Часть 9

Каникулы закончились слишком быстро. Стоило мне привыкнуть к утренним запахам какао, к смеху в общей комнате, к странному ощущению... принадлежности, как всё снова пришло в движение. Поезда, чемоданы, привычная суета, возвращающая всех на круги своя. Но кое-что осталось. После Рождества между мной и близнецами будто протянулась невидимая нить. Мы всё ещё перебрасывались колкостями, Фред всё ещё дразнил меня за то, как я засыпаю с книжкой в гостиной, а Джордж продолжал утверждать, что я «самый страшный судья их шалостей», но под всем этим появилось нечто другое — тихое, надёжное. Присутствие, на которое можно опереться, не теряя себя. Первые дни января выдались холодными и серыми. Утро опускалось в окна тусклым светом, а башни Хогвартса скрипели от наледи. Учеба началась с ходу, как будто никто и не вспоминал про праздник. Профессор Макгонагалл вручила мне новую стопку заданий, Снейп, казалось, стал еще более язвительным, а профессор Трелони уже на первом уроке увидела в моём чае «признак нестабильного духа». — Что это вообще значит? — спросила я, выходя из класса, и Фред с Джорджем разом ответили: — Ты, видимо, не попала под её еженедельный «призрак близкой смерти». Это уже успех! Мы шли по коридору, и я поймала себя на том, что улыбаюсь. Но не всё было так просто. С каждым днём я всё острее чувствовала, что письма всё равно не приходят. Я уже не ждала — это было глупо. Но всё равно каждый завтрак непроизвольно смотрела на сов — как будто кто-то мог передумать, как будто можно было стать кому-то нужной. — Может, она просто не умеет писать? — однажды пробормотал Фред, заметив мой взгляд. Я хотела огрызнуться, но вместо этого только пожала плечами. — Умеет. Просто не считает нужным. Он замолчал. Долгое, очень неловкое молчание. А потом, тихо: — Я бы написал. Если бы ты была моей сестрой. Мир чуть качнулся. Но я лишь кивнула — не знала, что сказать на это. Слова — они не всегда подходят к важным вещам. Наступила суббота. Вечером в гостиной было шумно: кто-то играл в «взрывающиеся карты», кто-то наспех делал домашку. Я сидела в кресле у окна с блокнотом на коленях. Не писала — просто вертела перо в пальцах. Кто-то постучал по спинке кресла. Я обернулась — Фред. У него был заговорщицкий вид. — Готова к операции «Алая комната»? — Это что ещё за операция? — Джордж заснул лицом в книгу по травологии, а у нас есть свободный вечер. Предлагаю — прогулка. По секретному маршруту. Со стратегическим запасом пирогов. — Мы в январе. На улице минус двадцать. — Именно. Никого нет. И никакой профессуры. Только мы. И обморожение. Я фыркнула. — Убедил. Мы шли по закоулкам замка, зная, какие плиты скрипят, где скрываются картины с болтливыми персонажами. В конце концов вышли во двор, залитый бледным лунным светом. Снег потрескивал под ботинками, а воздух был таким прозрачным, что, казалось, можно услышать, как качаются ветви на Запретном лесу. Фред шёл немного впереди, иногда бросая снежки в пустоту, как будто проверяя, не засел ли где Пивз. — Почему ты всегда шутишь? — вдруг спросила я. — Даже когда не смешно. Он не сразу ответил. Остановился, посмотрел на меня через плечо. — Потому что если перестану — станет слишком тихо. А в тишине я слышу себя. А это, честно, не всегда приятно. Я кивнула. Это я понимала. — А ты? Почему всегда прячешься за сарказмом и книгами? Я прищурилась. — Потому что иначе — я становлюсь собой, а я не всегда знаю, что с этим делать. Мы стояли молча, пока снежинка не упала Фреду на нос. Он зажмурился и рассмеялся. — Ада, ты знаешь, ты не такая, как я думал. — Это хорошо? — Это... настоящее Мы вернулись к башне ближе к полуночи. В лицо щекотал снег, щеки горели. У самого входа Фред вдруг остановился, сунул руки в карманы и протянул мне свернутый пергамент. — Почти забыл. Это — тебе. Джордж нашёл, но сказал, что, наверное, важно. На свертке не было подписи. Только инициалы — R.L. Внутри — короткое письмо. «Ты сильнее, чем тебе кажется. И нежнее, чем ты себе позволяешь быть. Не бойся. Всё только начинается.» В ту ночь я долго не спала. Лежала на кровати, прислушиваясь к дыханию соседок по спальне и к тем словам, что уместились в один листок. Мне не нужны были сотни писем от матери. Не нужны признания от тех, кто не знал меня. Мне нужны были вот такие маленькие, тёплые, честные вещи. Такие, как прогулка под снегом с кем-то, кто видит тебя. Кто не отворачивается. Я потянулась к тумбочке, открыла блокнот, подаренный на Рождество, и наконец написала: «Я начинаю.»

***

На следующее утро всё казалось странно ясным — как будто кто-то протёр окно в голове, сквозь которое я раньше смотрела на мир. Я встала раньше всех, прошлась по холодному каменному полу спальни босиком и, зябко кутаясь в шерстяной халат, выглянула в окно. Над горами поднимался слабый розовый свет, а Хогвартс, засыпанный снегом, казался игрушечным — словно чья-то драгоценная шкатулка, которую достают только зимой. Я не знала, почему мне так спокойно. Просто дышала. В зале нас уже ждал завтрак. Близнецы сидели на привычных местах, оживлённо споря о том, что можно сделать с новыми светящимися шариками из набора "Фейерверки Филлибастера", который им прислал Билл. Джордж, заметив меня, замахал рукой: — Блэк! Ты вовремя! Нам как раз нужен человек, обладающий здравым смыслом. Или хотя бы сдерживающий фактор. Я усмехнулась, но села рядом. Мимо пролетела сова, оставив письмо у тарелки Ли Джордана, и сердце на миг всё-таки дёрнулось — старая привычка, ничего больше. — Спала хоть? — спросил Фред, наклоняясь ко мне. — Не сразу, — честно ответила я. — Много думала. Он кивнул, вроде бы удовлетворённый ответом, но больше ничего не сказал. И это было хорошо. Не требовалось ни вопросов, ни объяснений. Тем временем Фред и Джордж, как оказалось, задумали нечто... грандиозное. — Прямо-таки историческое, — уверял Джордж, — чтобы о нас потом в учебниках писали. Сноска в разделе «Как не следует использовать перо, зачарованное на правду». — Ада, ты с нами? — спросил Фред. Он притих, чуть насмешливый, но с тем взглядом, который больше не чувствовался дразнящим. В нём было... приглашение. К участию. К доверию. Я посмотрела на них. На этих сумасшедших, шумных, добрых, живых мальчишек, которые врывались в мою жизнь с грохотом, как праздничный салют в тихую ночь. — С вами, — сказала я. — Но только при одном условии. — Каком? — Вы не подожжёте библиотеку. — Уж больно ты о нас высокого мнения, Блэк, — фыркнул Джордж. — Мы же не психи какие-нибудь, — добавил Фред. — Разве что чуть-чуть. Я покачала головой и впервые за долгое-долгое время — по-настоящему рассмеялась. Смех был живой, почти колючий, как морозный воздух в ту ночь. И он не чувствовался чужим. Он был моим. --- В ту же ночь я снова записала в блокнот. Строчка за строчкой. «Я начинаю понимать, что семья — это не только кровь. Иногда — это выбор. Иногда — просто пирог в кармане и смех рядом. И я не одна. Я правда — не одна.» И на полях, почти наугад: «Ф.» — просто одна буква. Без лишнего. Но с ней — всё.

***

Семестр набирал ход. Привычно, чуть утомительно, как всегда после праздников. Уроки шли чередой, старые коридоры казались уже не такими тёмными, а башни — не такими холодными. Словно за каникулы я чуть-чуть приросла к этим стенам, будто Хогвартс начал принимать меня всерьёз. Фред и Джордж тоже изменились — не внешне, не в поведении, но в ощущении. Они всё ещё устраивали взрывы в подземельях, всё ещё клялись создать перо, которое пишет шутки само, но теперь рядом с ними было… место. Для меня. Просто было. Не надо было его занимать или защищать — они его как будто оставляли специально. Иногда, проходя мимо меня в коридоре, Фред подмигивал. Не театрально, не на показ. Так, будто мы — соучастники чего-то важного, пусть и молчаливого. Как-то вечером, когда я сидела за столом в библиотеке, готовясь к зачёту по Заклинаниям, рядом плюхнулся Фред. Без книги. Без свитка. Просто так. — Прячешься? — спросил он, глядя, как я черчу строчку за строчкой аккуратным почерком. — Работаю. Это называется работать, Фред. Он кивнул, будто соглашался, но остался сидеть. Помолчал, постучал пальцами по деревянному краю стола. — Сегодня ты не смотрела на сов, — сказал он вдруг. — Ни разу. Я замерла. Не ожидала, что он это заметит. — Потому что уже не жду, — ответила я после паузы. — Хватит. Он ничего не сказал. Просто сунул мне под нос шоколадную лягушку. Не громко, не весело. Просто — молча, как жест. Я взяла её. И мне, неожиданно, стало легче. --- Несколько дней спустя мы устроили тайное собрание в пустом классе — Уизли что-то затевали. — Нам нужен кто-то с мозгами, — объяснял Джордж, расхаживая передо мной туда-сюда. — Серьёзно. Ада, ты — единственная, кто может понять, как именно сделать так, чтобы разыграть Филча, но при этом не попасться его противной кошке — А я думала, вам нужно, чтобы вас поймали. — Это второй этап. А пока нужно, чтобы никто не понял, что это мы Фред сидел на столе, болтая ногой. Глядел на меня, не отводя взгляда. — Ты с нами? Я смотрела на этих двоих — шумных, дерзких, живых. И что-то внутри — то, что раньше было осторожным и тугим, как ком в горле, — будто развязалось. — С вами, — сказала я. --- Той ночью я снова писала. Блокнот лежал на коленях, чернила немного растекались, но мне было всё равно. Строчки выходили медленно. «Я не знаю, куда всё ведёт. Но теперь мне хочется идти. И если кто-то рядом — пусть даже просто идёт молча — это уже достаточно. Мне кажется, я учусь верить. Пусть понемногу. Пусть только в то, что пирог в кармане — это знак дружбы. А взгляд через всю гостиную — обещание, что я не исчезну. И что меня не забудут.» Под этими строчками, на полях — я нарисовала две звёздочки. Маленькие, неровные. Фред и Джордж. Сигналы в темноте.