Часть 10

Зима в Хогвартсе была особенно тихой. Особенно в такие вечера, когда первокурсники уже разошлись по спальням, и даже Филч, казалось, забыл на миг о существовании учеников. Я сидела на подоконнике в Гриффиндорской башне, закутавшись в плед, и смотрела на то, как снежинки сбиваются в упрямые вихри. Подо мной мерцали огни — то ли факелы на первом этаже, то ли кто-то снова выбрался на ночную прогулку. С третьего курса Хогвартс ощущался иначе. Более знакомым. Но не менее чужим. С тех пор как Гарри Поттер приехал — вся школа гудела. Мальчик-который-выжил, самый младший Уизли — Рон — теперь всегда рядом с ним, а Гермиона Грейнджер каждый вечер громогласно заявляла, что «никто не воспринимает учёбу всерьёз, кроме неё». Смешно. Я была такой на первом курсе — цеплялась за оценки, будто они могли компенсировать тишину в письмах и холодные взгляды матери. Письма… Они всё ещё не приходили. — Ты опять выглядишь так, будто хочешь заколдовать сову, — сказал кто-то за моей спиной. Голос знакомый. Тёплый. Фред. Я не обернулась сразу. Он всё равно устроился рядом, подтянув колени к подбородку. — Это было бы неплохо, — сказала я, глядя, как одна из сов скользит в сторону астрономической башни. — Заставить её приносить то, чего нет. Он не ответил. Только помолчал, а потом вдруг, ни с того ни с сего, ткнул меня в бок. — Мы с Джорджем обсуждали, кого бы взять в подрывную группу для нового проекта. — И решили взять меня? — Ну конечно. Ты подходишь идеально: мало говоришь, злобная, умеешь прокрадываться мимо профессоров и презираешь правила. — Лестно. Спасибо. — А ещё — у тебя отличные идеи. Я всё-таки обернулась. Он смотрел прямо, но уголки губ были чуть приподняты. Не в насмешке. В признании. — Что вы задумали на этот раз? — Не скажу. Это пока только на стадии плана. — Плана? — Название плана: «Операция: Чудовищно Мерзкий третьекурсник». — Это про кого? — Мы пока не решили. Но идея в том, чтобы отучить одного слизеринца подставлять остальных. Тонкая педагогика. Я фыркнула. Потом, чуть тише: — Я в деле. Только если не пострадает никто… физически. Фред поднял брови. — Ты говоришь, как Макгонагалл. Только без акцента. Мы долго сидели молча. Фред бросал снежки в пустоту за окном, не открывая стекло — просто жестом. Я думала. Не о маме. Не о бабушке. Не о письмах. Просто — о том, как хорошо, что он рядом. Иногда Фред говорил неуместные вещи. Иногда — глупости. Но было в нём что-то, чему хотелось верить. Даже мне. Позже, когда я возвращалась в спальню, на подушке лежал кусочек пергамента. Не почерк матери. Не официальный пергамент. Обычный, из набора для писем из лавки в Косом переулке. На нём — всего два слова: "Ты — не одна." Под ними — маленький рисунок: две звезды. И подпись: «F.» Я долго смотрела на этот листок, потом свернула его и убрала в блокнот. Тот самый, где я иногда писала мысли, которые не решалась сказать вслух. И там, на новой странице, в ту ночь я написала: «Есть письма, которые не приходят. Но есть — те, что находят тебя, даже если ты не ждёшь. Может, семья — это не всегда те, кто дали тебе имя. Может, это — те, кто оставляют знаки. Звёзды в темноте. Я пока не уверена, куда иду. Но я иду не одна. И этого — впервые — достаточно.» На полях — мои звёздочки. Маленькие, неровные.

***

Селвин Милус. Третьекурсник, слизеринец, и по общему мнению — ходячее раздражение. Каждое утро он начинал с язвительного замечания в сторону гриффиндорцев, особенно — младших. Уж не говоря о его привычке очень громко рассказывать, как его отец работает в министерстве магии и как "настоящие волшебники не водятся с грязнокровками". — Ходячая плесень, а не ученик, — подытожил Фред за завтраком. — И, по-моему, он начал намеками травить Гарри. Представляешь? Первокурсника! Самого избранного! — Мелкий и громкий — ужасное сочетание, — кивнул Джордж, наблюдая, как Селвин высокомерно отставляет кубок с тыквенным соком и о чём-то шепчется с другим слизеринцем. — Надо действовать, — тихо сказала я. Близнецы синхронно повернулись ко мне. — Ты это серьёзно? Я кивнула. — У меня есть идея. Простая. Унизительная. Безопасная. И главное — красивая. — Так ты точно гриффиндорка? — прошептал Джордж. — Потому что сейчас звучишь, как гениальный злодей. Фаза I: Ингредиент — Зелье из сушенной крапивы и панцирей стрекозы, — сказала я, держа в руках маленький флакон с мерцающей розовой жидкостью. — Окрашивает волосы. Эффект — от восьми до двадцати четырёх часов. Безвредно. Но устойчиво. — Ты держала это всё это время и молчала?! — ахнул Фред. — Не всё, что я делаю, — для вас, — с ухмылкой ответила я. — Это было для Ханны Эббот, чтобы убрать зелёный оттенок после провала на Зельях. Но... сработало с точностью наоборот. Я экспериментировала с зельями и просто хотела помочь, но... Но получилось плохо... — То, что надо! Фаза II: Завтрак Следующее утро. Великий зал. Суета, шум, запахи пирогов, жареного хлеба и тыквенного сока. Селвин, как обычно, явился последним. Чёрная мантия, ухоженные волосы, надменное выражение лица — всё при нём. Мы заранее подсмотрели, какой кубок он всегда выбирает. Средний, с лёгкой трещинкой у основания — он считал, что из него "лучше вкус". Джордж незаметно наложил заклинание, чтобы зелье выглядело как обычный сок. Я — отвлекла ближайшую девочку со Слизерина на разговор. Фред — незаметно подлил зелье. И... мы ждали. Селвин взял кубок. Сделал глоток. Ничего. — Может, не сработало? — прошептал Джордж. — Подожди, — сказала я. — Подожди... Селвин потянулся за картошкой с запечённой курицей, как вдруг — остановился. Пару человек у слизеринского стола начали что-то перешёптываться. — Селвин... твои... — сказала Панси Паркинсон, уставившись на него с открытым ртом. Он нахмурился. — Что мои? — ...волосы! Зал взорвался. От корней до кончиков — его волосы сияли насыщенным, вызывающим розовым цветом. Густо, ярко, как перья фламинго в пору брачного периода. — Ты стал символом Слизерина! Прямо змея в радужной шапке, — закашлялся от смеха Джордж. — О, нет. Смотри! — фыркнул Фред. — Он пытается заклинанием это убрать! Селвин махал палочкой, но розовый цвет только вспыхнул сильнее. А когда он попытался натянуть капюшон — тот соскользнул, как нарочно. Снейп вошёл в зал как раз в тот момент, когда Селвин, ослепительно розовый, упал со скамьи, зацепившись за край стола. — Что за… фламинго с приступом? — пробормотал кто-то из старшекурсников. Снейп прищурился. — Мистер Селвин, если вы продолжите использовать нестабильные зелья ради эстетических экспериментов — предупреждаю, я не оцениваю моду. Даже... яркую. Фаза III: Побочный эффект — Улыбка Когда мы вернулись в гостиную, все трое буквально валились от смеха. Перси, проходя мимо, буркнул: — Надеюсь, вы к этому не причастны. — Ни малейшего понятия, о чём ты, — сказал Фред, вытирая глаза. — Может, это его новая философия: слизеринский феминизм. Я села в кресло и тихо сказала: — Иногда справедливость розовая. Фред посмотрел на меня и вдруг серьёзно сказал: — Ты с каждым днём становишься круче, Блэк. Я улыбнулась, откинулась на спинку кресла и достала блокнот. На полях — снова мои звёздочки. «Пожалуй, у меня теперь есть друзья. А ещё — немного розового чуда для хороших целей. Хогвартс становится… уютным.» И внизу — новая подпись: F. G. A.

***

Всё началось с простого листка пергамента, сложенного втрое. Он лежал на моей подушке, когда я вернулась с библиотеки. На нём был всего один вопрос, написанный торопливым почерком: Ты когда-нибудь видела, как снежинки идут по потолку? Если нет — сегодня в полночь. Не забудь тёплый шарф. F. Полночь. Хогвартс спал. За стенами шел снег, в коридорах мерцали тусклые факелы. Я кралась по лестнице, держась ближе к тени, с мантией накинутой поверх ночной рубашки. Внизу, у портрета-выхода, меня уже ждал Фред. Он в руках держал нечто, что подозрительно выглядело как… пакет с самодельными зельями. — Ты пришла. — Он улыбнулся так, будто это было не «опять шалость», а приглашение в нечто тайное, личное. — Ты сказал про снежинки по потолку. — И не соврал. Мы шли по коридору шестого этажа, прячась за статуями и в углах. Дважды нам пришлось затаиться — один раз мимо прошёл призрак старого колдуна, ворчащий себе под нос, второй — Пивз пронёсся над потолком, напевая: «Шпильки в уши, гвозди в нос — Вон отсюда, чтоб не снес!» — Очаровательный, — прошептала я, когда он исчез. — Мой кумир, — ответил Фред. — Но у нас дело поинтересней. Он подвёл меня к пустому классу. Один из тех, что не использовались уже лет сто, с облупившимися партами и сломанными чернильницами. Потолок — высоко, сводчатый, с закопчёнными балками. На столе — какие-то банки, один котёл, пергаменты, явно из «мастерской Уизли». Фред открыл маленький пузырёк с блестящей жидкостью. — Это зелье-потолок, — объявил он торжественно. — Реагирует на тепло и движение. Если распылить в воздух — начнёт «падать» вверх. Восхитительно нелогично. Хочешь? Я протянула руку. — Давай. Минут десять мы разбрызгивали смесь по комнате. Я несколько раз подскользнулась на этой жидкости, Фред ловил банку на лету, смеясь, как ребёнок. И вдруг — всё стихло. Блёстки, едва уловимые, начали подниматься в воздух. Как будто мы стояли вверх ногами. Они плыли к потолку, кружась, будто снежинки, но с переливом — серебряные, голубые, чуть золотистые. Потолок будто вспыхнул изнутри мягким светом. — Вот, видишь? — тихо сказал Фред. — Снег наоборот. Наш снег. Я не ответила. Просто смотрела вверх. В тишине, в полутьме, где всё казалось нереальным. И не хотелось говорить. Только — быть рядом. — Ты часто молчишь, когда тебе хорошо, — заметил он. — А ты часто болтаешь, даже когда не надо. — Контраст, да? — он усмехнулся

***

Когда мы уходили, блёстки всё ещё плыли вверх, как снег наоборот. Он взял меня за руку на лестнице. Не сильно. Просто — чтобы не потеряться в темноте. Позже, в спальне, я открыла блокнот. Долго смотрела на пустую страницу, а потом написала: «Есть ночи, в которые не нужен свет. Только — два человека, одно зелье и потолок, где идёт снег. Мне тепло. Даже если никто не знает, где мы были. Даже если это останется только между нами.» На полях — нарисовала вихрь блёсток. А рядом — одну букву. F.