгляда. Варольф продолжил, и каждое его слово падало, как камень: — Однако... Виндора права. — Он бросил взгляд на свою спутницу, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. — Поэтому ты останешься. Каждый из стаи будет учить тебя. Но знай — я буду следить за тобой. Один неверный шаг... — Его клыки блеснули в лунном свете. — И я сотру тебя в прах без сожалений. — Но во мне живёт тьма! — вырвалось у Луциана. — Она сжигает всё на своём пути! Варольф неожиданно фыркнул, и этот звук был почти что... человеческим. — Огонь уничтожает, но из пепла рождается новая жизнь, — произнёс он неожиданно мудро. — В твоих жилах течёт кровь не только твоего жалкого отца. Твои предки оставили тебе множество дорог — выбирай любую. Солантея покажет их тебе... позже. Он резко развернулся, его могучая грива развевалась, как боевое знамя. — А сейчас — мы идём на охоту. — Варольф бросил взгляд через плечо, и в его глазах вспыхнул вызов. — Попробуй не отстать, щенок. Лес вокруг будто ожил — где-то в чаще зашевелились тени, готовые последовать за своим вожаком. Луциан почувствовал, как что-то тёплое и дикое зашевелилось у него в груди — возможно, надежда. Или начало понимания. Варольф резко развернулся, золотые глаза сверкнули в полумраке: — А ты не идёшь? Луциан потупил взгляд, сжимая кулаки: — Я ведь не часть стаи... Варольф фыркнул, будто услышал глупую шутку, резко шагнул вперёд и впился зубами в рукав его истрёпанной рубахи. Луциан вскрикнул, когда вожак рывком поднял его на ноги — но тут же споткнулся, полетел вперёд и шлёпнулся прямо на Заркана, который как раз выходил из чащи. Огромный волк с шерстью цвета вулканического камня замер, почувствовав на спине неожиданную ношу. Его глаза медленно поднялись к небу, будто моля волчьих богов о терпении, а затем обернулись к Луциану, всё ещё сидящему у него на загривке. — Послушай, чужак, — прорычал он, — ты должен быть аккуратнее. Я мог просто... тебя съесть. Миртос, проходивший мимо, не удержался: — И от души отравиться, — заметил он, — потому что у юноши тёмные предки. Заркан язвительно оскалился: — Спасибо, наелся в своё время. До сих пор плохо. Варольф, не желая слушать этот абсурд, глухо рыкнул, и звук сотряс листву на ближайших деревьях: — Тихо!!! Луциан, краснея до корней волос, медленно сполз с Заркана и встал на ноги. Варольф снова ухватил его за рукав и потянул за собой, не оставляя выбора. — Идём. Луциан покорно зашагал за вожаком, а Миртос и Заркан, переглянувшись, последовали за ними. Где-то впереди завыл ветер, предвещая охоту.