Глава 3: "Кто они, если не мы?"

Йокогама проснулась под облаками. Серый свет скользил по стеклянным фасадам зданий, как по глазам задумавшегося человека. Что-то в воздухе изменилось — неуловимое, почти литературное. С самого утра в агентстве царила странная тишина. Даже Дазай не придумывал способов «стильно покончить с собой», Куникида не бормотал свои пункты, а Ацуши не пытался спасти котёнка с дерева — потому что котёнок сам слез, заметив странный блеск в небе. Что-то должно было случиться. И оно случилось. Йокогама замерла. Ни машин, ни голосов, ни ветра. Как будто город забыл, как дышать. — Где все?.. — Кенджи первым нарушил тишину, почесав затылок. — Я даже птиц не слышу. — Мистика, — пробормотал Рампо, прищурившись. — И не я в этом виноват. Пока. На перекрёстке внезапно появились фигуры. Они выходили из-за углов, будто бы растворялись из воздуха, шли неторопливо, осматриваясь. Их лица… были похожи. До пугающей степени. Портовая мафия, Смерть небожителей, Ищейки, ВДА, Анго, и даже мертвецы встретились на улице. У всех было одно и то же выражение на лице "Кто эти люди, черт возьми!" Когда все добежали в ужасе до переулка, они встретили своих прототипов. А на улице никого кроме них не было Город выглядел так, будто его вычистили. Ни следа обычных жителей. Ни звука машин. Только сухой ветер и хруст шагов. И сотни глаз, глядящих друг на друга — и на себя. Чуя первым свернул за угол, врываясь в переулок с характерным гневным хрипом: — Кто опять вызвал этот переполох?! Но там его уже ждали… они. — …Что за… — выдохнул он, застывая как вкопанный. Рядом затормозила Фёдор — напряжённый, но на удивление молчаливый. С ним — Иван, с лицом, будто он только что увидел говорящего матрёшку. Анго, едва отдышавшись, схватился за очки. Фрэнсис, натянуто улыбаясь, произнёс: — Я богат. Но не настолько, чтобы это понять. Перед ними стояли… те же они. Но другие. Первым взревел Липпманн. — Во-первых, почему я жив. Во-вторых, где флаги. В-третьих... — он оглядел улицу, полную двойников, писателей, мафиози, детективов и самозванцев. — Что, чёрт побери, происходит?! Все замерли. Даже ветер, казалось, решил не вмешиваться. — Кажется, — глухо пробормотал Ацуши, — мы попали в коллективное сумасшествие. — Слишком коллективное, — добавил Куникида, сжав ежедневник. — Я отказываюсь признавать существование… двух Дазаев. — Это нормально, — отозвался один из них. — У тебя же два принципа на один случай — живёшь же. Секунда — и вся улица наполнилась беспорядочным гулом. Все говорили одновременно. Кто-то орал, кто-то спорил, кто-то хохотал в истерике. Рампо громко щёлкал чипсами, отмечая: — Ну всё, это уже сериал, мне нужен диван. --- Но в самой середине улицы, в самом тихом её углу, Рембо и Верлен замерли, встретившись взглядами со своими настоящими отражениями. Литературный Артюр Рембо — юный, дерзкий, с глазами, будто вырезанными из льда, — уставился на БСД-Рембо с презрительной усмешкой. — У тебя красивые волосы, — наконец сказал он. — Но, судя по всему, у тебя нет ни шрама от пули, ни духа бунта. — И у тебя нет взрывных кнутов, — отозвался Рембо из BSD. — Всё справедливо. Прототип Верлена подошёл ближе, оглядывая своего «двойника» с выражением растущего отвращения. — Ты хотя бы… женат? BSD-Верлен пожал плечами. — Я вообще-то предпочитаю бомбы вместо браков. — Отлично, — сказал Верлен-прототип. — Тогда ты, по крайней мере, не прячешься за приличиями. — Ты… изменял жене? — Рембо BSD шагнул вперёд, глядя уже на обоих. — С ним? Четыре года? — Дольше, чем ты продержался в Портовой мафии, — усмехнулся поэт. — Но да. И да, он был сверху. BSD-Верлен изменился в лице. Рембо, которого он знал, был бессмертным солдатом, холодным и сдержанным. Этот… был взрывной, вызывающий, живой. Слишком живой. — Всё. — прошипел Верлен. — Это выше моих сил. — Согласен. — Рембо достал кнут. И они кинулись вперёд. Но прежде чем бой разгорелся, в тень шагнул Мори Огай. — Хватит, — сказал он с мягкой, ледяной улыбкой. — Я понимаю, вы потрясены, сексуально унижены, и, возможно, страдаете от вторичного стыда. Но, пожалуйста, убивать авторов — нерационально. Во-первых, без них вас бы не существовало. Во-вторых… — он оглядел улицу. — Нас и так слишком много. Если начнётся бойня, это превратится в бесконечный том. Рембо и Верлен застыли, тяжело дыша. — Мы ещё поговорим, — прошипел Верлен, убирая руку с ножа. — Не сомневаюсь, — ответил его поэтический прототип. — Я вообще всю жизнь говорил тебе: мы будем вечными врагами. --- Тем временем Фёдор смотрел на своего оригинала — Писателя, стоящего с хрупкой грацией и глазами, полными тоски и высокомерия. — Ты, — наконец сказал он, — похож на фаната церковного декора и морфия. — А ты, — ответил писатель Фёдор, — похож на самого себя, только… без Бога. — Не богохульствуй. — Фёдор BSD улыбнулся. — Я и есть Бог. Хотя бы в своём мире. — Вот почему тебя и выгонят отсюда первым, — подала голос Агата Кристи. — О, началось, — простонал Анго, поднимая руки. — Может, кто-нибудь уже объяснит, что происходит?! — Это литературный сбой, — мрачно сказал Ранпо, поправляя шляпу. — Не знаю как, но наш мир… соединился с их. С прототипами. С первоисточниками. — Это что, ты придумал? — нахмурился Куникида. — Нет, — серьёзно сказал Рампо. — Если бы это было моё дело, оно бы уже закончилось арестом, спасением кота и поеданием пирожков. Все замерли. И тогда — из тумана вышел прототип Каджи Мотоджиро. — Вопрос даже не в том, кто здесь лишний. Вопрос в том — кто реальнее. — Ну всё, — сказал Дазай. — Теперь начнётся. — Начнётся что? — спросил Ацуши. — Суд. — тихо прошептал Мори. И действительно. В центре Йокогамы, среди пустых улиц, начал собираться… Трибунал Авторов. Пока Кенджи общался со своим прототипом, Кёка и Коё уставились на своих прототипов – Я..мужчина? – С отвращением сказала Коё прикрыв рот рукавом кимоно, с презрением смотря на Одзаки – Так ещё и с отвратительными усами – Я пропущу это мимо своих ушей – Сказал Коё смотря на Одзаки совершенно спокойным взглядом – О Господи! Дитя, ты..ты мое воплощение? Это ужасно..Ты под чьим присмотром? – Спросил Изуми смотря на Кёку – Я под присмотром Коё – С подозрением сказала Кёка – Тебя тоже учит Коё? – Да Пауза затянулась. Тишина стояла такая, будто весь город встал на цыпочки, боясь выдать себя. И в этой тишине каждый смотрел на себя — точнее, на того, кто был собой. Или тем, кем он должен был быть. Или тем, кем он никогда не хотел быть. Первым ступор прорвала Кёка. — Ты… тоже убивал? — спросила она у Изуми Кёки, глядя ей прямо в глаза. Изуми медленно кивнул. Его лицо было уставшим, как после долгой жизни. — Не однажды. — А тебя тоже пытались вырастить в цветок? — …Да, — голос его дрогнул. — Но я остался сорняком. И выжил. Кёка прикусила губу, отвела взгляд. Коё стояла рядом, напряжённая, как тетива. Одзаки Коё — высокий, сдержанный мужчина — изучал её взглядом почти научным. — Любопытно, — произнёс он. — В вас больше от меня, чем я ожидал. Только вы… тише. — Ты слишком спокоен, чтобы быть мной, — холодно бросила она. — А вы — слишком резки. — Он слегка усмехнулся. — Но, возможно, это не минус. Начался хаос Где-то слева в этот момент кто-то заорал. — Он коснулся меня! Он коснулся меня, этот фальшивый я! — Ты сам — фальшивка! Я умер задолго до того, как ты стал аниме-персонажем! — А у тебя даже способности нет! — Зато у меня мозги есть! Началась толкотня. Кто-то, кажется, уже успел применить способность: асфальт треснул. Фрэнсис пытался наорать на самого себя, но его прототип только презрительно смотрел и пил воображаемый коктейль. Рампо появился внезапно, залез на какую-то скамейку и прокричал: — Я всё понял! — Все замерли. — Это кроссовер! — Это не объяснение, — сказал Куникида, доставая блокнот. — Я не могу вписать «кроссовер» как причину исчезновения всего населения города! — Тогда напиши: «чудо», — пожал плечами Дазай. — Или «допрос судьбы», — вставил Шибусава, внезапно появляясь из тумана, словно был частью самой улицы. — ВЕРЛЕН И РЕМБО Тем временем между Рембо и Верленами повисла молчаливая дуэль. Они стояли на расстоянии пары шагов от своих прототипов. Рембо-БСД посмотрел на настоящего Рембо — подростка с горящими глазами и грязными пальцами, пахнущего табаком и чернилами. — Ты писал миры. А потом… убивал всё, во что верил? — Я горел, — ответил Рембо-прототип, почти спокойно. — Ты нет. Верлен-БСД наклонился вперёд, глядя на своего двойника, потрёпанного, уставшего и всё ещё тянущегося к прошлому: — Я хотя бы не стрелял в любимого. — А должен был. Он того стоил. БСД-Верлен достал нож. — Я всё ещё хочу это исправить. — Попробуй, — усмехнулся писатель. Но до броска дело не дошло — Мори оказался между ними с ледяным спокойствием и шприцем в руке. — Ещё один шаг — и я усыплю вас обоих. И ваших прототипов. И ваших прототипов прототипов. — Слишком много театра, — пробормотал Фёдор, складывая руки за спиной. — Мне уже скучно. В это время Тэтте переглянулся со своим прототипом и протянул чипсы с крабом – Будешь? – Спросил Тэтте – Ещё спрашиваешь? – Ответил его прототип и взял пару чипсин наблюдая за хаосом Где-то за спиной у спорящих Верленов и Рембо воздух внезапно задрожал — не как от жары, а как от искажённой реальности. Из колеблющегося воздуха шагнул он. Шибусава. Он был в безупречном белом пальто, с лицом, лишённым эмоций, и взглядом, будто прорезанным скальпелем. За его спиной будто шевелилась сама пустота — тихая, липкая, неумолимая. — Прототипы, — сказал он почти шёпотом, но в тишине всё услышали. — Это не просто отражения. Это — первоисточники. И если они здесь… значит, кто-то начал возвращение. — Возвращение чего? — холодно спросил Фёдор. — Смысла, — отозвался Шибусава. — Того, что было забыто, переписано, изменено. Наши способности — это не вымысел. Это попытка… заново прочитать автора. — Вот только мы — не книги, — возразил Дазай. — И не персонажи. Мы — люди. — С этим бы поспорил, — подал голос новый голос. И все обернулись. На улицу, слегка прихрамывая, вышел Сигма. Он выглядел даже спокойнее, чем обычно. Только в глазах читалась напряжённость — как у человека, который только что прочитал про свою собственную смерть. — Я только что поговорил с собой. Со своим "прототипом". И знаете что?.. Его не существует. Тишина. — Что? — переспросил Ацуши. — Меня не писал никто, — медленно произнёс Сигма. — Я был создан. Как пустая страница. Ни настоящего, ни прошлого. Просто… белый фон. Он посмотрел на окружающих. — А теперь скажите мне: если вы все — отражения авторов, то кто я? И кто такие те, кто не имеют отражений? — Те, кто между строк, — прошептал Шибусава. — Пустоты. Шумы. Ошибки печати. — Или… первые признаки новой главы, — сказал Ранпо, жуя чипсы. Но тут послышался громкий вопль — полный ужаса и литературного возмущения. — ЧТО ЭТО ЗА КАРИКАТУРА?! — донеслось с другого конца улицы. Все обернулись. На скамейке, дрожащий от гнева, стоял… Пушкин. Настоящий. В безупречном сюртуке, с вьющимися волосами, с тростью, с лицом, полным благородного ужаса. Перед ним, глядя с лёгкой улыбкой, стоял его "аниме-вариант" — тот самый из "Мёртвого яблока". Толстый, карикатурный, с круглым лицом, больше похожий на торговца пирожками, чем на поэта. — Это… это вы считаете мной?! — срывался голос Пушкина. — Я — автор "Медного всадника", "Пиковой дамы", "Руслана и Людмилы"! А это — что? Вольная инсценировка пельменя?! — Не обижайся, Александр Сергеевич, — сказал его анимешный двойник, поднося ко рту ватрушку. — Зато ты теперь знаешь, как это — быть народным любимцем. Очень буквально. — Я — создатель литературной речи! — Пушкин побледнел. — А это —… это хождение по тонкому льду без коньков! — Выглядишь сытенько, — заметил с ухмылкой Верлен-прототип. — Он... толстый. — прохрипел Пушкин, и выронил трость. — Мне дурно. Фрэнсис, наблюдая за сценой, усмехнулся: — Никогда не думал, что у нас будет кризис идентичности… у гениев. — Это уже не кризис, — заметил Рампо, — это литературная контрабанда. И действительно, улица теперь напоминала что угодно, но только не реальность: здесь бродили тени и их творцы, тут и там кто-то спорил, кто-то дрались, кто-то пытался договориться, кто-то — понять. Но в глубине Йокогамы, в самой её немой сердцевине, что-то приближалось. И впервые за долгое время даже Дазай стал серьёзен: — Кто бы ни вызвал этот парад… он не просто забавляется. Он что-то хочет. И скоро, боюсь, он получит это. К Сигме подошёл не совсем молодой, но и не пожилой человек. Он двигался спокойно, почти неприметно, как будто всегда был частью этого мира, только никто не замечал. — Кто сказал, что у тебя нет прототипа, мальчик мой? — с лёгкой улыбкой произнёс он, заглядывая Сигме прямо в глаза. У него были внимательные, пронзающие глаза — не холодные, как у Фёдора, не полные боли, как у Достоевского, а скорее… наблюдающие. Словно он записывал происходящее в своём блокноте — в уме, в воздухе, в реальности. Сигма отшатнулся на шаг. — Кто вы?.. — Сыромятников Сергей Николаевич, — мягко представился он. — Или, как меня называют в некоторых кругах… Сигма. Прототип. Тень перед идеей. Идея — после тени. Сигма недоверчиво моргнул. — Но... ты выглядишь как... человек. Не как образ, не как... персонаж. — Потому что я и есть человек. И одновременно — текст. История. Ошибка между строк. Меня никто не писал — но я всегда был между буквами. Там, где редактор забыл поставить точку. Там, где мысль остановилась, не родившись. Он подошёл ближе, и Сигма ощутил странную вещь — не тревогу, не страх, а ощущение, будто он смотрит в зеркало, в которое можно заглянуть внутрь. — Я не дал тебе имени, — продолжил Сыромятников. — Я не знал, что ты появишься. Но ты — часть меня. Такой, каким я мог бы быть. Или таким, каким стал бы, если бы… выжил, когда не должен был. Сигма открыл рот, но не смог ничего сказать. Мир пошатнулся. Буквально — пространство на мгновение задрожало, как плёнка под ветром. — Это… невозможно… — выдохнул он. — Именно поэтому это и происходит, — сказал Сыромятников. — Потому что литература — это не только то, что написано. Это ещё и то, что не было написано, но должно было. И ты — пробел. И одновременно — последняя точка. -- Тем временем Акутагава говорил со своим прототипом – Ты..ты не просишь похвалы Дадзая? – В шоке спросил Акутагава у Рюноскэ – Верно. – С кивком и улыбкой сказал Прототип Акутагава – Это он хочет получить от меня одобрения Бсд Акутагава впал в шок. Он выглядел так, будто его ударило током, или хуже. И в это же время Два Гоголя общались так, будто были знакомы с пеленок – Ты сжег 2 том мертвых душ? Да ты на приколк, чел! – Со смехом сказал Николай своему прототипу – Да, так и есть. Демоны мне подсказали сжечь его. – Совершенно серьезно сказал Николай Васильевич Гоголь заправляя прядь черных волос за ухо Они оба выглядели как противоположности друг друга, но характер был одинаковый.. частично. – О! А ты знаешь группу КиШ? – Внезапно спросил Гоголь у прототипа Николай потер подбородок – Нет, не слышал. – ответил тот с интересом Бсд Гоголь достал телефон и на всю громкость включил песню "прыгну со скалы" группы "Король и Шут". Николай Васильевич был удовлетворен, ему даже понравилось. Только вот другим это резало уши от громкости. Лавкрафт и его прототип закрыли уши ладонями, Каджи и прототип уже были готовы кинуть в них лимонную бомбу, и все превратилось в хаос Музыка ревела на всю улицу, словно это был не «Король и Шут», а сам Сатана устроил концерт в центре Йокогамы. "Разбежавшись спрыгну со скалы!Вот я был, и вот меня не стало!" — вопил голос из динамиков, и БСД Гоголь прыгал под такт, размахивая руками, как сумасшедший шаман на шабаше. — Николай Васильевич, не желаете станцевать? — с азартом крикнул он, подбадривая прототипа. — Только если вокруг будет ровно семь гробов и три метлы, — с серьёзной миной ответил Гоголь-прототип и... начал пританцовывать. Каджи уже держал в руках свежесобранную лимонную бомбу, прототип стоял рядом, с точно такой же. — Братец, если мы сейчас бросим их одновременно, они, может, разложатся обратно на чернила? — предложил Прототип Каджи. — Слишком опасно. Можно случайно удалить город, — буркнул БСД Каджи и с сожалением спрятал бомбу обратно в карман. Тем временем Лавкрафты, прикрыв уши, склонились друг к другу в тени здания. — Ужас, — прошептал один. — Похоже на старинное заклинание без структуры, — мрачно поддакнул другой. — Ничего нельзя извлечь, кроме дикой ритмической боли. Акутагава, всё ещё в состоянии экзистенциального срыва, сидел на бордюре и смотрел в пустоту. — Он… он не нуждается в одобрении Дадзая… — повторял он снова и снова, как заевшая пластинка. — Он… он вдохновлял его?! — Вот это поворот, — прошептал Ацуши, стоя чуть в стороне. — Он же сейчас распадётся на символы кандзи от этой информации. Дазай между тем подошёл к своему прототипу — с опаской, как будто встретил привидение, которое читал в мемуарах. — Ну здравствуйте, Осаму-сенсей, — пробормотал он, глядя на человека, чьё лицо было почти его зеркалом, только без повязки и с более измученным взглядом. — Ты… ещё не утонул? — спросил Дадзай-прототип, поднимая бровь. — Пока только в алкоголе и сарказме, — отозвался БСД Дазай, — но вы всё равно мой кумир. — Печально. — Прототип вздохнул. — Я надеялся, ты меня перерастёшь. Верлен и Рембо продолжали молча наблюдать за своими прототипами, явно обдумывая способы убить и их, и себя, и вообще закрыть портал в литературную реальность раз и навсегда. Хигучи и Йосано в это время разговаривали по душам со своими прототипами за чашечкой горячего чая. – И вы говорите, что в этом мире есть..способности? – Спросила прототип Хигучи с интересом, пока на плане происходил полный хаос – Верно – С улыбкой ответила Йосано делая глоток чая Хигучи с улыбкой кивнула в подтверждение – Очень интересно. – Сказала Прототип Йосано с одобрением -- Бсд Федор подошел к Бсд Николаю и выключил музыку. – Это богохульство! Ты так отрекаешься от бога. – Сказал Федор Федор Михайлович подошел к Николаю Васильевичу и наблюдал, как Федор делал выговор Гоголю, втирая ему про бога и т.д. Николай не выдержал и начал пытаться съесть Федора – Дост-кун, я так приближаюсь к богу! – Проговорил бсд Коля – Ты ведь "бог", значит, если я тебя съем, я буду ближе к богу! – Что ты несешь, идиот? Ты, ничтожество, хватит кусать мою руку! – Крикнул бсд Федор – Я тебя съем, вуахахах! – Боже, наши двойники ужасны – пробормотал прототип Федора вздохнув – А мне нравится – Сказал Прототип Гоголя, закидывая в рот мармеладных мишек, которых благополучно украл у Бсд Рампо Хигучи и Йосано, наблюдавшие за сценой, переглянулись. — Кажется, даже среди двойников не все способны найти общий язык, — тихо сказала Йосано, наливая ещё по чашке чая. — Видимо, — согласился Хигучи. — Но, возможно, это и есть начало перемен.