Глава 22: Смыть с себя этот день и немного остыть

      Чтобы немного прийти в себя и привыкнуть к жизни в новом доме, Сумико взяла отпуск. Несколько дней она просто лежала на кровати, пока Мегуми пропадал на работе, а потом радостно встречала его, подобно собакам, которые виляли хвостом и тявкали, чтобы показать своё счастье.       Девушка впервые в жизни ощущала это: спокойствие и безопасность, буквально витающие у неё над головой, как Ангелы-хранители. На съёмной квартире у Иошико она этого не чувствовала, что уж было говорить о родном родительском доме, где вообще любой спокойный день был помечен красным в календаре.       Теперь же красный цвет в её сознании ассоциировался не с тревогой, а с мягким абажуром в их гостиной.       Сумико начала замечать мелочи, на которые раньше не хватало душевных сил: как солнечный зайчик ровно в полдень переползает с ковра на край книжного шкафа, или как пахнет свежемолотый кофе. Раньше её утро состояло из судорожных сборов и попыток стать невидимой, чтобы не спровоцировать очередной скандал. Здесь же тишина не была затишьем перед бурей — она была глубокой, уютной и абсолютно искренней.       Когда замок в очередной раз щелкнул, возвещая о приходе Мегуми, Сумико не вздрогнула. Она улыбнулась и поспешила в прихожую, чувствуя, как внутри неё, наконец-то, окончательно затихает многолетняя буря.       Когда замок негромко щелкнул, и тяжелая входная дверь поддалась, в квартиру вместе с Мегуми ворвался поток вечерней прохлады. Сумико уже стояла в прихожей, освещенная мягким желтоватым светом лампы. На ней были лишь короткие шортики и тонкая домашняя маечка на тонких лямках — почти невесомая ткань, которая едва ощущалась на коже.       Мегуми замер на пороге, снимая куртку. Он собирался что-то сказать, но слова застряли в горле. Свежий уличный воздух, столкнувшись с теплом квартиры, коснулся плеч девушки. Сумико невольно вздрогнула, по её коже пробежали едва заметные мурашки, а сквозь податливый хлопок майки отчетливо проступили контуры поднявшихся сосков.       Этот контраст был слишком обезоруживающим.       Мегуми медленно опустил сумку на пол, не сводя глаз с её фигуры. В этом не было грубости — только чистое, мужское восхищение тем, насколько она домашняя, настоящая и его.       — Замерзла? — тихо спросил он, и его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.       Мегуми едва успел закрыть за собой дверь, как контроль, который он старательно удерживал весь рабочий день, окончательно рухнул. Вид Сумико, домашней, сонной и так явно реагирующей на его присутствие, стал последней каплей.       Он не стал дожидаться ответа на свой вопрос. Вместо этого он резко притянул её к себе, сминая пальцами тонкую ткань майки на её талии. Его губы накрыли её рот с отчаянной, почти голодной жадностью.       Это не был тот нежный, едва ощутимый поцелуй, к которому они привыкли за эти спокойные дни. В этом жесте было всё накопившееся напряжение за часы разлуки. Сумико почувствовала на своих губах холодный привкус улицы, морозного воздуха и мятной жвачки, который тут же сменился обжигающим жаром его дыхания.       Мегуми зарылся пальцами в её волосы, слегка оттягивая их назад, чтобы заставить её открыться ему навстречу.       Сумико тихо охнула прямо ему в рот, её пальцы судорожно вцепились в его плечи. Она чувствовала, как его сердце колотится о её грудную клетку — быстро, рвано, в унисон с её собственным.       Прохлада, вошедшая с ним в дом, окончательно растворилась, вытесненная лихорадочным теплом их тел.       Он целовал её так, будто хотел убедиться, что она настоящая, что она действительно здесь, в этой безопасной крепости, и что больше никто и никогда не посмеет встать между ними. Его руки скользнули ниже, по изгибу спины, прижимая её к себе так плотно, что тонкая майка перестала быть преградой.       Не прерывая поцелуя, Мегуми начал теснить её вглубь комнаты. Сумико пятилась, пока её пятки не коснулись края дивана, и в следующее мгновение она повалилась на мягкие подушки, а он накрыл её своим телом, не давая и секунды на передышку. Тяжесть его мужского тела, всё ещё пахнущего свежестью улицы, казалась такой дурманящей, доводящий до искр из глаз.       Он оторвался от её губ, и его дыхание, прерывистое и горячее, опалило её кожу. Мегуми переместился к её шее, оставляя там серию жадных, глубоких поцелуев. Он впивался в нежную плоть, ставя яркие отметины, помечая её как свою — здесь, в их общем убежище. Сумико выгнулась навстречу, её пальцы запутались в его волосах, а из горла вырвался приглушённый стон, когда он нашёл особенно чувствительную точку за ухом.       Его ладонь, всё ещё немного прохладная, скользнула вверх по её животу и впервые накрыла грудь прямо через тонкий хлопок майки.       Сумико резко втянула воздух. Под его пальцами она чувствовала себя такой маленькой и хрупкой, но в то же время невероятно желанной.       Мегуми на мгновение замер, наслаждаясь тем, как податливо её тело отозвалось на это простое движение, а затем слегка сжал пальцы, заставляя её тихо простонать.       Ему было мало этой преграды. Ткань казалась лишней, мешающей. С рычащим звуком он зацепил пальцами горловину майки и с силой оттянул её вниз, обнажая нежную, подрагивающую от волнения кожу.       Мегуми склонился ниже, прижимаясь губами к самой вершине её груди. Его поцелуи здесь были ещё более властными; он пробовал её на вкус, лаская языком и мягко прихватывая губами, пока Сумико окончательно не потеряла связь с реальностью. Весь мир сузился до этого дивана, до жара его губ и осознания того, что её тело — теперь его законная территория.       Мегуми действовал словно в лихорадке, и эта сумасшедшая жажда передавалась Сумико, заставляя её кровь закипать. Он вновь приник к её шее, но на этот раз его поцелуи стали более требовательными. Он не просто касался её губами, он втягивал нежную кожу, оставляя глубокие, багровые отметины прямо над ключицей. Сумико чувствовала, как по телу проходит электрический разряд каждый раз, когда он с нажимом проводил языком по свежему засосу, словно извиняясь за свою грубость, а затем тут же впивался в новое место.       Её голова запрокинулась на подушки, обнажая горло, и девушка едва могла дышать от того напора, с которым он заявлял на неё свои права.       Его рука, всё ещё сжимающая податливую грудь через оттянутую ткань, начала двигаться смелее. Мегуми дразнил её, то медленно очерчивая пальцами ореолу, то резко надавливая ладонью, заставляя Сумико судорожно вздрагивать. Наконец, он полностью освободил одну грудь из плена майки, полностью оттягивая ткань к животу.       Он на мгновение отстранился, чтобы увидеть, как её молочно-белая кожа контрастирует с тёмной обивкой дивана и как её сосок, твёрдый и тёмный, нетерпеливо ждёт его ласки.       Издав тихий, утробный звук, Мегуми приник к ней. Он обхватил губами самую вершину, увлекая её в рот, и начал ритмично посасывать, доводя Сумико до исступления.       Она чувствовала каждое движение его языка — шершавого и горячего, который то нежно прохаживался по кругу, то дразняще толкался в центр. Внизу живота у неё всё скрутилось в тугой узел. Сумико начала беспорядочно метаться под ним, её бёдра непроизвольно потянулись навстречу его тазу, ища более плотного контакта.       — Мегуми… пожалуйста… — сорвалось с её губ едва слышным стоном, в котором смешались мольба и бесконечное наслаждение.       Он поднял на неё затуманенный взгляд, в котором горел неприкрытый огонь. Она была полностью во власти его губ, которые переместились ко второй груди, оставляя влажный след на ложбинке. Каждый его вдох, каждое жадное касание к коже заставлял её разум плавиться, превращая всё вокруг в бесконечный океан чистого, неразбавленного желания.       Мегуми на мгновение оторвался от её груди, оставляя на влажной коже блестящий след. Его дыхание было тяжелым, сбитым, а взгляд — темным и опаляюще густым. Он навис над ней сверху, заставляя смотреть в глаза.       — Ты хоть знаешь, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого вожделения, — как сильно я хочу сорвать с тебя эту майку?       Сумико задохнулась. Этот вопрос, заданный так прямо и бесстыдно, ударил сильнее любой ласки. Краска мгновенно залила её лицо, шею и даже грудь, которая всё ещё вздымалась от быстрого дыхания. Она попыталась отвести взгляд, спрятаться, но он не позволил. Её смущение было для него самым сладким десертом.       Она закусила губу, чувствуя, как внутри всё плавится от стыда и желания одновременно. Её ресницы дрожали, а щеки пылали пунцовым огнем.       Увидев этот беспомощный, томительный румянец, Мегуми довольно ухмыльнулся. Ему нравилось, что он может вызвать в этой прекрасной девушке такой шторм.       — Какая же ты сладкая, когда краснеешь, — выдохнул он и, не дожидаясь ответа, который она всё равно не смогла бы произнести, снова припал к её телу.       Он начал осыпать её поцелуями с новой силой, словно вознаграждая за этот честный стыд. Его губы спускались всё ниже, к мягкой линии живота, оставляя за собой дорожку из жгучих засосов. Каждый раз, когда он втягивал её кожу, Сумико издавала надломленный всхлип, а её пальцы, впившиеся в его плечи, судорожно сжимались.       Мегуми действовал методично: он возвращался к её шее, чтобы поставить ещё одну метку прямо под челюстью, а затем снова переходил к груди, лаская её уже не только губами, но и легкими укусами. Он наслаждался тем, как она извивается под ним, теряя остатки самообладания. Для неё это было сумасшествием, для него — актом абсолютного обладания, где каждый новый след на её теле шептал о том, что она принадлежит ему до последнего вздоха.       Мегуми действовал как одержимый. Его руки исследовали каждый изгиб её тела, скользя от узкой талии к бедрам, сминая ткань майки и заставляя Сумико томиться от невыносимой близости. Он то и дело возвращался к её груди, дразня соски языком, пока она не начинала бессвязно шептать его имя, выгибаясь на диване в поисках чего-то большего.       Воздух в комнате казался наэлектризованным. Каждый новый засос, который он ставил на её плече или ключице, отзывался в его собственном теле вспышкой жара. В какой-то момент напряжение достигло того предела, когда грань между удовольствием и мучительной жаждой стерлась окончательно. Мегуми почувствовал, как пульс бешено стучит в висках, а возбуждение становится почти болезненным.       Он резко замер, уткнувшись лбом в её горячее плечо. Его плечи тяжело вздымались, а пальцы, впившиеся в обивку дивана рядом с её головой, побелели от напряжения.       Через силу, словно преодолевая огромное сопротивление, он отстранился. Его глаза были затуманены, а лицо выражало смесь крайнего желания и суровой необходимости взять паузу.       — Черт… — хрипло выдохнул он, пытаясь выровнять дыхание. — Ещё минута, и я не смогу остановиться.       Он поднялся на ноги, бросив на раскрасневшуюся, полуобнаженную Сумико взгляд, полный немого обожания и голода. Поправив её смятую одежду, он провел рукой по лицу, приходя в себя после этого чувственного шторма.       — Мне нужно в душ. Смыть с себя этот день и немного остыть, — он сделал акцент на последнем слове, бросив многозначительный взгляд на её вздымающуюся грудь.       Мегуми сделал шаг в сторону коридора, но на пороге комнаты обернулся. В его глазах снова вспыхнул тот самый опасный огонек, который заставил Сумико затрепетать.       Оставив её в звенящей тишине комнаты, он направился в ванную, а Сумико осталась лежать на диване, чувствуя, как по телу всё ещё гуляют фантомные прикосновения его рук и как горят на коже свежие следы любимых губ. Гул воды за стеной только усиливал её ожидание, но Мегуми сделал осознанный выбор, прервав их процесс. Он не хотел на неё давить, боялся, что она пожалеет о своей первой в жизни близости, и потому просто оставил её наедине с мыслями.       Шум воды за стеной действовал на Сумико гипнотически. Каждая капля, ударявшая о кафель, казалась ей биением собственного пульса. Она коснулась пальцами своей шеи, очерчивая горячие, припухшие следы от его губ, и поняла, что не сможет просто лежать и ждать. Стыд, который раньше сковывал её, сгорел в том огне, что Мегуми разжёг в ней всего несколько минут назад.       Она поднялась с дивана. Дрожащими руками Сумико стянула через голову маечку, а затем избавилась от шорт и трусиков, оставаясь полностью обнажённой в мягком полумраке комнаты. Её тело, никогда прежде не знавшее такой свободы, отозвалось лёгким ознобом, но внутри всё горело.       Она бесшумно толкнула дверь в ванную. Комната была наполнена густым, влажным паром, пахнущим его гелем для душа и разогретой кожей. Сквозь матовое стекло душевой кабины виднелся темный силуэт Мегуми. Сумико, не давая себе времени передумать, отодвинула дверцу и шагнула под тёплые струи воды.       Мегуми резко обернулся, его глаза расширились от неожиданности и восторга. Вода стекала по его мускулистым плечам, а потемневшие от влаги волосы облепили лоб.       — Сумико? — выдохнул он, но она не дала ему закончить.       Девушка притянулась к нему, прижимаясь мокрой, прохладной кожей к его обжигающему телу, и поцеловала его первой с той же жадностью, которой он научил её мгновения назад. Мегуми ответил на поцелуй, его руки собственнически легли на её талию, но Сумико мягко отстранилась.       Она медленно опустилась на корточки, не обращая внимания на воду, заливающую лицо. Перед её глазами оказался его член — напряжённый, пульсирующий, свидетельствующий о том, как сильно он её желает. Сумико чувствовала, как сердце замерло где-то в горле. Это был её первый раз, её первое исследование мужской наготы.       Её движения были робкими и неумелыми. Она осторожно обхватила его член пальцами, поражаясь контрасту между твердостью и нежной, бархатистой кожей.       Она взглянула на него снизу вверх через пелену воды. Мегуми не сводил с неё глаз, его челюсть была плотно сжата.       Ободренная его реакцией, она придвинулась ближе. Сумико коснулась его губами, пробуя на вкус тепло его тела и капли воды. Она действовала интуитивно, повторяя те ласки, которые он дарил её груди, стараясь доставить ему то же сумасшедшее удовольствие, которое испытывала сама. Мегуми запустил пальцы в её мокрые волосы, едва сдерживая себя, чтобы не перехватить инициативу, пока она, краснея от собственной смелости, продолжала этот первый в своей жизни урок близости.       Сумико, стоя на коленях на скользком полу душевой, чувствовала себя одновременно бесконечно маленькой и невероятно могущественной. Её невинность в этот момент была почти осязаемой: широко распахнутые глаза, затуманенные влагой, и робкое, прерывистое дыхание.       Она приоткрыла рот, и Мегуми судорожно выдохнул, когда почувствовал первое касание её горячего языка. Это было неумело, она не знала правильных движений, задевала его зубами и слишком сильно сжимала губы, но именно эта неопытность действовала на него сильнее любого профессионального навыка.       Мегуми не выдержал и опустил руку вниз. Его пальцы, мокрые и подрагивающие, коснулись её губ, очерчивая их контур прямо там, где они смыкались вокруг его плоти. Он мягко надавил на её щеку, заставляя её шире принять его в себя, и тут же погладил по скуле, словно успокаивая и подбадривая.       — Боже, Сумико… — сорвалось с его губ вместе с рваным, несдержанным стоном.       Он запрокинул голову, прижимаясь затылком к холодному кафелю, в то время как всё остальное тело пылало. Его бедра непроизвольно дернулись навстречу её лицу, когда она, обретая чуть больше уверенности, начала двигаться чуть быстрее. Она видела его реакцию — то, как напряглись мышцы его пресса, как вздулись вены на руках, упершихся в кафельную стену, и это придавало ей сил.       Сумико смотрела на него снизу вверх через пряди мокрых волос. Её взгляд — преданный, немного испуганный собственной смелостью, но полный обожания — доводил его до безумия.       Каждый раз, когда её губы принимали его чуть глубже, Фушигуро издавал протяжный звук, похожий на рык зверя.       Мегуми снова коснулся её губ, чуть раздвигая их пальцами, чтобы видеть, как его плоть исчезает в её маленьком, горячем рту. Он стонал уже не таясь, заполнив всё пространство ванной звуками своей страсти. Его рука переместилась с её щеки на затылок, пальцы запутались в мокрых волосах, слегка направляя её, в то время как вода продолжала смывать с них остатки реальности, оставляя только этот жадный ритм.       Сумико старалась изо всех сил, но её неопытность проявлялась в каждом движении. Она то слишком сильно сжимала губы, то задевала его кончиком языка совсем не там, где требовал того его инстинкт, но именно эти невинные ошибки заставляли Мегуми терять рассудок. В её неуклюжести было столько искреннего желания угодить и столько первобытной нежности, что это возбуждало его сильнее, чем любая отточенная техника.       Мегуми чувствовал, как она вздрагивает, когда он непроизвольно выгибается навстречу, и как её маленькие ладошки, обхватившие его бедра, впиваются в кожу от напряжения.       Мегуми смотрел на неё сверху вниз сквозь пелену своего сумасшествия. Вид Сумико, стоящей перед ним в такой позе, абсолютно обнажённой под хлещущими струями воды, с лицом, мокрым от брызг, сносил ему крышу.       Она двигалась рвано, иногда замирая на мгновение, словно прислушиваясь к его реакции. Когда она случайно коснулась самого чувствительного места, из груди Мегуми вырвался громкий, хриплый вскрик, эхом отразившийся от кафельных стен.       Фушигуро снова запустил пальцы в её волосы, но теперь не для того, чтобы направлять, а просто чтобы удержаться на ногах. Он видел, как Сумико старается захватить его поглубже и как она постанывает, когда он начинает непроизвольно подрагивать в её руках. Эта смесь чистоты и пробуждающейся страсти была для него самым сильным наркотиком.       Его пальцы беспрестанно гладили её по щекам, стирая капли воды, пока он срывался на несвязные стоны. Он чувствовал, что предел уже близок: её неумелые, горячие губы доводили его до грани, за которой начинался хаос.       Мегуми почувствовал, как внутри него натягивается невидимая струна, готовая вот-вот лопнуть. Его дыхание стало совсем коротким и рваным, а мышцы спины и бедер одеревенели от предельного напряжения. Неумелые, горячие движения Сумико подвели его к той черте, за которой контроль над телом исчезает полностью.       Он понял, что если она сделает еще хотя бы одно движение своими влажными губами, он не успеет среагировать.       С глухим, предупреждающим рыком Мегуми резко схватил её за плечи и мягко, но настойчиво отстранил от себя. Сумико, застигнутая врасплох, подняла на него затуманенный, непонимающий взгляд, ее губы были припухшими и алыми, а по подбородку стекали капли воды вперемешку с её собственной слюной.       Он едва успел высвободиться. Его тело содрогнулось в мощном спазме. Из груди вырвался громкий, протяжный стон, который перекрыл даже шум воды. Струйки спермы срывались вниз, смешиваясь на кафельном полу с потоками горячей воды.       Мегуми тяжело оперся лбом о холодную стену душевой кабины, его плечи мелко дрожали. Он стоял так несколько секунд, пытаясь вернуть в легкие воздух, пока сердце постепенно замедляло свой бешеный ритм.       Сумико всё еще оставалась на коленях, глядя на него снизу вверх с немым восторгом и кротостью. Она видела его таким впервые — полностью обезоруженным, подвластным только ей и этой дикой страсти.       Мегуми всё ещё тяжело дышал, пытаясь унять дрожь в коленях, но взгляд, который он бросил на Сумико, был полон такой благодарности и нежности, что она невольно затрепетала. Он протянул ей свои широкие ладони и, бережно подхватив под локти, помог подняться на ноги.       Как только она оказалась в вертикальном положении, между ними снова вспыхнула искра. Мегуми не выдержал: он обхватил её за талию и одним мощным движением подсадил её на себя. Сумико инстинктивно обхватила его бедра ногами, прижимаясь мокрым телом к его горячей коже.       Его губы снова нашли её — на этот раз поцелуй был ещё более несдержанным, чем в первый раз. В нём не было той голодной жажды обладания, но была сумасшедшая близость людей, которые только что переступили черту. В тишине ванной слышались только их рваные вздохи и шлепки ладоней по мокрой коже, когда он крепче прижимал её к себе, боясь отпустить.       Мегуми, не разрывая поцелуя, потянулся одной рукой к вешалке и сорвал огромное полотенце. Одним ловким движением он обернул его вокруг Сумико, закинув на плечи и полностью закрывая её обнажённую фигуру.       Он вынес её из ванной на руках, не позволяя женским стопам коснуться пола. Полотенце едва удерживалось на её плечах, пока она прятала лицо в изгибе его шеи, вдыхая его запах. Коридор казался бесконечным, а полумрак дома теперь выглядел не пугающим, а манящим. Когда они вошли в спальню, Мегуми бережно опустил Сумико на кровать, которая всё ещё хранила аромат чистого белья.       Он снова приник к её шее, возобновляя свою работу — ставить новые метки там, где кожа была ещё чистой. Тишина спальни взорвалась первым стоном Сумико, когда она поняла: то, что было в ванной, было лишь прелюдией к настоящему шторму, который Мегуми собирался обрушить на неё прямо сейчас.       Мегуми накрыл её тело своим, но на этот раз он действовал с удивительным сочетанием горячей мощи и почти ювелирной осторожности. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце под его ладонью, и это напоминало ему: сейчас он прикасается к сокровищу, которое доверили ему впервые. Его страсть была сумасшедшей, она сквозила в каждом напряженном мускуле, в каждом хриплом выдохе, но разум оставался чистым — он ни за что не причинил бы ей боли.       Фушигуро начал медленный, методичный обход её тела своими губами, словно заново присваивая себе каждый сантиметр её кожи.       Его поцелуи стали густыми и влажными. Он снова вернулся к её губам, но теперь не терзал их, а долго и томительно ласкал языком, впитывая её стоны в себя с неописуемым кайфом.       Его губы спустились к ключицам, где он оставил ещё несколько горячих меток, потом ласкал их нежными прикосновениями кончиком языка. Сумико извивалась под ним, её пальцы судорожно сжимали простыни, а тело выгибалось, как натянутая струна.       Мегуми снова уделил внимание её груди, но теперь действовал медленнее. Он долго вырисовывал круги языком вокруг сосков, доводя их до состояния твердых жемчужин, и только когда девушка начинала умоляюще всхлипывать, накрывал их горячим ртом.       Когда он начал спускаться ниже, Сумико инстинктивно задержала дыхание. Его поцелуи стали дорожкой, ведущей к самому эпицентру её зарождающегося желания. Губы парня двигались по её ребрам, заставляя её мелко дрожать от щекотки и возбуждения. Наконец, он достиг низа живота — той нежной, запретной зоны, где кожа была особенно чувствительной.       — Ты такая красивая… — прошептал он ей в самую кожу, и его горячее дыхание вызвало у неё новый приступ дрожи.       Он начал оставлять короткие, обжигающие поцелуи вдоль линии её бикини. Его язык дразнил её, едва касаясь самых краев, заставляя её бедра непроизвольно приподниматься навстречу. Сумико чувствовала, как внутри всё сжимается в невыносимо сладкий узел.       Мегуми опустился между её бедер, мягко разводя их в стороны. Сумико инстинктивно попыталась прикрыться, смущенная такой открытостью, но он нежно перехватил её ладони, переплетая свои пальцы с её и прижимая их к простыням. Его взгляд, брошенный на неё снизу вверх, был полон такой концентрации и обожания, что она окончательно сдалась.       Когда он впервые коснулся её языком, Сумико издала звук, который никогда раньше от себя не слышала — надломленный, высокий всхлип. Это было не просто прикосновение, а электрический разряд, прошивший её от пальцев ног до самой макушки.       Мегуми действовал с пугающей точностью, словно чувствуя каждое малейшее изменение в её пульсе. Он начал с длинных, медленных мазков, разогревая её и заставляя женское тело привыкнуть к этой новой, пугающей интенсивности. Его язык, влажный и горячий, двигался уверенно, исследуя каждую складочку, каждый миллиметр её нежной кожи.       Наконец, он нашел ту самую точку — крошечный узелок нервов, который пульсировал в ожидании. Мегуми начал дразнить его самым кончиком языка, совершая быстрые, трепещущие движения, от которых у Сумико помутнело в глазах.       Она начала метаться на подушках, её таз непроизвольно приподнимался, ища более плотного контакта, но он удерживал её, не давая прервать этот мучительный и сладкий процесс. Мегуми добавил к ласкам языка мягкое втягивание губами, создавая легкий вакуум, который заставил её тело выгнуться дугой. Сразу после этого добавил пальцы, растягивая её для дальнейших ласк. Сумико протяжно простонала от удовольствия, осведомляя:       — Мегуми… я больше не могу… — бессвязно шептала она, зажмуриваясь так сильно, что перед глазами поплыли искры.       — Сможешь, малыш, — хрипло произнёс Фушигуро.       Он слышал её сбитое дыхание, чувствовал, как напряглись мышцы её бедер, и понимал, что она на самом краю. Вместо того чтобы замедлиться, он усилил напор. Его ладони теперь крепко сжимали её ягодицы, фиксируя в одном положении, пока он продолжал свою работу языком с неумолимой жадностью.       Мир для Сумико перестал существовать. Остался только этот жар внизу живота, только влажные звуки его поцелуев и нарастающее давление, которое вот-вот должно было разорвать её изнутри.       Когда оргазм наконец накрыл её, это было похоже на обвал. Мышцы Сумико судорожно сократились, она выкрикнула его имя, и волна чистого, незамутненного наслаждения захлестнула её с головой. Мегуми не отстранился — он продолжал нежно ласкать её, смягчая переход от пика к расслаблению, пока её дыхание не стало более ровным, а тело не обмякло на простынях, словно расплавленный воск. Она лежала в полной прострации, чувствуя себя абсолютно живой и, впервые в жизни, по-настоящему желанной.       Мегуми не спешил. Он оставался между её бёдер, чувствуя, как мелко дрожат её колени и как постепенно выравнивается её прерывистое дыхание. Он поднялся выше и нежно поцеловал её в висок, пока Сумико медленно возвращалась в реальность. Её глаза, всё ещё покрытые дымкой наслаждения, сфокусировались на его лице.       Он протянул руку к тумбочке, и едва слышный шелест разрываемой упаковки возвестил о переходе к самому важному моменту. Мегуми действовал уверенно, но без спешки, давая ей время привыкнуть к мысли о том, что сейчас произойдёт. Когда он снова навис над ней, упираясь локтями в матрас, Сумико невольно напряглась, её пальцы впились в его плечи.       Мегуми почувствовал это мимолётное сопротивление. Он замер, не торопясь идти дальше. Его взгляд был мягким, почти осязаемо тёплым.       — Сумико, посмотри на меня, — прошептал он, и в его низком тембре не было ничего, кроме безграничного трепета. — Дыши, маленькая. Просто дыши вместе со мной.       Девушка смотрела на него, поджимая от волнения губы. Она держалась за мужские плечи, ощущала тепло его тела, и это немного успокаивало её, ведь Мегуми никогда не обидит её, да? Никогда не сделает больно?       — Тебе нечего бояться, — снова его хриплый голос. — Если станет больно или страшно — только скажи, я сразу остановлюсь, слышишь? Ты здесь главная.       Сумико кивнула, чувствуя, как от его слов уходят последние крупицы страха. Она сделала глубокий вдох и сама чуть подалась навстречу, давая негласное разрешение.       Он начал входить в неё миллиметр за миллиметром, с предельной осторожностью, на которую только способен мужчина в состоянии такого возбуждения. Его мышцы на руках вздулись от напряжения, пока он сдерживал собственный порыв, стараясь сделать процесс максимально комфортным для неё.       Сумико почувствовала распирающее, непривычное давление. Она закусила губу и зажмурилась, но Мегуми тут же нашёл её ладонь, переплетая их пальцы в замок.       — Тише, тише, всё хорошо, — продолжал он шептать в самые губы, заполняя её собой полностью.       Когда он, наконец, вошёл до конца, оба замерли, слившись в едином ритме дыхания. Мегуми ждал, давая её телу время принять его, растянуться и осознать эту новую полноту. Он не двигался, пока не увидел, что напряжение в её лице сменилось мягким удивлением, а затем тихим и робким облегчением.       Мегуми оставался неподвижен еще несколько долгих мгновений, давая Сумико возможность привыкнуть к ощущению его внутри. Он внимательно вглядывался в её лицо, ловя малейшую тень дискомфорта, но видел лишь то, как расширяются её зрачки от осознания этой невероятной близости.       Когда она наконец расслабилась и обхватила его плечи, он начал двигаться. Это были очень медленные, тягучие толчки, он выходил почти полностью и возвращался обратно, бережно растягивая её и заставляя каждый нерв на её теле вибрировать.       Он не отрывал своего взгляда от её глаз. Это было интимнее, чем само физическое соитие — видеть, как в её зрачках отражается удовольствие, смешанное с безграничным доверием. Тишину комнаты нарушали только их синхронные вздохи и тихий, влажный звук их тел. Сумико начала тихо стонать, и каждый её звук Мегуми ловил своими губами, превращая в глубокие, долгие поцелуи.       Его руки не оставались на месте. Он гладил её по бокам, поднимался выше к груди, бережно сжимая её, а затем снова возвращался к её лицу.       С каждым новым движением страх Сумико окончательно сменялся чистым наслаждением. То давление, которое пугало её вначале, теперь ощущалось как правильная, необходимая наполненность. Она начала подстраиваться под его ритм, непроизвольно подаваясь бедрами навстречу, когда он входил глубже.       — Ты так хорошо меня принимаешь, — хрипло прошептал он, зарываясь лицом в её мокрые от недавнего душа волосы.       Он начал ускоряться, но ровно настолько, чтобы она успевала за ним. Мегуми сдерживал свою мужскую силу, направляя её не на завоевание, а на то, чтобы продлить это мгновение для неё.       В какой-то момент Сумико почувствовала, как внутри снова начинает собираться знакомое напряжение — жаркая, пульсирующая волна, которая была гораздо мощнее той, что она испытала в первый раз. Она крепче сжала его спину, оставляя на коже следы от ногтей, и Мегуми, почувствовав этот импульс, прижался к ней всем телом, заполняя её до самого предела, даря ей ту уверенность и любовь, о которых она раньше боялась даже мечтать.       Мегуми чувствовал, как Сумико дрожит под ним, как её тело, наэлектризованное каждым его движением, жаждет финального аккорда. Он понимал, что она находится на самом пике, на той хрупкой грани, где нежность встречается с истинной страстью. Чтобы помочь ей сорваться в эту бездну, он чуть приподнялся на одном локте, не прекращая глубоких, размеренных толчков.       Его свободная рука скользнула вниз, между их тесно прижатыми животами. Когда его пальцы, влажные и горячие, нашли её самую чувствительную точку, Сумико резко выдохнула, и её пальцы впились в его предплечья.       Его полнота внутри и ритмичные, дразнящие движения пальцев снаружи стали для неё сокрушительным. Мегуми действовал уверенно, подстраивая ласку под темп своих движений.       С каждым толчком он усиливал нажатие, заставляя Сумико метаться на простынях. Её фигура двигались в такт его бедрам, а из горла вырывались несвязные, хриплые стоны.       — Вот так, умница, — хрипло шептал он ей на ухо, обжигая кожу дыханием. — Я всё правильно делаю?       От осознания, что этот вопрос задаёт опытный парень невинной девушке, у Сумико ушла земля из-под ног. Она замерла, её тело натянулось, как струна, и мощная волна оргазма захлестнула её. Она выкрикнула его имя, её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг его члена ритмичными спазмами. Вид её наслаждения и её полная отдача стали для Мегуми последним толчком.       Он больше не мог и не хотел сдерживаться. Сделав несколько последних, глубоких и резких движений, он до предела вжался в неё, содрогаясь всем телом. Громкий, гортанный стон вырвался из его груди, когда он излился в защитную оболочку презерватива, отдавая ей всё своё напряжение, всю свою накопившуюся страсть.       Когда буря утихла, в комнате воцарилась оглушительная, благодатная тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, синхронным дыханием. Мегуми не поспешил отстраниться. Он тяжело рухнул на неё, стараясь не раздавить своим весом, и спрятал лицо в изгибе её шеи.       Мегуми мягко поцеловал её в плечо, оставляя там влажный след. Теперь, в этой спальне, после их первого настоящего слияния, старая жизнь Сумико окончательно превратилась в пепел, а новая — началась с этого глубокого, согревающего тепла их общих тел.       Мегуми осторожно перенес свой вес на локти, чтобы не давить на неё, но не спешил покидать её объятия. Он замер, вглядываясь в лицо Сумико. В полумраке спальни её кожа казалась фарфоровой, а глаза, всё еще влажные от наслаждения, светились какой-то новой, глубокой осознанностью.       Он протянул руку и нежно убрал прилипшую к её лбу прядь волос, заправляя её за ухо. Его голос, когда он заговорил, был тихим, лишенным недавней страсти, но полным искренней тревоги.       — Малыш, — он на мгновение замолк, подбирая слова. — Всё хорошо?       Он внимательно следил за её реакцией, за тем, как медленно фокусируется её взгляд. Его ладонь легла на её щеку, большой палец ласково погладил скулу.       — Скажи мне честно, тебе не было больно? — в его глазах читалось искреннее опасение. Для него было жизненно важно знать, что этот первый опыт не оставил в ней ничего, кроме тепла. Он боялся, что его минутная несдержанность в конце могла причинить ей дискомфорт.       Сумико глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри неё разливается приятная нега. Она посмотрела в его серьезные, темные глаза и слабо улыбнулась, качнув головой.       — Нет, Мегуми, — прошептала она, и её голос слегка дрогнул от переполнявших её чувств. — Всё прекрасно.       Она потянулась к нему и сама робко коснулась его плеча, подтверждая, что она не просто в порядке — она счастлива. Мегуми облегченно выдохнул, и это напряжение, которое он удерживал в плечах, наконец окончательно исчезло. Он снова приник к её лбу своим, закрывая глаза и просто наслаждаясь моментом их общей тишины и безопасности.