Доктора и демоны

      Туман в ту ночь был не просто погодным явлением — он казался физическим воплощением болезни, пожиравшей Уотана Миллера изнутри. Он стоял у окна своей лаборатории на верхнем этаже особняка, опираясь на массивный дубовый стол, заваленный чертежами, громоздкими приборами и странными, тускло мерцающими кристаллами в свинцовых оправах. За стеклом клубилась белесая мгла, поглотившая сад и очертания Бостона. Мир растворился, и это было кстати. Весь внешний мир давно стал для Уотана лишь фоновым шумом, помехой в главном деле — его Исследовании.       Исследование с большой буквы. Исследование души.       Он поднёс к губам платок и подавил надсадный, глухой кашель. На белой ткани осталось алое, влажное пятно. Туберкулёз прогрессировал, пожирая лёгкие с безжалостной скоростью. Но Уотан почти не обращал на это внимания. Боль была лишь раздражающим сигналом от тела, которое он считал временной, несовершенной оболочкой. Его дух, его разум, его воля — вот что было важно. И его работа. Работа, которая должна была не просто спасти его жизнь, а открыть дверь в новую эпоху — эпоху, где энергия человеческой души станет ключом ко всему: к бессмертию, к силе, к пониманию самой ткани мироздания.       — Уотан.       Голос за спиной был тихим, но твёрдым. Константин. Единственный человек, которого Миллер ещё допускал в своё святилище. Единственный, кто видел его не могущественным меценатом и гениальным учёным, а умирающим, одержимым человеком.       — Константин, — не оборачиваясь, пробормотал Уотан. — Ты видел отчёт по последней экстракции? Коэффициент чистоты поднялся до семидесяти восьми процентов. Ещё немного…       — Уотан, — Константин перебил его, и в его голосе прозвучала непривычная резкость. — Мы должны поговорить. О школе.       Уотан медленно повернулся. В тусклом свете газовых ламп его лицо казалось высеченным из воска — благородные, острые черты, впалые щёки, лихорадочный блеск в глубоко посаженных глазах. Но сейчас в этих глазах вспыхнула искра раздражения.       — Школа? Какая ещё школа? Я поручил её Бонни. У неё там свои… наблюдения.       — Наблюдения? — Константин сделал шаг вперёд. Он был не сильно моложе Уотана, с простым, честным лицом и усталыми глазами учёного, видевшего слишком много. — Уотан, я получаю сводки. Не те, что она тебе присылает. Настоящие. Там пропадают дети.       Слово повисло в воздухе, холодное и тяжёлое, как свинец.       — Переведены в другие учебные заведения, — автоматически, словно заученную мантру, произнёс Уотан, но его взгляд дрогнул.       — Нет запросов о переводе. Нет писем от родителей. Только… тишина. Одна девочка, Эмили Картер, исчезла на прошлой неделе. Бонни лично улаживала дело с её семьёй. Слишком лично.       Уотан отвернулся к окну, снова схватившись за спинку кресла. Внезапный приступ слабости охватил его. Не от болезни. От страшной, давно тлеющей догадки, которую он годами подавлял.       — Уотан, очнись! Твоя жена не собирает информацию! Она… я не знаю, что она делает, но она пересекла все границы! Я рылся в старых бумагах. Её диагноз 1891 года… Ты знал?       Уотан закрыл глаза. Да. Он знал. Он нашёл ту справку много лет назад. И запер её в самый дальний ящик, вместе со страхом. Он верил, что его любовь, его наука смогут её излечить. Он дал ей школу, думая, что наблюдение за детьми, изучение их душ успокоит её, даст выход её… энергии. Наивный, слепой дурак.       — Она любит меня, — глухо сказал он, и это прозвучало как обвинение самому себе. — Всё, что она делает… она делает ради меня. Чтобы спасти меня.       — Она убивает детей, чтобы спасти тебя! — выкрикнул Константин, теряя последние остатки самообладания. — Ты слышишь себя? Ты, величайший ум нашего времени, оправдываешь убийства больной женщины!       Удар был настолько точен и беспощаден, что Уотан пошатнулся. Мир вокруг поплыл. Он увидел не лабораторию, а лицо Бонни — то юное, сияющее с балкона на их первой встрече, то искажённое ревностью и страстью, то холодное и расчётливое в свете её нового «увлечения». Он увидел цепочку лет, цепочку своих уступок, своих трусливых отговорок. Он позволил демону войти в свою жизнь, назвав его ангелом. И теперь этот демон творил своё дело под крышей его школы, с его молчаливого согласия.       — Что… что с девочкой? — с трудом выдавил он.       — Не знаю. Но я боюсь самого худшего. И боюсь не только за неё. Там появилась новая учительница. Молодая. Мания Топпан. Она… — Константин запнулся, подбирая слова. — Бонни взяла её под своё крыло.       Уотана бросило в холодный пот. Знал. Он всё знал. Знает. Этот узор был ему слишком знаком. Бонни чуяла родственные души. Она находила тех, в ком тлели те же тёмные, невысказанные страсти, и раздувала их в пожар. Она создавала себе союзников. Или… протеже.       — Господи… — простонал он, и новый приступ кашля вырвался наружу, более сильный, с хрипом и кровавой пеной. Он рухнул бы на пол, если бы Константин не подхватил его.       — Уотан! Держись!       — В школу… — захрипел Уотан, цепляясь за рукав друга. — Нужно… остановить её… сейчас же… Пока не поздно…       Но тело его предавало. Ноги не держали. Боль в груди была ослепляющей. Он чувствовал, как жизнь, та самая, которую он так отчаянно пытался сохранить и превзойти, ускользает сквозь пальцы вместе с силами.       — Ты никуда не поедешь в таком состоянии! — почти крикнул Константин, усаживая его в кресло. — Я найду врача. Я вызову санитаров… для неё. Но для начала — для тебя.       — Нет времени… — Уотан слабо мотал головой, его взгляд помутнел. — Она… она может сделать что-то непоправимое… Энергия душ… если она научилась не только извлекать...       Мысли путались. В глазах потемнело. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание понеслось в чёрную пустоту, было не лицо Бонни, а лицо той девочки, Эмили Картер. Незнакомое, стёртое. И такое бесконечно виноватое.       Константин, видя, что друг теряет сознание, запаниковал. Он знал, что Уотан прав. Но он также знал, что сейчас тот умрёт по дороге, если его тронуть. Разрываясь между долгом перед другом и ужасом перед тем, что творится в школе, он сделал единственно возможное в его глазах: бросился к телефону, чтобы вызвать карету скорой помощи и личного врача Уотана.       А в это время в загородном доме Бонни Миллер новая «сестра по духу», Мания Топпан, пила лавандовый чай и вела разговор по душам с хозяйкой.       Два центра притяжения — угасающая лаборатория одержимости и расцветающий дом безумия. И между ними, в холодной мгле, бесследно терялась нить, которая могла бы всё спасти.       Константин, вешая трубку, почувствовал ледяную тяжесть на сердце. Он опоздал. Он это знал. Опоздал на много лет. И теперь расплачиваться придётся всем. Особенно тем, кто был слабее всех и доверчивее всех.       Особенно детям.