Глава 1

31 октября. Пятница, 20:12

      — Милочка, я что, похожа на всевидящее око или древнегреческий оракул? – браслеты неприятно звякнули, стоило цыганке поднять руку и почесать затылок. Звук показался Гермионе настолько громким, что она вздрогнула. Он вспорол вакуум, в котором ведьма трусливо отсиживалась уже неделю, избегая реальности, и последняя, наконец, обрушилась на Гермиону, не оставляя шансов на побег.       «Действительно, на что я рассчитывала, придя сюда? Что выйду из этого убогого шатра с исправленными ошибками прошлого и универсальным талисманом от ошибок будущего?!» С каждым новым витком мыслей раздражение внутри закипало и булькало. Злость на Джинни, с ее любовью к маггловским ряженным праздникам, на Рона с Гарри и их пятничную традицию «по пиву» и виноватое «мы только мальчиками», на Рауса, начальника ее отдела, за то что не оставил дорабатывать сверхурочно, на порцию рыбы в министерской столовой, которая именно сегодня, почему-то, оказалась свежей, вопреки дурной славе. Нет, нет, всё не то! «Давай, чертова ты трусиха, признай!».       Злилась Гермиона только на себя. Где-то под бесконечными слоями отговорок, покоилось осознание, что злилась она, на самом деле, по одной единственной причине: «Что тем далёким апрельским днем не сказала «нет»». Прописные истины, наконец, встали перед ней; и не как божественные откровения, а как оживающие мертвецы. Гермиона вдруг поняла, что не в первый раз пытается переложить ответственность за принятые решения. Сейчас на псевдо-гадалку, ожидая от нее гарантированно безопасного и удобного решения в виде предсказания для собственных, глубоко личных, проблем. Эдакую пошаговую инструкцию «как выбраться из метафорической задницы, если ты Гермиона Грейнджер». Она уже много лет успешно делегирует, избавив себя от мучительной необходимости выбора и его возможных последствий, позволяя другим выбирать за себя.       Оказывается, от хвалёного гриффиндорского бесстрашия осталась только оболочка, инерция по которой она продолжала всё ещё ассоциироваться с Гермионой. На самом же деле, это бесстрашие давно осталось позади, расплескавшись по полям сражений, «там, где я навыбирала на сотни лет вперед». И сейчас ведьма боялась. Как же сильно она боялась остаться в дураках! Но по иронии судьбы именно там она и пребывала после того, как тем далеким апрельским солнечным днем сказала «да».       — Нет, — выдавила на выдохе ведьма, — совершенно очевидно, что Вы, не оракул. А это не обитель знаний – Гермиона небрежно окинула рукой шатер, — Но за 5 фунтов, как мне кажется, можно проявить чуть больше изобретательности, глядя в свой лунный шар или карты таро. Или что там у Вас.       — Это Хеллоуинская ярмарка, диснейленд для эзотериков. Вы же несерьёзно, милочка? Ведьма почувствовала толчок по рёбрам справа.       — Гермиона, да что с тобой в самом деле, — громче, чем следовало, выпалила Джинни, — Это уже не смешно, — и немного помедлив, добавила шепотом, — если ты действительно хочешь что-то узнать, то действовать надо иначе – тебе ли не знать.       — Ну я же не избранная, про меня предсказаний не делают. И заботливо в отделе тайн не хранят, ожидая пока я за ними соизволю явиться – прошипела в ответ Гермиона.       Ветер на улице усиливался, раздувая стены шатра. Висящий на входе колокольчик неистово верещал при каждом порыве. В шатре пахло какими-то травами. «Как в кабинете Трелони» — проскользнуло в голове Гермионы, и от этой мысли она сильнее сжала челюсти. «Чёртовы шарлатаны! Какова же степень моего отчаяния, если ищу помощи здесь!».       Все трое хранили выжидающее молчание и рассматривали друг друга. Гермиона понятия не имела, о чём думали две другие участницы этой абсурдной зарисовки, зато её собственные мысли, не подёрнутые привычной дымкой из суеты и миллиарда дел, звучали четко: Гермиона отчаянно нуждалась в знаке. Впервые в жизни ей было необходимо знать, что эта заботливая сука под названием судьба, о чудесах которой сложено бесчисленное количество од, действительно существует. Именно Судьба, с большой буквы «С», а не просто хаотичное движение тел во времени и пространстве. Ей было необходимо знать, что у Вселенной есть план для каждого. Есть план для неё. Как когда-то был для Гарри.       — Я вполне серьёзно. Я пришла сюда за предсказанием и не уйду без него. Гадалка прищурилась, склонив голову набок, и пристально посмотрела в глаза. И в её взгляде появилось нечто, что заставило Гермиону насторожиться; словно предостережение на грани угрозы. Вдруг она широко улыбнулась, и ведьме, почему-то, стало не по себе.       — Ну что ж, будь, по-твоему, милочка.

Неделей ранее

      Гермиона сидела за столом, сжимая кружку с давно остывшим кофе. Она вглядывалась в собственное отражение на черной глади, не чувствуя онемения в пальцах. Её внимание было сконцентрировано где-то в районе ребер, там, где с внутренней стороны грудной клетки отчетливо ощущалось царапанье, трынь-трынь.       «Сколько я так просидела: минут 10? 40? Или два часа? А это имеет хоть какое-то значение?». Время все равно превратилось просто в термин, набор чёртовых букв, не определяющих ничего в её застывшей жизни.       Она сидела в гостиной. В той самой гостиной в Норе, где они проживали все самые важные события своих жизней, связавших их в итоге невидимыми нитями в единый организм: праздники, потери, рождения, свадьбы, похороны. Дни, дни, дни. Пол рядом с раковиной был залит ярким солнечным светом, падающим косыми линиями сквозь стекло. Конец октября, а солнце светит так, словно за окном апрель. «В тот день тоже светило солнце. Точь-в точь, как сейчас». Словно издевка. Или шантаж.       Через открытое окно проникал запах отсыревшей листвы, дождя, размытых просёлочных дорог. Запах осени. И только он напоминал, что время не повернуло вспять, что на дворе октябрь. Что нет ни единого шанса на то, что сейчас прозвучит скрип половиц, что на пороге появится смущённый и растерянный он и попросит её выйти с ним в сад. Усадит на лавочку рядом с ровными грядками тыкв, круглогодичностью которых так гордится Молли, и задаст самый главный вопрос в её жизни. И на этот раз она будет знать правильный ответ. Точно будет! Однако, проходит минута, другая, третья, а половицы так и не скрипят. За окном октябрь, и с того апрельского солнечного утра прошло уже много безвозвратных лет.       Гермиона заставила себя моргнуть и окинула взглядом гостиную. Почему они так и не переехали? Почему остались в Норе? После войны, после всего, чего ей пришлось лишиться, этот дом – единственный, что у неё остался, как и эта семья – единственная. «Логично быть здесь, с ними». Но война давно закончилась. Настолько давно, что казалось, она вообще случилась с другими людьми в другой жизни. Хотя на счёт другой жизни – это было правдой. В той жизни та Гермиона была… заманчиво полноценной. «Дом надо любить, как и семью». Или это очередная привычка, которую так удобно выдать за любовь? «А какую еще привычку ты так ловко выдаешь за любовь?» Внутри что-то сжалось. Гермиона почувствовала тошноту и рвано выдохнула. «Рано!».       Она резко перевела взгляд в окно. Заканчивался очередной месяц очередного года. Очередная осень. Очередные чёртовы тыквы, та же гордость, та же лавочка. Все было как прежде. Кроме острой боли в районе груди и бескрайнего чувства разочарования в себе. Но это было заметно только ей, для всех остальных все осталось по-прежнему. Почему именно сейчас? Что надломилось в ней и когда? Она попыталась вспомнить, но никак не могла нащупать этот момент, эту отправную точку, после которой по её жизни, как по стеклу, поползла паутина трещин. Это случилось так плавно, так усыпляюще плавно, что она смогла притворяться до последнего, пока не догорел последний костёр, оставив после себя выжженное пепелище.       «Давай же, посмотри правде в глаза». Их любовь… «Стоп!» Сначала они были друзьями. «Прекрати немедленно! Вы не были друзьями. Вернее были, но не особенно-то и хорошими». Гарри – вот кто был клеем их отношений, и без него он бы даже не заметил её, как впрочем и она его.       Бесспорно, они оба были хорошенькими, со стороны — подходящими друг другу. С этой же стороны в них взращивали эту мысль, смиряли с ней, логически развивая. И они сделали то, чего от них ожидали, принимая чужое ожидание за своё желание. Им не оставили выбора, не оставив сомнений в логичности чужих мыслей относительно их собственного будущего. «Избавление себя от выбора, автоматически не избавляет от его последствий».       Руки задрожали. Она поняла это только когда по отражению в чёрной глади кружки пошла рябь. «Надо наконец расковырять этот гнойник. Будь смелой!». Ее опять затошнило, но на этот раз она сглотнула и продолжила тянуть за нить размышлений дальше. Что ее ждёт впереди? Такая же отлаженная жизнь, что и сейчас, со всеми сопутствующими штампами и клише. Каждодневный бег по идеальному кругу. Завтрак, сборы на работу, ланч-боксы по одному на каждого в прихожей, автоматическое «люблю» и поцелуй в щеку, ужин с фартуком вокруг талии, одни и те же разговоры о главном, но ни о чем. Потом добавятся сборы в Хогвартс, тошнотворные разговоры в Косом переулке с родителями друзей их детей, обмен рецептами и сплетнями. «Лидия, не кричи на Эрни», «Эрни, прекрати разбрасывать игрушки», «Он же твой брат», «Тишина», «Прекрати мусорить» «Тишина, я сказала!», «Опять вызывают в школу», «Тишина» «Не сегодня, я устала», «Не сегодня», «Не сегодня». Опять сборы на работу, «Не сегодня», ланч боксы в прихожей, «Не сегодня», на автомате брошенное в закрывающуюся дверь «люблю». Хотя… после двоих детей (он ведь всегда говорил про двоих, планировал двоих, рассчитывал на двоих. Он, он, он!) «люблю» уже не звучит. Звучит «не сегодня». Люблю уже лишнее. Люблю. Люблю. Люблю. Слово отбивается от стенок черепной коробки, как теннисный мячик. «Пора». Вот она, ещё одна привычка, которую Гермиона так благородно выдавала за любовь.       Виски сдавила острая боль, словно тысячи иголок впились в кожу. Ведьма почувствовала резкий приступ тошноты и, через секунду, привкус желчи во рту. Она вскочила и подбежала к раковине. «Любимая кружка Молли» пронеслось в голове в тот момент, когда она склонилась, исторгая остатки вчерашнего ужина.       «Жаль, что нельзя так же выблевать мысли».       Вдруг в окно влетело говорящее письмо и раскрылось как раз в тот момент, когда Гермиона вытирала губы. «Герм, через неделю Хеллоуин! Напоминаю про костюм, так что не смей заявиться на ярмарку без него. Иначе познаешь весь ужас гнева Джиневры Уизли!»

31 октября, Пятница, 20:48

      — Да что с тобой?! Тебя подменили инопланетяне?! Или это кто-то другой под оборотным?!              Джинни не стала дожидаться, пока они отойдут на безопасное расстояние и набросилась на Гермиону, как только та вышла из шатра, из которого сама Джинни ретировалась значительно раньше, пробубнив неловкое «Жду на улице». Пульсирующая вена на лбу давала весьма точное представление об её эмоциональном состоянии: Джинни была в гневе. Глубоко дыша и сложив руки на груди, она смотрела на Гермиону в упор, всем своим видом давая понять, что ждет объяснений.       — Я предупреждала, что брать меня с собой плохая идея.       — Милочка, — весьма удачно спародировав цыганку, парировала Джинни, — у тебя что, план такой: обосрать весь вечер, чтобы я больше никогда не таскала тебя по ярмаркам и распродажам?! Умоляю, скажи, что это план! В противном случае, я инициирую внеплановую консультацию в Мунго или где ты там ещё лечишься, клянусь! Вы обе были похожи на … , — она запнулась, явно подбирая слова, — всё происходящее… Черт! Я даже не знаю, как это описать. А ведь я всегда всё знаю! Всегда, Гермиона!       Ведьма не испытывала угрызений совести за испорченный вечер. Да и едва ли она считала его таковым. Правый карман отцовской куртки приятно согревало лежащее там печенье с предсказаниями и каждый раз, опуская руку, Гермиона ощупывала шуршащую упаковку. Это будоражило и успокаивало одновременно.       Конечно, сначала ведьма была взбешена, что из всех возможных вариантов цыганка предложила ей самый нелепый: китайское печенье с предсказаниями. Гермиона несколько раз переспросила прежде, чем поняла, что это не шутка и даже не издёвка. На лице не было самодовольства или саркастической ухмылочки, гадалка смотрела прямо в глазами в ожидании ответа. После пары минут нелепых препирательств, ведьма поняла, что либо возьмет это чёртово печенье, либо действительно уйдёт отсюда ни с чем. Гермиона попыталась схватить один из рогаликов, лежащих в вазе на столе, и гордо удалиться. Но гадалка резко ударила её по ладони и погрозила пальцем. Так делала только её первая учительница, когда Гермиона приступала к ланчу, не помыв руки. После уже никто не смел одергивать её таким унизительным способом.       — Не так быстро, милочка. Эти печенья не для тебя. Они – подделка.       — А что, печенье тоже подделывают? Или предсказания? — ядовито спросила Гермиона.       — И то, и другое, — с серьёзным видом ответила гадалка, поднимаясь со стула. Она тяжело вздохнула и подошла к стеллажу с книгами. Несколько минут цыганка молча рассматривала полки, постукивая пальцем по подбородку. И молчание это, еще более анекдотичное, чем их с Гермионой спор, затягивалось. Ведьма попыталась рассмотреть названия на корешках, но несмотря на то, что они были яркими, Гермиона не смогла прочитать ни одного – в полумраке шатра все сливалось в одно разноцветное пятно.       — Так, ладно, — цыганка опять почесала затылок, гремя браслетами, — два печенья. Нет, все же три. Двумя тут не обойтись, — она бормотала, дискутируя сама с собой, отчего все происходящее все сильнее выходило за грани нормальности. Перебирая пальцами книги, она, наконец, достала одну из них и, засунув руку в образовавшуюся щель, достала оттуда три печенья. «Что это была за книга?» — проскочило на периферии, словно все остальное не вызывало вопросов и выглядело вполне обыденным. При иных обстоятельствах Гермиона, скорее всего, рассмеялась бы. Но сейчас, каким бы странным ни выглядело происходящее, она находила смысл и логику. Неистово желала их найти. И благодарила Бога, Мерлина, судьбу за что Джинни покинула шатер раньше, чем случилась эта красочная мизансцена с печеньем.       — И почему ты опять пришла без костюма? Я же просила! – голос Джинни вырвал Гермиону из раздумий. Она в очередной раз засунула руку в карман и нащупала там обертку печенья.       — Почему без костюма? Это же очевидно, — Гермиона сделала неопределённый жест рукой, — сегодня я в образе собственного отца.       В то же мгновение Джинни дёрнулась, как от пощёчины. Но быстро взяла себя в руки, возвращая в выражение лица злость.       — Хватит! – рявкнула Джинни – Достала! Выключай уже режим стервы и потрудись объяснить какого черта с тобой происходит!       Гермиона тяжело вздохнула и, взглянув на Джинни, постаралась убедить себя, что обязана поговорить хоть с кем-то, иначе действительно сойдет с ума.       — Почему ты так и не вышла за Гарри?