Глава 14: Пожиратели в Панике

От автора: Добрый день, дорогие читатели. Очень приятно читать некоторые комментарии, очень мотивирует на самом деле. Я работаю на нескольких площадках, и, как заметно, до этого сайта мои руки доходят в последнюю очередь. По статистике кабинета у фанфика более 12000 просмотров. Но Лайков совсем немного. Кликайте "жду продолжения". (Хочется увидеть хоть какую-то массовую заинтересованность) Более оперативная выкладка глав тут https://clck.ru/3NvxZy Где-то я видела комментарии, что интересно прочитать приквел, почему Гарри стал таким? Если так, то зайдите по ссылке, там опрос по этому поводу. Если наберётся хоть 50-100 желающих почитать, то придётся написать) к главе 3 на Бусти [смотрите в профиле] выложила POV Беллатрикс — эта мысль не давала мне спать пару ночей, поэтому я устранила её в рамках борьбы с бессонницей. Забирайте, если хотите заглянуть в её голову. Всем приятного чтения, сильно не бросайте в меня камни. **** Холодный, пронизывающий до костей туман висел над заброшенной ткацкой фабрикой где-то в индустриальных трущобах на окраине Лондона. Воздух пропитан запахом ржавчины, машинного масла и вечной сырости. Идеальное место для сбора крыс, подумал Люциус Малфой, нервно стирая несуществующую пыль с рукояти своей трости. Он не чувствовал привычной прохлады драконьего сердца под пальцами – только липкий холод пота на ладонях. Медальон Салазара был у Поттера. У Поттера! И Нарцисса… Нарцисса принесла его туда сама, скрепив Клятвой Крови с этим… этим юным узурпатором, прикрывающимся титулом Блэка. Мысль о том, что его жена теперь формально обязана отвечать на зов этого выскочки, вызывала тошноту, смешанную с ледяным страхом за Драко. Хотя бы это… Он мысленно цеплялся за Клятву Крови Лорда Блэка о защите семьи. Это был единственный якорь в бушующем море дерьма. Вокруг него, в полумраке огромного цеха с разбитыми окнами и застывшими, похожими на скелеты станками, кучковались другие Пожиратели. Но это было не то гордое, грозное воинство прошлого. Это была сборище напуганных, растерянных крыс, чья вера в непобедимость Темного Лорда трещала по всем швам. Страх витал в воздухе гуще тумана, смешиваясь с запахом отчаяния и дешевого одеколона Эйвери. "Он придет?" – прошипел Уолден Макнейр, его обычно каменное лицо было серым, как пепел. Он напряженно вглядывался в туманный проем, где когда-то были ворота, словно ожидая увидеть не Лорда, а Призрака Гибели. "Он придет," – ответил Люциус, стараясь, чтобы голос не дрожал, но звучало это скорее, как предсмертный хрип. "И у него будут… вопросы. К которым у нас, увы, нет вразумительных ответов." "Ответов?!" – взвизгнул Эйвери, нервно теребя манжету, которая и без того была измятой. "Ответов на что?! На то, что Блэки окончательно спятили? Сириус на свободе и, поговаривают, утешает Амелию Боунс в ее покоях! Беллатрикс…" Он затрясся, как осиновый лист. "Беллатрикс, эта чокнутая бестия, теперь в полном контроле над своей головой, Люциус! Я видел, как она шла рядом с Поттером в Министерстве! Взгляд… как у выдержанного коньяка, а не у дешевого самогона! Как она вырвалась? Почему она с ним?!" "Потому что он Лорд Блэк, идиот," – раздался хриплый, полный ненависти голос из тени. Родольфус Лестрейндж выступил вперед, походя на загнанного барсука после неудачной схватки с гончими. Одежда порвана и испачкана, лицо покрыто синяками и царапинами (следы панического бегства через терновник), в глазах горела лихорадка затравленного зверя. "Он вытащил ее. Наверняка обещал конфетку. А теперь он забрал мое! Мои земли, мой титул, мою репутацию! Этот идиотский иск…" Он сжал кулаки, и по его грязной щеке скатилась слеза бессильной ярости. "Он уничтожил меня! И все из-за нее! Из-за этой безумной истерички, которая теперь, видимо, вяжет носки выскочке!" "Вяжет носки?" – усмехнулся Люциус, стараясь вернуть себе хоть тень прежнего высокомерия, но вышло жалко, как у павлина в линьке. "Или они… партнеры по преступлению? Ты видел их вместе, Эйвери. Как они смотрели на нас? Как на недобитую плесень на стене старого склепа. Это не хозяин и слуга. Это… альянс циников." "Альянс?! Беллатрикс и Поттер?!" – фыркнул Кребб-старший, его туповатое лицо выражало полное непонимание, будто ему предложили решить дифференциальное уравнение. "Она же его ненавидит! Она хотела его прикончить!" "Видимо, передумала," – холодно констатировал Нотт-старший. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к мертвому станку, и наблюдал за всем с загадочной полуулыбкой кота, видящего мышиную возню. "Или он предложил что-то более… осязаемое, чем сказки Темного Лорда о вечном могуществе. Силу? Свободу? Возможность по-настоящему отомстить тем, кто ее использовал и выбросил?" Он бросил многозначительный, язвительный взгляд на Люциуса и Родольфуса. "Ведь кое-кто из нас уже прочувствовал на собственной шкуре, что значит быть расходным материалом в его великих планах. Не так ли, Люциус? 'Принеси медальон или твоя семья познает истинную цену' – цитирую дословно. Очень… пафосно. Прямо как в плохой мелодраме." Люциус стиснул зубы так, что заболела челюсть. Унижение от ультиматума Волдеморта, от того, что Нарцисса ушла под защиту Блэков, от потери медальона – все это клокотало внутри него, как зелье в перегретом котле. "Ты намекаешь на предательство, Нотт?" – он вскипел, но в голосе было больше паники, чем гнева. "Я намекаю на элементарный инстинкт самосохранения, Люциус," – спокойно, почти лениво ответил Нотт. "Беллатрикс, судя по всему, им обладает в избытке. Она выбрала силу, которая действует здесь и сейчас, а не силу, которая лупит своих же по башке за провалы и ныкается в склепах, когда дела плохи. Этот их 'Третий Путь'… Звучит дико, но чертовски практично. Особенно когда твой собственный Лорд шлет тебе ультиматумы через боль в Метке и грозит расправиться с твоим единственным наследником. Чистокровным и единственным наследником прямой линии наследования!" Он кивнул в сторону Люциуса. "Сыночка-то твоего пока, слава Мерлину, не тронули? Или уже?" "Он вернется! Он сильнее!" – заорал Гойл, брызгая слюной, как разъяренный бульдог. "Он покажет этому выскочке Поттеру! Он сожжет их всех! Вместе с их крепостями!" "Да, да, 'Он вернется', 'Он сильнее'," – передразнил его Родольфус с горькой, почти истеричной усмешкой. "Где он был, когда Поттер разбирал наше гнездо по кирпичику? Когда Фаджа скинули как щенка? Когда мою жену забрали из Азкабана и превратили в его оружие против меня?! Где он, когда этот мальчишка объявляет себя Лордом Поттер-Блэк и строит крепости на костях своих родителей?! Он сидит в своей сырой норе и корчится от злости, а мы тут дрожим, как кролики перед удавом, и теряем все!" Его голос сорвался на визгливую ноту. "Сильнее? Выглядит сильнее только в сравнении с нашим жалким, профуканым положением!" Тишина, наступившая после его вспышки, была красноречивее любых слов. Даже Кребб и Гойл замолчали, тупо пережевывая сказанное, их мозги явно перегревались. Страх перед Волдемортом никуда не делся, но к нему добавилось новое, гнетущее чувство – осознание собственной ничтожности и, возможно, скорой ненужности. "Они знают," – тихо, но с леденящей уверенностью проговорил Эйвери, его глаза бегали по лицам собравшихся, выискивая слабину. "Поттер и Беллатрикс. Они знают о наших встречах. Знают места. Как иначе объяснить, что Архив Тайн рухнул именно после заседания, где Фадж орал на Блэков? Что статуэтка министра рассыпалась в пыль у него на столе? Что Амбридж отравилась своими же мерзкими конфетками? Это не Пожиратели! Это они! Это месть! И она… чертовски изящна. Цинична. Точно в цель." "Как удар стилетом между ребер," – кивнул Нотт, его глаза блеснули в полумраке азартом коллекционера, наблюдающего редкий экспонат. "Без лишнего шума, без пафосных заклинаний, но смертельно эффективно. Я никто не подумает… Прямо как в старые добрые времена, только… против нас. Иронично, не правда ли?" Он оглядел присутствующих. "Кто следующий в их списке? Кто из нас принесет свою голову юному Лорду Блэк на серебряном блюде, чтобы спасти собственную шкуру? Или шкуру семьи?" Его взгляд снова, как шило, ткнул в Люциуса и Родольфуса. Люциус почувствовал, как его желудок сжался в холодный комок. Мысль о Драко, которого он не видел эти пару дней, но знал, что тот полностью во власти Поттера-Блэка благодаря Клятве Нарциссы, была невыносима. И голос Гарри, переданный ему и Циссе: "Следующий раз урок будет жестче". Это был урок не только Драко. Это был урок ему. Люциусу Малфою. И Родольфусу. И всем им. Игроки менялись, а они оставались пешками. "Нам нужно… консолидироваться," – выдохнул Макнейр, но в его голосе не было ни тени убежденности. "Дождаться Лорда. Исполнить его волю…" "Какую волю?" – резко, с издёвкой оборвал его Родольфус. "Принести ему голову Поттера? На блюде? Из чистого воздуха? Или ты, Макнейр, такой храбрый, пойдешь штурмовать Гриммо-плейс, который теперь защищен лучше, чем сейф у Рипрока? Или Крепость Поттер, которая светится в Годриковой Впадине как маяк для всех, кто хочет знать – здесь живет настоящая сила? Мы даже не знаем, чего он хочет! Он бьет нас по кускам, а Темный Лорд только корчится в своей норе и шлет нам волны боли! Великий стратег!" "Он хочет уничтожить крестражи!" – неожиданно выпалил Эйвери, как будто слово вырвалось у него против воли. Все взгляды устремились на него, как иглы. "Я… я слышал, как Поттер говорил об этом Дамблдору в Визенгамоте. 'Что вы сделали для уничтожения крестражей?' – спросил он. Все замерли. Дамблдор промолчал, как рыба об лед. А Поттер… он знал. Знает, что это такое. Знает, где они. Диадема пропала из Хогвартса? Чаша из Гринготтса? Медальон…" Он бросил быстрый, испуганный взгляд на Люциуса. "Он их находит. И уничтожает. Чувствовали? Эти… волны агонии и ярости? Это Он чувствует их потерю!" Тишина стала абсолютной, гробовой. Даже дыхание замерло. Слово "крестражи", оброненное Поттером, которое тогда казалось лишь странной выходкой, обретало зловещий, невыносимый смысл. Фрагменты души Темного Лорда. Источники его бессмертия. И Поттер методично, как мясник, их разрушал. "Значит… он может…" – прошептал Гойл, и в его тупых глазах мелькнул первобытный, животный ужас, понятный даже ему. "Значит, он бьет в самое сердце Тьмы," – закончил за него Нотт. Его голос звучал странно – почти с восхищением. "И делает это с хладнокровной, бюрократической эффективностью, которой нам, верным псам, всегда не хватало. Пока мы тут топчемся в тумане и вони, он ведет войну. Настоящую. Без громких заявлений, но с осязаемыми результатами. Фадж – пал. Сириус Блэк – дорогой крестный отец – свободен и, видимо, неплохо проводит время. Беллатрикс – его правая рука, и вернувшая свои ум и чутье, что само по себе страшнее любой армии. Крепости стоят. Крестражи… горят." Он усмехнулся, коротко и беззвучно. "А Темный Лорд… Темный Лорд, судя по сигналам нашей славной Метки, просто бесится в своей конуре. Кто теперь выглядит сильнее, господа? Вопрос риторический, конечно." Раскол, витавший в воздухе, стал осязаем, как нож в спину. Одни (Кребб, Гойл, Макнейр) смотрели с тупым ужасом и злобой – на Нотта, на Эйвери, на саму крамольную мысль. Другие (Эйвери, возможно, кто-то еще из молчавших во тьме) – с проблеском страшной, животной надежды на спасение. Родольфус просто стоял, сгорбившись, его первоначальная ярость сменилась глухой апатией загнанного зверя. Люциус чувствовал, как привычный мир – мир чистоты крови, власти Малфоев, страха перед Темным Лордом – рушится, как карточный домик в ураган. И на его обломках поднималась новая, чудовищная и непостижимая сила: Дом Поттер-Блэк, возглавляемый пятнадцатилетним и его самым смертоносным оружием – Беллатрикс Блэк, сильнейшей ведьмой проклятого рода Блэков за последние десятки лет. Внезапно воздух содрогнулся. Не от звука, а от волны леденящей, бесконечной ненависти и нечеловеческой боли, прокатившейся по магическим связям Темных Меток. Все Пожиратели вздрогнули, как марионетки, схватившись за левые предплечья. Метки пылали не привычным черным, а болезненно-багровым светом, впиваясь в плоть, выжигая нервы. "Он… он зовет…" – простонал Эйвери, корчась от боли. "Нет," – прошептал Люциус, глядя на свою Метку, светившуюся, как раскаленный уголь под кожей. Голос его был хриплым. "Он не зовет. Он… корчится. Снова." Волна была слишком похожа на те, что они чувствовали раньше – после исчезновения Диадемы, после пропажи Чаши. После потери Медальона. Еще один? Мысль была ледяной иглой в мозгу. Поттер нашел и уничтожил еще один крестраж. Игра продолжается. И мы проигрываем. Или нет? Стоило определиться на досуге… Гриммо-плейс 12. Кабинет Лорда. Гарри Поттер-Блэк стоял у огромного, закругленного окна, встроенного в толщу стен особняка. Зачарованное стекло, мутное и прочное, как старинный лёд, смягчало тусклый свет лондонского дня, окутывая кабинет в полумрак, под стать его обитателю. Внизу, на Гриммо-плейс, было пустынно и тихо – новые, смертоносные защиты делали улицу неприветливой даже для блуждающих призраков. Его взгляд был устремлен не на улицу, а внутрь – на карту Лондона, мерцающую слабым светом на столе из черного дуба. От Гриммо-плейс и Крепости Поттер в Годриковой Впадине расходились тонкие, почти невидимые нити – связи сети. Тераны. Гоблины. Тени. Эльфы. Паутина власти. Дверь открылась без стука. Вошла Беллатрикс. Она двигалась бесшумно, как воплощенная тень, ее черные одежды (безупречный, строгий костюм, подчеркивавший возрожденную стать и смертоносную грацию) сливались с полутьмой. В руках она несла два тяжелых хрустальных бокала и темную бутыль с вином, которое Рипрок, скрипя, назвал «достойным". Ее лицо, очищенное от безумия и следов Азкабана, было спокойным, маской невозмутимости, но в глазах, таких же черных и глубоких, как бездна между мирами, горел холодный, ясный интеллект и… что-то еще. "Твои крысы дерутся на помойке," – произнесла она, ее голос был низким, ровным, без прежней истеричной хрипоты – чистый, холодный металл. Она поставила бокалы на стол рядом с картой с тихим звоном. "Люциус пытается сохранить фасад, но трещины видны невооруженным взглядом. Лестрейндж… готов сожрать собственный хвост от бессилия. Остальные…" Легкое, презрительное движение бровью. "Делятся на тупых баранов, мычащих мантры о силе, и на тех, кто начал принюхиваться к 'Третьему Пути'." В ее тоне звучало не просто презрение, а… удовлетворение хищника, видящего, как жертва запутывается в его сетях. "Нотт играет в свою игру. Подливает масла. Мастерски." "Нотт всегда был умнее большинства," – не оборачиваясь, констатировал Гарри. Он знал цену уму, даже вражескому. "И циничнее. Полезное сочетание." "Весьма," – кивнула Беллатрикс, наливая вино. Темно-рубиновая жидкость, густая, как кровь, плеснула в хрусталь. "Намекает на 'Третий Путь' как на единственный разумный выход из… общего дерьмового положения. Эйвери паникует, но его паника заразительна. Как чума." Она протянула ему бокал. Их пальцы едва коснулись, но этого мимолетного контакта было достаточно, чтобы ощутить синхронный всплеск магии – древней, темной силы Блэков и жесткой, отточенной воли Аврора. "Твой ход с Лестрейнджем… изящен. Лишить его всего, используя их же законы, как дубинку. Даже у меня вызывает… совсем не профессиональное уважение." Гарри наконец оторвался от карты и взял бокал. Его зеленые глаза встретились с ее черными. В них не было ни тени прежней настороженности или отстраненности, с которой он смотрел на нее в Азкабане. Было уважение к союзнику, к равному по силе духа, беспощадности и циничному взгляду на мир. К тому, кто дополнял его. И что-то глубже – магнетическое притяжение их общей тьмы, их готовности сжечь старый порядок дотла, чтобы построить свой. "Родольфус был тупым инструментом. Его время истекло," – сказал он просто, сделав глоток вина. Оно было терпким, с нотами чернослива и дуба. "Как и время Фаджа. Как истекает время страха перед призраком." Он кивнул в сторону, откуда только что донеслась слабая, но отчетливая волна чужой, далекой, но чудовищной ярости и боли, от которой содрогнулись даже стены Гриммо-плейс. "Он почувствовал. Кольцо Гаунтов – прах." Беллатрикс усмехнулась, коротко и беззвучно, лишь уголки губ дрогнули в подобии ледяной улыбки. "Гаунты. Позор крови. Их 'защита' была… трогательна в своей беспомощности. Как попытка младенца спрятаться от бури под листом." Она сделала глоток, ее взгляд, острый как бритва, скользнул по карте. "Сириус вернулся. Пахнет пылью, огневиском и… женскими духами? И принес сувенир." Она кивнула в сторону двери. Дверь открылась, и вошел Сириус. Он выглядел усталым, но в его глазах горел знакомый огонек, приглушенный, но не потухший. В руках он небрежно вертел изящную ореховую палочку с серебряным набалдашником. "Ну что, крестник?" – Сириус швырнул палочку на стол рядом с картой. Она легла с тихим, но звонким тук. "Беседа» с Драко прошла вполне позитивно. Нарцисса забрала его, бледная, как привидение, но с пониманием в глазах: защита Дома – не лицензия на хамство." Он схватил со стола графин с огненным виски налил себе полный стакан, демонстративно игнорируя изящные бокалы. "А от нашей дорогой мадам Боунс – пламенный привет. "Предсказуемо," – коротко кивнул Гарри. Его взгляд скользнул по палочке Драко. "Амелия… держится?" Сириус хмыкнул, но в уголках его глаз мелькнуло что-то теплое, несмотря на усталость и мрачную обстановку. "Держится. Как скала посреди шторма. Но… да, ей несладко. Фадж орет, Визенгамот бурлит, как кипящий котел, а тут еще ты со своими сюрпризами, которые переворачивают все с ног на голову. Но она… прагматик до мозга костей. Видит, что твои методы, хоть и циничнее ада, но работают. Фаджа – скинули. Пожиратели – в расколе и панике. Волдеморт…" Он махнул рукой в сторону, откуда пришла волна ярости. "Волдеморт теряет козыри и, судя по всему, рассудок. Она это видит. И, кажется, начинает задумываться, что наш 'Третий Путь' – не просто бред воспаленного мозга двух Блэков и одного не по годам развитого Поттера." "Это единственный путь, Сириус," – сказала Беллатрикс, ее голос звучал как удар хлыста – четкий, резкий, не допускающий возражений. "Дамблдор играет в шахматы человеческими жизнями, рассчитывая ходы на десятилетия вперед. Волдеморт – сломанный клинок, годный лишь для разрушения. Мы строим. Мы защищаем свое. Мы бьем врагов их же оружием – законом, политикой, силой, страхом. И мы побеждаем." Она повернула голову к Гарри, ее взгляд стал острым, аналитическим, скользнув по шраму на его лбу. "Кольцо – не последнее. Остается Нагини. И…" Пауза была красноречивее слов. "Финальная точка." Гарри встретил ее взгляд. Никакого страха, только холодное, абсолютное принятие неизбежного. Как принятие приговора, который сам же и вынес. "Нагини – его последний щит и крестраж. Мы найдем ее. А потом…" Он сделал глоток вина, его движения были точны и экономичны. "Потом мы закончим то, что начали в Годриковой Впадине. Навсегда." Сириус взглянул на них обоих – на Гарри с его седеющими висками и глазами, видевшими слишком много для пятнадцати лет, на Беллатрикс, прекрасную и смертоносную, как оживший клинок из легенд Дома Блэк. Их связь была очевидна – не сентиментальная, а сила, основанная на взаимном признании, общем цинизме и железной воле к победе любой ценой. Это было пугающе. И… безумно эффективно. "Третий Путь, а?" – Сириус усмехнулся, поднимая свой стакан с огневиском в пародийном тосте. "Звучит все лучше, как название дешевого романа ужасов. Но… черт с ним. За строительство! И за то, чтобы наконец заткнуть эту шипящую змею в ее склепе раз и навсегда. Мой сон этого требует." Гарри и Беллатрикс молча подняли свои бокалы. Хрусталь звонко встретился в полумраке кабинета. Звук был чистым, холодным, как сталь, и полным неумолимого обещания. "За Дом," – произнес Гарри, его голос был тих, но несокрушим, как скала. "За новый порядок," – добавила Беллатрикс, и в ее глазах вспыхнул знакомый, хищный огонь, но теперь направленный, сфокусированный – огонь разрушителя, ставшего архитектором. "За апокалипсис по нашим правилам, черт возьми!" – хохотнул Сириус, опрокидывая огневиски. "А потом, клянусь, я просплю неделю!" Гарри позволил себе легкую, едва заметную улыбку – тень тепла на ледяном лике. Его взгляд снова упал на карту, на туманную точку в промзоне, где Люциус Малфой и его жалкие Пожиратели ждали своего павшего бога. Игрушки истории, чья роль подходила к концу. Игрушки, которые скоро придется либо убрать с доски, либо… перекрасить в цвета Дома Блэк. "Спи, Сириус," – сказал он, поворачиваясь к карте, его пальцы легли на точку, обозначавшую Малфой-Мэнор. "Завтра будет новый день. И новые ходы. Более решительные." Беллатрикс стояла рядом, плечом к его плечу. Молчаливая, неподвижная тень. Готовая стать острием меча, молнией, карающим бичом. Их отражения в темном, ледяном стекле окна сливались в одну темную, неразделимую силу – Лорд Блэк и его верная, смертоносная Тень. Его мрачная половина. Третий Путь начинался не в громких манифестах, а здесь. В полумраке кабинета на Гриммо-плейс 12. Под низким, свинцовым небом Лондона, где сгущались тучи настоящей, беспощадной войны. Войны, которая будет вестись по их правилам.