Глава 6: Тень над Лондоном. Паутина Власти и Зов Крестражей.

О-о-очень долгая глава. Простите. Особняк на Гриммо-плейс 12 больше не дышал затхлостью отчаяния. Теперь он гудел. Гул исходил не от стен, а от кипящей внутри деятельности – нервной, целеустремленной, смертельно опасной. Воздух был пропитан запахом старого пергамента, озона от магических барьеров, крепкого чая и ледяной решимости. Гарри Поттер-Блэк, Сириус Блэк и Беллатрикс Блэк – три клинка, скрещенные под знаменем возрождающегося Дома, плели паутину, которая должна была опутать весь магический Лондон. 1. Теневая Сеть: Гоблины, Шпионы и "Черные Коты" Гоблинский Стальной Стержень: Рипрок, гоблин с глазами, как полированные обсидиановые пуговицы, стал не просто банкиром, а теневым казначеем и информатором Дома Блэк. Его контора в Гринготтсе, заваленная свитками и артефактами оценки, превратилась в штаб финансовой разведки. Через него Гарри получил доступ к архивам глубже, чем любой волшебный политик. Рипрок с циничным удовольствием извлекал финансовые следы Пожирателей: тайные счета Люциуса Малфоя в швейцарских банках гномов, подпольные сделки Родольфуса Лестрейнджа с контрабандистами тролльей крови, даже расплывчатые записи о покупке редких темных артефактов неким "Т.М. Риддлом" в конце 1940-х. Рипрок потирал длинные пальцы: Лорд Блэк платит золотом, а не пустыми обещаниями или сладкими речами о равенстве. Гоблины помнят всё... и кто щедро оплачивает услуги сейчас. Ваши враги оставляли следы, как слизни. Мы их найдем." Армия Незримых Ушей: Домовые Эльфы: Добби, сияя от гордости и страха перед грозным Лордом, координировал растущую сеть эльфийских информаторов. Он проникал в кухни Макмилланов, Абботтов, даже осторожно зондировал почву у нейтральных семей вроде Тонкс. Его аргумент был прост и циничен: "Добби обещает вольные носки тем, кто выживет и принесет полезные слухи! И... и хороший кусок жареной курочки! Для господина Лорда важно знать, о чем шепчутся господа!" Сириус, услышавший это хохотнул: "Вольные носки за шпионаж? Добби, ты переплюнул самого Слизнорта в искусстве мотивации. Главное, чтобы твои 'агенты' не перепутали рецепт паштета с планом Фаджа по захвату власти." Тераны: Переговоры с подземными духами Лондона велись в самой вонючей таверне Косого Переулка, "Горбуне". Гарри, под чарами маскировки (лицо бледного, болезненного аристократа), сидел напротив Старейшины теранов – существа, похожего на камень, покрытый мхом и жидкой грязью, с глазами-щелками. "Нам нужны уши под землей," – говорил Гарри, его замаскированный голос звучал сухо и властно. "Туннели, старые коллекторы, забытые склепы. Плачу галлеонами... и защитой." Он кивнул на пергамент с печатью Блэков. "Знаю, вас беспокоят магловские стройки, копающие ваши владения. Дом Блэк может... перенаправить их внимание. Навсегда." Старейшина хрипел, слизь булькала в его горле: "Человечок пахнет смертью и старой кровью... но золото пахнет слаще грязи. Будет вам сеть, Лорд Теней. Но помни договор: стройки – прочь. Или твои кости зазвенят в наших пещерах." Сделка была заключена. Теперь тераны докладывали о любом подозрительном движении в катакомбах под Министерством или богатыми поместьями. "Черные Коты" и Великие Совы: Сириус, используя старые связи бродяги и невероятное умение находить общий язык с животными, вербовал бездомных котов Лондона ("Черные Коты") и гордых, умных сов (его личные "Великие Совы"). Коты следили за улицами, дворами, подворотнями, передавая информацию через мяуканье-код Сириусу. Совы патрулировали небо, замечая незваных гостей на подлете к особняку или отслеживая перемещения известных Пожирателей. Беллатрикс, наблюдая, как Сириус шепчет что-то огромному филину, язвила: "Надеюсь, твои пернатые шпионы умнее Авроров Фаджа – те, по слухам, путают север с югом даже с зачарованным компасом. Им бы только на помойке мышей ловить." Люди-Тени: Гарри лично встречался с маглорожденными торговцами из Косого Переулка, чьи семьи пострадали от Пожирателей. В темной задней комнате аптеки "Слизнорт и Сыновья", под чарами Тишины и Маскировки, он заключал контракты. Не на пергаменте, а кровью – капля из пальца Гарри смешивалась с каплей информатора на маленьком обсидиановом диске с гербом Блэков. "Ты будешь глазами и ушами Дома на своей земле," – голос Гарри был ледяным. "Слухи, сплетни, наблюдения за определенными... личностями. Плата – золото и защита твоей семьи. Но предашь, солжешь умышленно..." Обсидиановый диск слегка загорался багровым. "...твоя душа станет топливом для светильников в Блэкмуре. Навеки." Страх и ненависть к Пожирателям заставляли их соглашаться. 2. Репарации: Удар по Лестрейнджам... и Наследие Поттеров Иск №1473-Л (Лестрейндж): Работа Рипрока и его команды гоблинских юристов была молниеносной и беспощадной. Иск от имени Лорда Дома Блэк (Гарри Поттер-Блэк) и госпожи Беллатрикс Блэк против Родольфуса Лестрейнджа (в бегах, местонахождение неизвестно) лег на стол секретаря Визенгамота. Требования оглушали: 2 000 000 галлеонов золотом компенсации за "умышленное магическое и психологическое воздействие, приведшее к утрате здоровья, чести и свободы воли наследницы Древнейшего Дома Блэк". Немедленная конфискация в пользу истцов усадьбы Лестрейнджей "Шато Нуар" в Нормандии (со всеми движимыми и недвижимыми активами) как частичной компенсации утраченного имущества госпожи Блэк. Публичное клеймление Родольфуса Лестрейнджа как "чародея-манипулятора, преступника и насильника воли" через официальное заявление Визенгамота и публикацию в "Ежедневном пророке". Беллатрикс лично надиктовала наиболее унизительные формулировки, ее глаза горели холодным огнем мести. "Пусть весь мир знает, какое ничтожество осмелилось осквернить кровь Блэков." Иск №81-П (Поттер): Это был более сложный, но не менее важный ход. Гарри, действуя как единственный законный наследник и Лорд Дома Поттер по праву крови и магии, через Рипрока направил официальный запрос, а затем и иск в Министерство Магии (Департамент Магического Наследия и Конфискаций) и копию в Визенгамот: Требование Реституции: Возврат всех активов Дома Поттер, незаконно конфискованных Министерством Магии в октябре-ноябре 1981 года "в связи с ведением расследования обстоятельств гибели Лорда и Леди Поттер". Рипрок предоставил выдержки из законов, доказывающие, что конфискация наследства младенца-выжившего, не обвиненного ни в чем, была абсолютно незаконной. Требовалось возвращение конфискованных сумм (оценка на момент конфискации: ~500,000 галлеонов) с начислением сложных процентов за 14 лет (по максимальной ставке Гринготтс), что увеличивало сумму до астрономических 1.2 миллиона. Требование о Возврате Имущества: Немедленная передача Лорду Поттер-Блэк усадьбы Поттеров в Годриковой Впадине. Рипрок приложил фотографии: дом все еще стоял, законсервированный магией Министерства, но запущенный, с табличкой "Объект Министерства Магии. Доступ воспрещен". "Дом, где пролилась кровь моих родителей, где я должен был расти, десятилетиями пылится в архивах трусливого чиновника?" – Гарри сказал Сириусу, его голос был ровен, но Сириус видел ледяную ярость в его глазах. Для публики же Рипрок цинично обыграл "сентиментальность": "Лорд Поттер-Блэк желает почтить память предков и восстановить фамильное гнездо. Дом должен принадлежать Крови и Памяти, а не покрываться пылью забвения в папках Корнелиуса Фаджа." Реакция Фаджа: Ответ не заставил себя ждать. Официальное письмо за подписью Министра прибыло с рассветом, доставленное взъерошенным совенком. Оно было написано в истеричных тонах, обвиняло Гарри в "попрании памяти героев", Сириуса в "измене", Беллатрикс в "безумии", а иски называл "бредом предателя Блэка и безумной убийцы, подогретым гоблинскими проходимцами". Фадж требовал немедленно отозвать "возмутительные претензии" и угрожал "самыми строгими санкциями". Беллатрикс, прочитав письмо за завтраком, фыркнула, взяла его кончиками пальцев, как что-то мерзкое, и бросила в камин. Синим пламенем ритуального огня Блэков письмо мгновенно сгорело дотла. "Пусть горит вместе со своей жабой-шпионкой и иллюзиями о безопасности," – процедила она, отхлебывая кофе. Гарри лишь холодно заметил: "Он боится. Боится, что вскроются финансовые махинации Министерства с конфискованным имуществом. Боится прецедента. Хорошо." 3. Визит к Малфоям: Холодный Расчёт и Семейные Связи Формальный повод для визита был тонко выверен Рипроком и гоблинскими юристами: "Обсуждение вопросов исторической преемственности и управления активами, связанными с Домом Слизерин, в свете недавно открывшихся обстоятельств и законных претензий Лорда Поттер-Блэк". По сути – разведка боем и проверка почвы под возможный союз, замаскированные под деловые переговоры. Изысканная, но холодная гостиная Малфой-Мэнор встретила троицу Блэков натянутым молчанием. Люциус, сохраняя маску аристократического превосходства, но с тенью тревоги в глазах (циркулирующие слухи об исках Блэков и их дерзости не оставляли его равнодушным), принял их в своем кабинете. Нарцисса сидела чуть поодаль, ее поза была безупречна, а взгляд – осторожно-оценивающим, скользнув по сестре едва заметно сжав губы. Она видела перемену в Беллатрикс – не прежнюю истеричную фанатичку, а холодное, опасное оружие с ясным взглядом. Это пугало больше. Люциус, пытаясь взять инициативу и перевести разговор в привычное русло светских игр, предложил партию в волшебные шахматы. "Цивилизованное начало для цивилизованного разговора, Лорд Блэк?" – его голос звучал гладко, но в нем чувствовалось напряжение. Гарри принял вызов, выбрав черные фигуры. Его игра была не просто расчетливой – она была безжалостной. Он жертвовал фигуры без колебаний, создавая сложные, многоходовые ловушки. Когда он пожертвовал ладью, чтобы поставить короля Люциуса под смертельную угрозу конем и слоном, он прокомментировал спокойно: "Стратегическая жертва, мистер Малфой. Иногда необходимо отдать что-то ценное, чтобы открыть путь к истинной цели. Как Крауч-старший отдал сына ради иллюзии контроля и чистоты репутации. Пешка, прикрывающая короля... до тех пор, пока король не решит, что пешка стала угрозой." Люциус побледнел, уловив не только угрозу, но и параллель с его собственным положением перед Волдемортом. Беллатрикс не вмешивалась напрямую, но ее присутствие было ощутимым. Когда Люциус, нервничая, сделал неосторожный ход ферзем, она тихо произнесла, обращаясь скорее к Нарциссе, чем к нему: "Королевы... они часто гибнут первыми, Сестра. Особенно если их бросают на прорыв без должной поддержки. Или если их используют как щит." Ее слова были шипом, направленным в самое уязвимое место Нарциссы – ее страх за Драко. Нарцисса не ответила, лишь еще прямее выпрямила спину, но взгляд ее стал жестче. После быстрой и безоговорочной победы Гарри (фигура белого короля сдалась, склонившись перед черным ферзем), он отодвинул шахматную доску. Его голос потерял светские нотки, став холодным и властным, голосом Лорда, ведущего переговоры. "Мистер Малфой, госпожа Малфой," – он кивнул обоим, но взгляд задержался на Нарциссе. "Формальная причина нашего визита проста. Я, Гарри Поттер-Блэк, заявляю права на титул и регалии Лорда Слизерина. По Праву Завоевателя." Он сделал паузу, давая словам осесть. Люциус аж подскочил на стуле, Нарцисса замерла. "1 октября 1981 года, я, будучи младенцем, победил самопровозглашенного Лорда Слизерина, Тома Риддла, также известного как Волдеморт. Его магия была обращена против него, его тело уничтожено, его власть над его последователями – развеяна. Я выжил. Он – пал. По всем древним законам магического мира, включая те, что чтили сами Слизерины, победитель наследует титул и владения побежденного. Гринготтс уже признал мои права на активы Слизерина, не имеющие конкретного владельца." Гарри положил на стол пергамент с гоблинской печатью – подлинный или мастерски поддельный, но выглядевший абсолютно убедительно. "Я пришел не требовать ваше поместье, Люциус. Но я пришел обсудить судьбу артефактов Слизерина, которые проходили через ваши руки. В частности, медальон Салазара. Как Лорд Слизерина де-факто и де-юре (по праву силы и гоблинского признания), я намерен вернуть его в... надлежащие руки. Ваши." Этот поворот застал Малфоев врасплох. Люциус растерялся: "М-мои? Но... Лорд Блэк... я..." "Вы – один из его самых видных и, что немаловажно, оставшихся в живых последователей," – продолжил Гарри, его взгляд стал пронзительным. "И вы храните традиции. Медальон должен быть у достойного. Но достоинство сейчас определяется не слепой верностью призраку, а способностью обеспечить будущее своего Дома. Своей семьи." Теперь он смотрел прямо на Нарциссу. "Волдеморт сломал вашу сестру, госпожа Малфой. Он использовал ее, выжал и выбросил. Он привел Регулуса к гибели. Он бросил всех своих последователей на произвол судьбы после своего падения. Он вернулся не для того, чтобы возродить былое величие, а чтобы утопить всех в крови и хаосе ради собственного бессмертия. Где в этом будущее для Драко? Стать пешкой в игре безумца? Или... стать наследником сильного Дома, чье благополучие не зависит от прихоти неуравновешенного полукровки?" Гарри видел, как дрогнули веки Нарциссы. Страх за сына – вот ее ахиллесова пята. Гарри встал. Беллатрикс последовала его примеру, ее взгляд скользнул по сестре – не с вызовом, а с холодным пониманием. "Медальон, Люциус," – сказал Гарри уже без церемоний. "Найдите его. Он мне нужен. Не как трофей, а как ключ. Рассматривайте это как... доказательство вашей способности к прагматичному мышлению. И как знак того, что Дом Малфоев осознает, где истинная сила и будущее." Он сделал шаг к двери, затем обернулся, адресуя слова обоим, но глядя на Нарциссу: "Десять процентов от вашего оборота змеиным ядом в течение следующего года пойдут в фонд восстановления Дома Блэк. Рипрок пришлет реквизиты. Это плата за... неприкосновенность. За то, что ваш сын не станет разменной монетой в войне, которую проиграли все, кроме одного." Он кивнул в сторону портрета юного Драко. "Подумайте о его будущем. Не о призраках прошлого. Дом Блэк открыт для диалога с теми, кто ценит силу, традиции и семью выше слепого фанатизма." Уходя, Беллатрикс на мгновение остановилась рядом с Нарциссой. Она не сказала ничего громкого или обвиняющего. Ее шепот был ледяным и точным, как клинок: "Он сломал меня, Цисси. Он сломал бы и Драко, если бы это дало ему еще одну минуту жизни. Ты это знаешь." Она не ждала ответа. Развернулась и вышла вслед за Гарри и Сириусом, оставив Малфоев в гробовой тишине разбитых иллюзий и тяжелого выбора. 4. Охота за Диадемой: Лорд в Стенах Школы Рабочий кабинет Лорда Блэк был завален стратегическими кошмарами: карты южной Англии, испещренные красными значками предполагаемых укрытий крестражей, лежали поверх отчетов гоблинских шпионов Рипрока и сводок теневой сети Сириуса – перехваченные совиные депеши, записи теранов, зашифрованные донесения «Черных котов». Воздух густо пах старой пылью архивов Блэкмура, едким озоном постоянно обновляемых защитных барьеров и горьковатым дымом догоравших ритуальных свеч. Гарри Поттер-Блэк стоял спиной к камину, его профиль, освещенный прыгающими языками пламени, казался вырезанным из старого, потемневшего дуба – жесткий, с резкими тенями под скулами и у висков, где пробивалась серебристая нить седины, цена очищения Беллатрикс. В руках он держал пергамент – плотный, дорогой, с восковой печатью Хогвартса в виде герба: лев, орел, барсук, змея. «Дорогой Гарри, – прочел он вслух, голос ровный, металлический, лишенный интонаций, словно зачитывал сухой протокол. – Отсутствие на занятиях вызывает закономерное беспокойство у преподавательского состава и искреннюю тоску у твоих друзей. Убедительно прошу уведомить о твоих планах касательно возвращения к полноценной учебе в текущем учебном году. С надеждой на скорую встречу в стенах Альма-матер, Альбус Вульфрик Персеваль Брайан Дамблдор». Сириус, развалившись в глубоком кресле с бутылкой отборной огненвиски «Черный Пес», фыркнул, брызгая огненной жидкостью на дорогой персидский ковер. «"Тоскуют"? – проворчал он хрипло, оттирая пятно на бархатном рукаве своего нового, изысканно-небрежного камзола. – Гермиона, конечно, изводится по учебникам, расписаниям и отсутствию дисциплины в особняке. Рон... – Сириус метнул язвительный взгляд на письмо, – Рон тоскует по твоей славе на поле для квиддича, по банкетам в честь "Мальчика-Который-Выжил", по тому, как все завидовали его дружбе с тобой. А старый лис... – Его голос стал жестче, – ловит тебя на крючок долга. На чувстве вины перед "друзьями". На иллюзии, что ты все еще его пешка в игре против Тома.» Гарри не ответил сразу. Его пальцы, покрытые тонкими, давно зажившими шрамами от дуэлей Авроров и ритуальных порезов, сжали пергамент так, что костяшки побелели. В зеленых глазах, обычно холодных и расчетливых, как лезвия скальпеля, вспыхнуло что-то острое, хищное, почти звериное. Редкая, ледяная ухмылка тронула его губы, не достигая глаз. «Идеально, – прошипел он, и в этом одном слове звучало удовлетворение охотника, нашедшего слабину в обороне жертвы. Взмах руки – изящный, отточенный годами – и пергамент вспыхнул синим, бездымным пламенем. **Инсендио Тактикум**. Заклятие Авроров для быстрого, бесследного и бесшумного уничтожения улик прямо в руке. Пепел рассыпался на ковер серой пылью. «Он сам вручил мне отмычку, Сириус. Вежливый, благонамеренный, душещипательный предлог. Диадема Рейвенкло... она ждет своего часа в той куче забвения. Пора забрать то, что принадлежит нам по праву уничтожения.» Он повернулся, его взгляд упал на Беллатрикс, сидевшую в тени у высокого окна. Она не суетилась, не вмешивалась в их диалог. Беллатрикс Блэк сидела прямо, как королева на тенепрестолии, одетая не в робы убийцы, а в элегантный, строгий костюм из черного драконьей кожи, подчеркивающий линии тела без вульгарности. Ее некогда безумные глаза, теперь ясные и холодные, как зимнее небо над Блэкмуром, изучали карту на столе. Темные волосы, все еще местами спутанные, но уже уложенные в тугой, сложный узел, открывали высокий лоб и острые скулы. В ее позе читалась усталость, но не слабость – усталость тигрицы после долгой охоты, сохранившей когти и клыки. Она чувствовала его взгляд и подняла глаза. Ни тени былого безумия, только оценка, интеллект и та глубокая, ледяная ярость, что теперь направлялась в нужное русло. «Предлог безупречен, Лорд Блэк, – ее голос был низким, мелодичным, но с привычной стальной ноткой. – Альбус всегда любил красивые жесты. И не учел, что его "забота" может стать ключом к его же цитадели. Когда?» «Сейчас, – ответил Гарри, не отводя взгляда. Между ними пробежала искра понимания, общности цели. – Формальность требует соответствующего антуража. Беллатрикс, ты со мной. Сириус, обеспечь отвлекающий маневр здесь, если Фадж вздумает прислать очередную глупую угрозу. И проследи за Амелией – ее визит ожидается к вечеру.» Сириус мрачно кивнул, понимая, что его роль в этой части – тыл. «Не убей никого без крайней нужды, – бросил он Беллатрикс, но в его тоне было больше привычной колкости, чем реального страха. Беллатрикс лишь тонко улыбнулась, уголки губ чуть приподнялись. «Обещать не буду, Сириус. Но постараюсь вспомнить об этом» Она встала, ее движения были плавными, полными скрытой силы. «Костюм для визита, Лорд?» Гарри кивнул. Через мгновение Кричер, дрожа и шипя, но подчиняясь приказу истинного Хозяина Дома, принесла безупречные черные мантии Лорда Блэк, расшитые по вороту и манжетам серебряными нитями с геральдическими узорами, и серебряную застежку в виде вздыбленного грифона – древний символ Поттеров. Беллатрикс облачилась в свой черный кожаный ансамбль, больше похожий на форму элитного дуэлянта или телохранителя, чем на женские одежды. Они появились у массивных дубовых дверей Хогвартса без предупреждения, с тихим хлопком смещенного воздуха – демонстрация силы и пренебрежения к школьным правилам. Эффект был мгновенным. Профессор Минерва Макгонагалл, вышедшая встретить прибывших, ахнула. Очки сползли на кончик носа. «П-поттер? Лестрейндж?» Ее взгляд упал на Беллатрикс, и лицо преподавательницы побелело как мел. “Вообще-то, Блэк, профессор”. - поправил её Гарри преувеличенно весело. - “Блэк и Блэк. Если уж на то пошло.” - он расплылся в юношеской улыбке, который Белластрикс никогда не видела на его лице прежде. Аргус Филч, ковырявшийся в замке двери, шарахнулся в тень, зашипев что-то невнятное про «проклятых бунтовщиков» и определённо было слышно слово «сволочи». Ученики, кучковавшиеся в холле, замерли, как оленята, внезапно ослепленные фарами приближающегося поезда. Шепот пронесся по залу: «Поттер!», «Это же она… Лестрейндж!», «Что они здесь делают?» “Как скажете, Поттер. Надеюсь, вы знаете, что делаете. Следуйте за мной” - профессор собрала остатки невозмутимости и без лишних слов направилась в сторону замка. Кабинет директора встретил их ложным умиротворением. Фоукс пел тихую, успокаивающую трель. Альбус Дамблдор поднялся из-за стола, его голубые глаза за полумесяцами очков были острыми и всевидящими, хотя лицо сохраняло привычную доброжелательность. «Лорд Блэк, – произнес он, жестом указывая на кресла. – Мадам… Блэк. Неожиданный визит. Рад видеть вас… в добром здравии.» Его взгляд скользнул по седым вискам Гарри, по исхудавшему, но полному скрытой силы лицу Беллатрикс. Гарри не сел. Он стоял прямо, его поза излучала власть и нежелание задерживаться. «Здравие – понятие относительное, профессор Дамблдор, – парировал он, его голос был ровен, но холоден. – Особенно когда твое прошлое и настоящее пытаются разорвать на части. Ваше письмо… напомнило мне об одном невыполненном обязательстве. О "долге" перед Хогвартсом. Я решил ликвидировать его. Сегодня.» Он сделал небольшую паузу, давая словам осесть. «Формальности требуют уведомления.» Беллатрикс, тем временем, небрежно обходила кабинет. Ее взгляд скользнул по портретам бывших директоров, задержавшись на Финеасе Нигелусе Блэке. Старый Блэк в портрете нахмурился, но не проронил ни слова. Беллатрикс едва заметно кивнула ему – жест признания рода. «Школа все та же, Дамблдор, – произнесла она, поворачиваясь к директору, ее голос звучал почти ностальгически, но с ледяным подтекстом. – Пахнет страхом первокурсников, глупостью бюрократии… и пирожками из кухни. Славно. Нагоняет воспоминания.» В ее словах не было угрозы, лишь констатация факта, от которой стало чуть холоднее. Дамблдор мудро не стал комментировать. «Гарри, мой мальчик…» «Профессор Дамблдор, я бы предпочел, чтобы вы обращались ко мне в соответствии с моим нынешним статусом, – сказал Гарри настойчиво. – Лорд Блэк, либо Поттер-Блэк было прекрасно. По поводу моей…» Прежде чем Дамблдор успел ответить, дверь кабинета распахнулась, и в коридоре за ней раздались возбужденные голоса. Гарри, почувствовав назревающую суматоху, это было настолько удачным стечением обстоятельств, что он просто не мог пройти мимо этого шанса. «Я вижу мы не совсем вовремя. Профессор, я бы хотел немного подумать, прежде чем принимать решение окончательно. Касаемо моего обучения тут. Могу ля я пройтись недолго, чтобы собраться с мыслями?» Дамблдор хотел было возразить. Но шум за дверь повторился вновь. “Конечно, Га… Лорд Поттер, - Гарри недовольно скривился про себя. Старый Лис выполнял абсолютно все просьбы по-своему, - Я буду ждать вас обоих через… хмм, полчаса? Выражаю надежду на твое благоразумие. Школа - это ведь не просто институт или здание. Здесь твои друзья, твое будущее. Твои родители всегда были исключительными учениками.” “Благодарю, профессор. Не буду Вас задерживать. Белла. Пойдем, я покажу тебе лучшее место в школе, откуда открывается лучший вид на поле для квиддича. Белатрикс невозмутимо склонила голову. Она вообще больше ничего не говорила, внутренне всем существом пытаясь изобразить покорность и принятие своего нового положения. Получалось у нее не слишком хорошо. Гарри лишь надеялся, что профессора примут ее поведение за контузию и не станут акцентировать внимание. Они вышли в коридор как раз в тот момент, когда группа старшекурсников, возглавляемая взъерошенным Роном Уизли и Гермионой Грейнджер с небрежно, по-детски перехваченными лентой волосами (так по-школьному), завернула за угол. Рон, увидев Гарри рядом с Беллатрикс, остолбенел, затем его лицо залилось густой краской гнева и предательства. «ГАРРИ!» – его крик эхом отозвался под сводами. – «Ты что, с ней?! Она же… она же Беллатрикс Лестрейндж! Убийца! Психопатка!» Гермиона схватила его за рукав, пытаясь удержать, ее глаза широко распахнулись от ужаса и непонимания, глядя на Гарри. «Рон, молчи! Сначала нужно… Ты не понимаешь…» Позади них Невилл Лонгботтом побледнел, как смерть. Его тело сжалось, а взгляд, полный немого ужаса, прилип к Беллатрикс – к живому воплощению кошмара его детства. Джинни Уизли и Лаванда Браун просто замерли, потрясенные. Гарри остановился. Его взгляд скользнул по друзьям (которые не были его друзьями вот уже более 50 лет), как по незнакомым препятствиям на пути. Ни тепла, ни злости, лишь усталое раздражение и холодная оценка уровня угрозы (низкий) и затрат времени (высокие). «Мисс Грейнджер. Мистер Уизли, – кивнул он с ледяной вежливостью, словно приветствуя младших студентов на официальном приеме. – Вы загораживаете проход. Пропустите Лорда Древнего Дома.» У него совершенно не было времени втягивать себя в разборки на школьном дворе. Рон взорвался, вырвавшись из хватки Гермионы. «"Лорда"? Ты серьезно?! Мы за тебя рисковали шеей! Против Квирелла, против Пожирателей! А ты… ты теперь водишься с этим монстром!» Он ткнул пальцем в Беллатрикс, его голос дрожал от ярости и боли. Беллатрикс не рассердилась. Она рассмеялась – звонко, леденяще, как звон разбитого хрусталя. Звук заставил содрогнуться даже Макгонагалл, появившуюся в дальнем конце коридора. «Он предпочел "монстра", юный Уизли, – произнесла она, ее голос был сладок как яд, – инфантильным щенкам, лающим без понимания, на кого и зачем. И какой мудрый выбор, однако. Сила всегда узнает силу.» Ее взгляд, полный презрения и… странного, сожаления к их наивности, скользнул по Гермионе. Они просто дети, – подумал Гарри, видя контраст между яростной, но юной Гермионой, Джинни, с ее влюбленным румянцем на щеках, Лаванде, в чьих глазах, надо сказать (к шоку самого Гарри) был вовсе не детский интерес в его персоне, И, с другой стороны, этой восстановленной, трагичной, невероятно опасной и реальной женщиной рядом с ним. Он мысленно хмыкнул. Красота и стать Блэков возвращалась к ней ежедневно. И он обратил на нее внимание даже не из-за красоты, а именно из-за того огня, той силы, масштаба личности, пережившей крушение и ад, и вышедшей из него, пусть и сломанной, но не сломленной. Она была его ровней по опыту падения и силе воли. В сравнении с ним, она тоже была слишком молода. Он усмехнулся, не слушая склоку детей вокруг. Что было еще неприятнее самого столкновение, так это то, что шум привлек Долорес “Жабу” Амбридж в ее нелепом розовом кардигане, Северуса “Черный Плащ” Снейпа, чье лицо стало маской, но в глазах мелькнуло что-то неуловимое – страх? признание? – при виде Беллатрикс, и Филиуса ”Гоблина” Флитвика выглядящего растерянным. «Нарушение!» – запищала Амбридж, размахивая пачкой своих дурацких декретов. «Нарушение Указа №24 о запрете на посещение посторонними без разрешения Инспектора! Немедленно в мой кабинет для составления протокола!» Снейп молчал, его черные глаза, как щели, были прикованы к Беллатрикс, изучая перемену в ней. Флитвик попытался встать между Гарри и Амбридж. «Долорес давайте обсудим это цивилизованно… Возможно, Лорд Блэк хотел бы…» Гарри поднял руку. Простой жест, но исполненный такой непререкаемой власти, что в коридоре воцарилась мертвая тишина. Даже Амбридж на мгновение захлопнула рот. «Профессор Флитвик, – голос Гарри резал тишину, как закаленная сталь. – Доброго вам дня. Приятно видеть вас снова, - повернувшись к работнице Министерства, Гарри утратил любые признаки тепла в своих зеленых как “Авада Кедавра” глазах, - Я – Гарри Джеймс Поттер-Блэк, Лорд Домов Поттер и Блэк по крови, праву и силе. И мне осточертел этот…» – он медленно обвел взглядом стены, украшенные гобеленами с героическими дуэлями прошлого, скамьи, потертые поколениями учеников, – «…цирк. Где детей травят за чистоту крови, где самодовольные чиновники душат будущее идиотскими декретами. Неужели человек не может просто пройти по этим славным коридорам, чтобы никто не набросился на него с травлей, угнетением достоинства, или принуждением к определенной линии поведения? - он обвел всех собравшимся взглядом, достойным укоряющего взора Албуса Дамблдора. Присутствующие несколько опешили от абсурдности данного заявления. И пока они все смолкли, Гарри взял Беллу под руку и потянул ее туда, где они уже давно должны были быть. - Идем Белла, этот фарс слишком затянулся.» Они миновали ошеломленную толпу, свернули в безлюдный коридор седьмого этажа. «Ты собираешься объяснить мне, куда мы идем, Лорд Блэк?» – спросила Беллатрикс, ее голос звучал тихо, но отчетливо в тишине. В нем было любопытство, но не сомнение. «Нам нужно то, о чем забыли даже призраки, – ответил Гарри, останавливаясь напротив ничем не примечательного участка стены. Он сосредоточился. Мне нужно место, где спрятано то, что ищут… Где хранится то, что должно быть уничтожено… – Стена задрожала, и появилась высокая, гладкая дверь. – Комната Требований - Выручай-Комната. Хранилище векового хлама и… некоторых секретов.» Они вошли. Дверь бесшумно закрылась за ними. Комната предстала гигантским, хаотичным складом: горы сломанной мебели, стопки пыльных книг, странные приборы, чучела фантастических существ. Воздух был спертым, пахнущим пылью и забвением. Гарри шел уверенно, его внутренний компас Аврора и знание из прошлой жизни вели его безошибочно. Беллатрикс следовала за ним, ее острый взгляд сканировал тени, рука лежала на рукояти спрятанного кинжала, Другая - на сокрытой от посторонних глаз, палочке волшебницы. Наконец, он остановился у высокого, покрытого паутиной бюста с глуповатым выражением лица и париком. «Здесь, – сказал Гарри. Он сдернул пропитанную пылью ткань. Потрескавшаяся каменная голова увенчивалась тускло поблескивавшей в полумраке диадемой. Синий сапфир в центре казался мутным, мертвым. Но оба почувствовали ее – ледяное, враждебное присутствие, волну отчаяния, тщеславия и ненависти, исходящую от артефакта. «Жалкий сосуд для жалкого осколка души, – прошипел Гарри, его голос звучал с презрением. – Позор для наследия Когтевран.» Гарри не был заинтересован в Мече Годрика Гриффиндора. Символизм был стезей Дамблдора. Его рука потянулась к боку – не к палочке, а к длинному кинжалу в темных, не отражающих свет ножнах. Лезвие, извлеченное, было черным как ночь, по стали бежали тускло светящиеся руны Блэков – древние заклятья на рассекание плоти, магии и связи. Это было оружие войны Авроров. «Осторожно, мой Лорд, – тихо предупредила Беллатрикс, подходя ближе. Она не предлагала помощь, но ее присутствие было щитом. – Скверна крестражей коварна.» Гарри кивнул. Он поднял кинжал. В этот момент их руки случайно соприкоснулись – его, сжимавшая рукоять, и ее, лежавшая на его предплечье в жесте инстинктивной поддержки. Как ток, между ними пробежал разряд. Не магии, а чего-то иного – признания силы, опасности момента, глубочайшего взаимопонимания в этой миссии уничтожения. Гарри почувствовал сухую прохладу ее кожи, силу пальцев. Беллатрикс ощутила железную твердость его мышц под тонкой тканью мантии, пульсацию крови, горячей и живой. Их взгляды встретились на мгновение – долгое, насыщенное немыми вопросами и ответами. Интенсивность соучастия в акте смерти, общность стоящих над бездной. Этого касания, этого взгляда хватило, чтобы понять внезапную глубину взаимной связи, опасной и манящей. Гарри резко опустил кинжал. Острие с хрустом вонзилось не в сапфир, а в основание диадемы, в место, где металл был тоньше, где проходили древнейшие защитные руны, давно ослабевшие от времени и скверны. Раздался негромкий, но отвратительный треск, будто ломалась кость. Затем – душераздирающий вопль, пронзивший их сознание, крик агонии осколка души. Из трещины брызнула черная, смолистая жижа – концентрированная скверна, – которая с шипением и клубами едкого дыма стала испаряться. Воздух наполнился запахом горелой плоти и гнили. Диадема почернела, потускнела, превратившись в два безжизненных обломка. Гарри тяжело дышал, не от боли, а от усилия воли, потребовавшегося, чтобы противостоять атаке отчаяния. Беллатрикс стояла рядом, ее лицо было сосредоточенным, рука все еще лежала на его предплечье, но теперь это был жест поддержки, а не предупреждения. Он почувствовал ее тепло, ее устойчивость. «Готово, – выдохнул он, подбирая обломки. Они были холодными, инертными, как обычный мусор. Он сунул их во внутренний карман мантии. – Теперь можно формально завершить "учебу".» Они вышли из Комнаты Требований. Стена сомкнулась за ними бесшумно. Гарри, не дожидаясь, пока кто-то поймает их подозрительно близко к этому месту, направился размашистым уверенным шагом вдоль коридора. Белла молча следовала. У стен были уши. У стен Хогвартса также были и глаза. На повороте, они столкнулись практически нос к носу с Дамблдором. Он стоял один, его поза была спокойной, но голубые глаза за очками изучали Гарри с необычной интенсивностью, как сложную диаграмму. «Гарри, – тихо сказал Дамблдор, опуская формальности. – Что скажешь? Каково твое решение?» Лорд Поттер-Блэк встретил его взгляд. Цель была достигнута. Он больше не хотел играть роль мальчика на побегушках. Дамблдор должен был осознать и принять, что роли в его партии изменились. Что пешка вырвалась в дамки. Беллатрикс – его тень, его страж, стояла чуть позади. «Я забрал своё, профессор Дамблдор. Все, что могла дать мне школа, я уже получил. Я здесь, сколько? Полчаса? И снова я столкнулся с негативными сторонами моего детства. С обвинениями и предрассудками, с узколобостью… Нет. К черту Хогвартс! К черту СОВ и ЖАБА. И к черту Министерство, – его голос звучал устало, но твердо. – Я некогда очень ценил ваше внимание, профессор. И из этого древнего уважения, я говорю сейчас. Вы прятали правду о пророчестве… о невиновности Сириуса… о крестражах, разбросанных по миру.» Дамблдор побледнел. Он шагнул к огромным дубовым дверям. «Хогвартс был колыбелью. Но дети вырастают. Особенно если их колыбель качается на самом краю пропасти. Не тратьте больше пергамент – я не вернусь.» Рон, стоявший в уже собравшейся толпе учеников, не выдержал. «ПРЕДАТЕЛЬ!» – вырвалось у него, гневное и горькое. Гарри обернулся в последний раз. Его взгляд скользнул по Рону, по Гермионе с ее юным, озадаченным лицом, по Невиллу, все еще дрожащему… И остановился на Беллатрикс. На ее гордой осанке, острых скулах, ясных глазах, отражающих холодный свет из высоких окон, на линии губ, сжатых в тонкую, знающую черту. На ее силе, пережитой боли, опасности и той странной, нерушимой верности, что она теперь, казалось, принесла ему. Контраст был ошеломляющим. Рядом с этой женщиной, прошедшей Азкабан и вернувшейся из небытия еще сильнее, все вокруг меркли. Само это чувство отдаленного восхищения, было чуждо Гарри Поттеру, Аврору пожертвовавшему собой ради жизни своего крестника. «Нет, Уизли, – тихо, но так, что слова прозвучали в мертвой тишине холла, сказал Гарри. – Я наконец-то стал собой.» И это было правдой. Сколько он помнил, все свое детство и юность, он пытался подстроится под окружающих. Чтобы не быть одиноким, чтобы не потерять тепло. Но на сей раз, он знал и не собирался тратить усилия и время на пустое сотрясение воздуха. Дверь Хогвартса захлопнулась за ними с тяжелым, окончательным стуком. В холле воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами Лаванды Браун и тяжелым дыханием Амбридж. Дамблдор наклонился и поднял крошечный осколок синего камня, упавший, видимо, когда Гарри прятал диадему. Он лежал на холодном каменном полу. Старый волшебник сжал его в ладони. «Он назвал это "своим", – прошептал Дамблдор, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала тревога. – Не "уничтоженным". Не "победой". Своим…» Холодок предчувствия, куда более страшный, чем любая открытая угроза, сковал его. Игра изменилась. Игроки вышли на поле. И ставки стали смертельными.