Начало

С самого раннего детства меня стали привозить каждое лето в деревню. У бабушки. Это место пахло сушёной травой, потрескавшейся краской на заборе и чем-то неуловимо спокойным — будто само время здесь замирало. Но друзей у меня там никогда не было. Я была городской, лишней, будто занесённой ветром в чужой сюжет. Обычно я коротала дни с книжкой под грушей или просто пялилась в небо, размышляя, сколько ещё осталось до конца лета. А потом в соседний дом переехала семья. Сын у них был — мальчишка лет шестнадцати. Звали его Шрам. Он сразу показался мне странным. Не то чтобы злым, но… колючим. Он почти не говорил, всегда ходил один и смотрел на людей так, будто видел их насквозь. Мне тогда было всего двенадцать, и я всё ещё верила, что с каждым можно подружиться — стоит только попробовать. Я подошла как-то раз, робко улыбаясь —Привет! Я Мита, я тут каждый год бываю… Он даже не остановился. —Мелкая ты Буркнул, не взглянув. Обидно было. Я разозлилась. Не всерьёз, конечно. Но что-то в этом холодном, отстранённом взгляде зацепило. Мне стало интересно, что он за человек такой. Почему такой замкнутый? Почему его глаза выглядят так, будто он уже повидал весь мир? Наши семьи вскоре сдружились. Они собирались вечерами во дворе, пили чай с вареньем, обсуждали что-то житейское. А он? Он держался в стороне. Иногда выходил — молча, с чашкой в руке, слушал, но ничего не говорил. Прошло несколько дней. Мне стало скучно. Ночь выдалась тёплая. Я вышла во двор — босиком, в шортах и растянутой футболке. Воздух был вязким от запаха цветущей сирени и прелых листьев. Луна висела низко, будто подслушивала. И тут я вспомнила про вишню у Шрама. Она наливалась крупной, почти чёрной ягодой. Я давно на неё посматривала — у бабушки такой не было. Ветка свешивалась почти до нашей стороны, и, если постараться…Я перелезла через старый забор, сердце стучало, как у мыши. Подкралась к дереву и аккуратно сорвала пару ягод. Потом ещё. И ещё. Они были терпкие, с каплей солнца внутри. Мне стало весело. Детский восторг от того, что делаешь что-то… почти запретное. —И что мы тут делаем? Я вздрогнула. Он стоял прямо передо мной, будто вырос из воздуха. Тёмные волосы — всклокоченные. Лицо в тени, но глаза — ясные, внимательные. Холодные. В руке он держал фонарик, но не включал. — Я… Я замялась, пытаясь отпустить ветку, но она защёлкнула по руке, и я вскрикнула. —Я просто… вишня у тебя вкусная. Он подошёл ближе. Не спеша. Схватил меня за запястья — не больно, но уверенно. — Значит, воруем, мелкая? Сердце ухнуло куда-то в живот. — Не воруем. Пробуем. Он склонил голову. — Пробуем. Ночью. Через забор. Я вскинулась — А тебе что, жалко пары ягод? Он не ответил. Смотрел долго, внимательно, будто изучал. Я чувствовала, как в ушах стучит кровь. Потом он вдруг отпустил мои руки. — Сорви ещё Сказал тихо. —Чего? —Сорви. Раз уж пришла. Я, не веря, посмотрела на него. Он отошёл на пару шагов, сел прямо на траву и положил руки за голову. —Расскажешь, почему. — Почему… что? — Почему пришла. Я долго смотрела на него, не понимая, шутит ли он. Он не улыбался. Он вообще почти не двигался. Только глаза светились чем-то странным — то ли усталостью, то ли интересом. Я сорвала ещё несколько вишен. Медленно. И села рядом. Мы сидели рядом, как две противоположности: я — растрёпанная, босая, с вишнёвой каплей на подбородке, он — молчаливый и неподвижный, будто из камня. Трава под нами ещё хранила тепло дня, и воздух пах дымком от чужих костров и пылью с просёлочной дороги. Молчание тянулось. Я жевала ягоду и косилась на него. А он — на звёзды. Казалось, его вообще не волнует моё присутствие, но при этом он знал, что я здесь. И знал, почему я не ухожу. — Ну? наконец сказал он. —Что «ну»? —Почему пришла. Я вздохнула. —Я думала, ты спишь. Скучно было. Все уже разошлись, бабушка храпит. И потом... ты всё время один. Это странно. Он покосился на меня. — А тебе не кажется странным лезть ночью в чужой сад? —Так я же не совсем чужая. Мы теперь соседи. Семьи дружат. Почти родня. Он хмыкнул. Первый звук, похожий на смех, который я от него услышала. —Логика железная. Мы снова замолчали. Комары лениво кружили в воздухе. Где-то на другом конце деревни выла собака. — Ты ведь даже имени моего не запомнил сказала я. Он повернулся ко мне. Медленно. — Мита. Я моргнула. — А… ты помнил? Он не ответил. Только смотрел. И так долго, что я снова почувствовала, как уши заливает жар. Я отвела взгляд. Сорвала ещё ягоду. Потом протянула её ему. — Попробуй. — Я знаю, какие у меня вишни. — А я предлагаю упрямо сказала я. Он взял ягоду. Не с моих пальцев, нет. Просто выждал момент, когда я положила её рядом. Он всегда держал дистанцию. Всегда был как будто за стеклом. И всё же — взял. Съел. — Терпкие сказал тихо. — Ты такие любишь? — Я — да. Они вкусные. Без лишнего. Он кивнул. — Понимаю. В голове что-то щёлкнуло. Этот молчаливый, отрешённый парень, всё же, слышит. Видит. Просто… не спешит. Он не отталкивает, он проверяет. Я встала. — Мне пора. — Ага. Я уже подходила к забору, когда он вдруг сказал: — Завтра — не лезь. Просто подойди с калитки. Днём. Я обернулась. — А ты откроешь? Он не ответил. Но и не нужно было. Я знала, что да.