Глава 23: Пахнешь мной

      Утро наступило незаметно. Свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, был не агрессивно-ярким, как в ее старой жизни, а молочно-белым и ласковым. Сумико проснулась первой. Она лежала неподвижно, прислушиваясь к мерному дыханию Мегуми у себя за спиной и ощущая тяжесть его руки, по-хозяйски покоящейся на ее талии.       ​Тело отзывалось легкой, непривычной ломотой, но это была правильная боль — свидетельство того, что вчерашний вечер не был сном. На ее плече и ключице отчетливо виднелись багровые отметины — те самые метки, которые Фушигуро оставлял с такой жадной нежностью. Сумико коснулась одной из них кончиками пальцев и невольно улыбнулась. Теперь она была помечена не страхом, а принадлежностью к кому-то, кто ценил ее больше жизни.       Мегуми зашевелился. Его рука сжалась чуть крепче, притягивая ее ближе, а затем она почувствовала прикосновение горячих губ к своему затылку. ​      — Доброе утро, — прохрипел он ей в волосы. Голос его был заспанным и бесконечно нежным.       Сумико повернулась в его объятиях, оказываясь лицом к лицу. Мегуми смотрел на нее с той же пронзительной теплотой, что и накануне, но теперь в его взгляде прибавилось что-то еще — глубокое спокойствие мужчины, который нашел свой дом. ​      — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, внимательно изучая ее лицо, словно проверяя, не исчезла ли та искра счастья, что зажглась в ней вчера.       — Отлично, — прошептала она в ответ, игриво касаясь кончиком носа его подбородка.       Мегуми прижал ее к себе, укрывая одеялом, как щитом от всего внешнего мира. В этой светлой комнате, пропитанной запахом их тел и утреннего покоя, Сумико поняла: отпуск, который она взяла, был нужен ей не для того, чтобы привыкнуть к стенам дома. Он был нужен, чтобы привыкнуть к мысли, что она достойна этой тишины, этой любви и этого мужчины, который даже во сне не выпускал её из рук.       Мегуми не спешил вставать. Несмотря на то что солнце уже вовсю грело через окно, он продолжал удерживать Сумико в кольце своих рук, словно любое лишнее движение могло разрушить это хрупкое утреннее волшебство.       Его пальцы медленно и почти невесомо начали прогулку по её спине, пересчитывая каждый позвонок. Сумико в ответ только теснее прижалась к нему, закидывая ногу на его бедра. Кожа к коже — это ощущение казалось ей сейчас самым важным в мире. Под одеялом было жарко и уютно, и этот кокон из хлопка и человеческого тепла стал их личным, тёплым уединением. ​      — Я мог бы пролежать так вечность, — негромко признался Мегуми, утыкаясь носом в ложбинку между её шеей и плечом. — Просто слушать, как ты дышишь.       Он начал оставлять ленивые, сонные поцелуи вдоль линии её челюсти, добираясь до самого ушка. Сумико тихо засмеялась — от его щетины было немного щекотно, но это чувство вызывало внутри приятную дрожь. Она запустила пальцы в его растрепанные после сна волосы, мягко перебирая темные пряди.       ​— Тебе разве не нужно на работу? — прошептала она, хотя сама больше всего на свете не хотела, чтобы он уходил. ​      — К черту работу, — выдохнул он, и в его голосе проскользнула та самая собственническая нотка. — Сегодня останусь с тобой.       Он перехватил её ладонь и начал целовать каждый пальчик по очереди, глядя ей прямо в глаза. В этом жесте было столько обожания, что Сумико почувствовала, как к горлу подкатывает ком — не от грусти, а от избытка чувств. Раньше её утро было полем боя, а теперь оно стало тихой гаванью.       ​Мегуми перевернулся, нависая над ней и опираясь на локти. Его взгляд скользнул по её обнаженным плечам, на которых уже начали расцветать более темные пятна вчерашних поцелуев. Он коснулся губами самого яркого следа на ключице, словно извиняясь за свою пылкость, но тут же лукаво прикусил кожу рядом. ​      — Ты такая домашняя, — пробормотал он, зарываясь лицом в её волосы. — Пахнешь мной.       Она обхватила его за шею, притягивая ниже, чтобы снова почувствовать тяжесть его тела. В этой неге не было спешки — только бесконечное желание изучать друг друга заново при дневном свете, замечать новые родинки, смеяться над глупостями и знать, что впереди у них — целая жизнь, состоящая из таких вот спокойных, наполненных любовью утр.       Мегуми переместил ладонь выше, накрывая её щеку и заставляя Сумико смотреть прямо на него. Его большой палец медленно очертил контур её нижней губы, которая до сих пор казалась немного припухшей после вчерашнего. Он любовался ею так жадно, будто видел впервые, хотя знал уже каждую черточку.       Он начал медленно водить ладонью по её бедру, поднимаясь к самому изгибу талии. Его движения были ленивыми, тягучими, словно он наслаждался самим процессом осязания. Сумико в ответ выгнулась, подставляя шею под его поцелуи, и непроизвольно замурлыкала от удовольствия. Под теплым одеялом их ноги переплелись.       Мегуми снова накрыл её губы своими — на этот раз поцелуй был долгим, пахнущим утренним покоем и безграничной преданностью. В нём не было той лихорадочной жажды, что вчера в ванной, но была какая-то новая, глубокая интимность, которая связывала их крепче любых клятв. Они просто тонули друг в друге, позволяя времени за стенами спальни замереть и подождать, пока они полностью не насытятся этой тишиной на двоих.       Идиллическую тишину утра внезапно разрезал резкий, надрывный крик. За тонким стеклом окна, где-то в соседнем дворе, послышался грохот — судя по звуку, об стену разбили что-то тяжелое. Следом в открытую форточку ворвался поток отборного мата и грязных унижений. Соседский мужчина орал так, что жилы на шее, казалось, должны были лопнуть, обвиняя свою женщину во всех смертных грехах, перемежая обвинения оскорблениями, от которых у Сумико внутри всё мгновенно заледенело.       Она невольно вздрогнула. Пальцы, только что нежно перебиравшие волосы Мегуми, судорожно вцепились в одеяло. Тело сработало на старых инстинктах: плечи втянулись, дыхание перехватило, а в голове привычно запульсировала мысль — сейчас начнется. В её родном доме такие звуки всегда предвещали катастрофу.       Мегуми почувствовал это мгновенное изменение. Он не вскочил, не засуетился, лишь чуть сильнее прижал её к себе, накрывая своей ладонью её дрожащие пальцы. ​      — Снова он за своё, — негромко, с каким-то холодным спокойствием произнес Мегуми, даже не повернув головы в сторону окна. ​      — Мегуми... они так кричат... — прошептала Сумико, во все глаза глядя на него. — В чём она виновата? ​      Мегуми слегка нахмурился, вслушиваясь в очередной виток брани за окном, и в его глазах промелькнуло искреннее презрение. ​      — Неважно, в чём она виновата, — хрипло отозвался он. — Ни одна ошибка в мире не дает мужчине права так открывать рот. Этот идиот просто не умеет справляться со своей злостью, вот и выливает её на того, кто слабее.       Он повернулся к девушке, его взгляд снова стал мягким, но в нём читалась непоколебимая твердость.       — Забудь об этом. Тебе здесь ничего не угрожает. ​      Сумико смотрела на него, и внутри неё что-то медленно, со скрипом проворачивалось. В её старом мире всегда была виновата женщина: «не так подала», «не то сказала», «спровоцировала». Её отец всегда говорил, что тишина в доме — это женская обязанность, а если мужчина кричит, значит, его довели.       ​А Мегуми... Мегуми даже не допустил мысли о том, что соседка может быть сама виновата. Он видел корень проблемы в самом поведении мужчины, в его неспособности оставаться человеком.       Сумико медленно выдохнула, чувствуя, как оцепенение уходит. Мегуми продолжал лежать рядом, спокойный и надежный, как скала. Гул за окном всё еще продолжался, но он больше не казался ей предвестником конца света. Потому что человек, который обнимал её, считал, что её право на спокойствие — неприкосновенно. И это открытие было, пожалуй, более ошеломляющим, чем вся страсть прошедшей ночи.       Мегуми первым выбрался из-под уютного плена одеяла. Сумико наблюдала за ним, не скрывая восхищения: его движения были уверенными и спокойными, даже когда он просто натягивал домашние штаны. Он протянул ей руку, помогая подняться, и накинул на её плечи свою большую рубашку, которая на ней смотрелась как короткое платье. ​      На кухне всё ещё царил тот самый утренний полумрак, разбавленный золотистыми полосками света.       ​— Сиди, я сам, — мягко скомандовал Мегуми, когда Сумико по привычке потянулась к холодильнику.       Она послушно опустилась на стул, поджав под себя ноги, и стала наблюдать. В её прошлом доме кухня была местом высокого напряжения: звон сковородок предвещал бурю, а резкие движения матери выдавали скрытую агрессию. Здесь же всё было иначе.       Вскоре по кухне поплыл аромат свежемолотого кофе — тот самый запах, который Сумико только начинала по-настоящему ценить. Мегуми ловко разбил яйца на сковороду, и уютное шипение масла стало единственным шумом в этом доме. ​      — Я не шеф-повар, конечно, — усмехнулся он, ставя перед ней тарелку с идеально поджаренной глазуньей и парой тостов.       Он сел напротив, и они начали завтракать. Это было странное, почти медитативное чувство. Сумико ловила себя на мысли, что ей не нужно судорожно придумывать темы для разговора, чтобы избежать тяжелого молчания. С Мегуми тишина была вкусной и будто родной. Девушка уже настолько привыкла к этому молчанию, что оно стало казаться ей родным.       Она смотрела на него через пар, поднимающийся от чашки, и понимала: безопасность — это не только закрытая дверь. Безопасность — это когда ты можешь просто жевать хлеб и знать, что человек напротив не взорвется от твоего случайного вздоха.       ​Когда завтрак был закончен, Мегуми даже не позволил ей коснуться грязных тарелок.       — Иди в гостиную, я закончу здесь и приду к тебе.       Сумико вышла из кухни, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее отношения к горячему кофе. Она знала, что за окном всё еще могут ругаться соседи, а где-то далеко отец всё так же может метать громы и молнии, но здесь, в этом маленьком пространстве между кухней и гостиной, правила устанавливал Мегуми. И его главным законом было её спокойствие.       Фушигуро вернулся с кухни, вытирая руки полотенцем. Он тяжело опустился на диван, устало прикрыв глаза. Его взгляд забегал по комнате, потом по тумбочке, по столу — он явно что-то искал.       ​— Блять, — пробормотал он, слегка раздраженно хлопая себя по карманам. — Куда делись?       Сумико, сидевшая в кресле, наблюдала за его поисками. На её губах заиграла легкая, загадочная улыбка. Она уже знала, где находится пропажа. Девушка поднялась, медленно подошла к дивану и остановилась прямо перед ним. ​      — Что-то потерял? — невинным тоном спросила она, игриво глядя ему в глаза.       Мегуми поднял голову.       — Сигареты.       Сумико ничего не ответила. Она вдруг медленно распахнула надетую на неё рубашку, оголяя бедра. Её движения были смелыми, неожиданными. Из-под ткани показались чёрные кружевные трусики с изящным узором. Но самое главное — прямо за резинку белья была аккуратно спрятана пачка сигарет.       Мегуми обомлел. Он застыл на месте, не в силах отвести взгляд от этой картины. Это было так неожиданно, так открыто. В её глазах читался дерзкий вызов и игривость, которых он раньше в ней не замечал. Он даже забыл, что искал, загипнотизированный этой красивой и в то же время невероятно интимной демонстрацией.       Фушигуро несколько секунд просто молчал, пытаясь осознать, что эта смелая, искушающая девушка перед ним — та самая скромная Сумико, которая еще недавно боялась поднять глаза. Шок в его взгляде медленно сменился густым, темным вожделением, от которого воздух в комнате, казалось, стал тяжелее. ​      — Вот как... — хрипло выдохнул он, медленно протягивая руки.       Его ладони, все еще хранящие тепло, легли на её бедра чуть ниже края рубашки. Кожа Сумико отозвалась мгновенной дрожью, когда его пальцы начали медленное, почти ритуальное восхождение вверх. Мегуми не спешил забирать сигареты. Напротив, пачка, зажатая за тонкой резинкой, стала для него лишь поводом коснуться того, что скрывало кружево.       Он подался вперед, оставаясь сидеть, и уткнулся лбом в её живот, продолжая ласкать бедра. Его большие пальцы осторожно заскользили по самому краю черного кружева, задевая нежную кожу там, где резинка плотно прилегала к телу. Каждое его движение было намеренно медленным, дразнящим.       — Играешься? — прошептал он ей в живот, и его горячее дыхание просочилось сквозь тонкую ткань белья.       Мегуми аккуратно зацепил край трусиков, слегка оттягивая их и наблюдая, как кружево натягивается на её округлом бедре. Он не сводил глаз с пачки, но его прикосновения говорили о совсем другом желании.       Он провел кончиками пальцев по линии её паха, едва касаясь самой кромки белья, и Сумико почувствовала, как колени начинают подгибаться. Его ласки были на грани — он то и дело задевал кружева, заставляя ткань тереться о чувствительную кожу, но при этом медлил, превращая обычный поиск сигарет в изощренную пытку удовольствием.       Мегуми медленно провел ладонями вверх, обхватывая её бедра и притягивая Сумико еще ближе к себе, так что она оказалась зажата между его коленями. Он не сводил взгляда с пачки сигарет, но она была лишь предлогом — его внимание полностью поглотила бархатистая кожа, контрастирующая с черным кружевом.       Он склонил голову и приник губами к её бедру, прямо под краем трусиков. Поцелуй был долгим, горячим и властным. Мегуми начал подниматься выше, оставляя дорожку из поцелуев на её животе, чуть выше резинки белья. ​      — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — пробормотал он, и его голос, приглушенный тканью её рубашки, отозвался вибрацией внизу её живота.       Его пальцы продолжали дразнить край кружева. Он аккуратно просунул указательный палец под резинку прямо рядом с сигаретами, медленно ведя им вдоль её кожи, оттягивая ткань и тут же отпуская её, чтобы кружево с мягким щелчком возвращалось на место. Сумико прерывисто вздохнула, её пальцы запутались в его волосах, невольно прижимая его голову к себе.       Мегуми переместился к центру, целуя нежную ямку пупка, а затем спустился ниже, к самой пачке. Он не стал вынимать её руками. Вместо этого он прихватил край картона губами, медленно вытягивая сигареты из-за резинки, при этом его нос и подбородок беспрестанно касались её обнаженного живота и бедер.       ​Вытянув пачку, он небрежно отбросил её на ковер, даже не взглянув, куда она упала. Он собственнически положил ладони на её ягодицы, сминая кружево и прижимая Сумико к своему лицу.       ​— Сигареты подождут, — хрипло выдохнул он, возвращаясь губами к её коже.       Он начал целовать внутреннюю сторону её бедер, продвигаясь к самому краю, где кружево становилось совсем узким. Сумико чувствовала, как его ласки становятся всё более требовательными, стирая остатки утреннего покоя и заменяя их тем самым лихорадочным жаром, который вчера довел их до исступления в душе. В этом доме, где тишина больше не пугала, каждый его поцелуй звучал для неё как признание в любви, в котором не нужно было слов.       Мегуми окончательно отбросил всякую сдержанность. Его руки, широкие и горячие, уверенно скользнули под кружевную резинку, медленно оттягивая ткань вниз и в сторону, обнажая самую сокровенную часть её тела.       Он не поднимал глаз, полностью сосредоточившись на открывшемся виде. В утреннем свете, заливавшем комнату, Сумико казалась ему совершенством. ​      — Мегуми… — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы нежно раздвигают нежную плоть, готовя её к большему.       Он приник к ней, и его первый поцелуй пришелся на внутреннюю сторону бедра, совсем рядом с целью. А затем, не давая ей времени на передышку, он коснулся между ног языком. Сумико вскрикнула, её пальцы судорожно впились в его плечи, а спина выгнулась дугой.       Мегуми действовал медленно, с той самой вдумчивостью, с которой он делал всё только для неё. Его язык, влажный и горячий, двигался ритмично, лаская её сверху вниз, изучая каждую складочку. Он слышал её сбитое дыхание, чувствовал, как она подрагивает от каждого его движения, и это доводило его до исступления.       Он начал дразнить её клитор, совершая быстрые, трепещущие движения кончиком языка, одновременно с этим запуская пальцы глубже в её складки, которые уже стали влажными от возбуждения. Сумико металась, зажатая между его коленями, её бедра непроизвольно двигались навстречу его лицу. Она полностью потеряла связь с реальностью — остались только эти обжигающие касания и гул собственного пульса в ушах. ​      — Мегуми, пожалуйста… — шептала она, почти теряя сознание от наслаждения.       Он не останавливался. Напротив, его ласки стали более интенсивными. Он втягивал её нежную кожу губами, создавая легкий вакуум, и тут же проходился языком по самому центру её удовольствия. В тишине гостиной были слышны только влажные звуки его поцелуев и её надломленные стоны.       Мегуми чувствовал, как Сумико плавится в его руках. Её бедра мелко дрожали, а пальцы, запутавшиеся в его волосах, то оттягивали их назад, то прижимали его лицо к ней ещё плотнее. Он слышал каждый её рваный вдох и понимал: она на самом пике.       Его язык двигался теперь быстрее, более настойчиво. Он нашел тот самый ритм, от которого её тело выгибалось струной, и не давал ей ни секунды передышки. Мегуми добавил нажим пальцами, лаская её внутри и снаружи одновременно, создавая невыносимо сладкое давление. ​      — Да, вот так, малыш, — прохрипел он, едва отстранившись на долю секунды, чтобы увидеть её лицо — раскрасневшееся, с плотно зажмуренными глазами и закушенной губой.       Он снова приник к ней, жадно втягивая нежную плоть. Сумико почувствовала, как внутри всё скручивается в тугой, раскаленный узел. Мир вокруг перестал существовать: исчез диван, исчез шум соседей за окном, остался только этот неистовый жар внизу живота и влажные, сводящие с ума ласки Мегуми.       Сумико вскрикнула, запрокидывая голову, и её тело содрогнулось в мощной волне оргазма. Она судорожно вцепилась в его плечи, пока пульсирующие спазмы проходили сквозь неё один за другим. Мегуми не останавливался, продолжая нежно ласкать её языком, смягчая этот резкий переход и заставляя её стонать от каждого остаточного разряда.       Одним уверенным движением он подхватил её под бедра и потянул на себя, усаживая к себе на колени лицом к лицу. Рубашка Мегуми, надетая на ней, окончательно задралась, и Сумико почувствовала жар его домашних штанов своей обнаженной кожей. Она тяжело рухнула ему на грудь, пряча лицо в изгибе шеи и судорожно вдыхая его запах.       — Всё хорошо, я держу тебя, — прошептал он, обнимая её так крепко, словно она была самым хрупким сокровищем в мире.       Его широкие ладони легли ей на спину, поглаживая по всей длине, стараясь унять ту мелкую дрожь, что всё ещё сотрясала её тело. Сумико чувствовала, как его сердце колотится под её ухом — так же быстро, рвано, вторя её собственному ритму.       Мегуми не спешил за сигаретами. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, как расслабляются мышцы, которые только что были натянуты до предела.       Он осторожно отстранил её голову за подбородок, заставляя посмотреть на него. Лицо Сумико было очаровательно заспанным и зацелованным, глаза блестели, а губы оставались припухшими. ​      — Ты как, маленькая? — его голос вибрировал от нежности.       Сумико не нашла слов. Она просто уткнулась носом в его щеку, обхватывая его шею руками и прижимаясь так плотно, что казалось, будто они стали одним целым.