Глава 4: Глубины Лабиринта

Холод. Это было первое, что почувствовал Соник, когда капсула остановилась. Не просто прохлада, а пронизывающий до костей холод, проникающий сквозь его ежиные иголки. Он открыл глаза, но вокруг была кромешная тьма. Только слабый гул механизмов и едва уловимый химический запах. Щупальца ослабили хватку, и Соник рухнул на металлическое дно капсулы. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Каждое движение отзывалось тупой болью, а мышцы казались освинцованными. Сила, которая всегда была частью его существа, теперь ощущалась как нечто чужое, почти недоступное. Внезапно раздался щелчок, и в полумраке загорелись тусклые зелёные огни. Соник оказался в небольшом, замкнутом помещении, стены которого были покрыты какими-то символами и проводами. Через стеклянную стену он мог видеть другие подобные капсулы, тянущиеся куда-то в бесконечную даль подземного лабиринта. Это было похоже на инкубатор. Или на тюрьму. — О, ты проснулся, мой маленький Протокол? — голос Эггмана раздался откуда-то сверху, усиленный динамиками. — Прекрасно. Я боялся, что шок от правды вызовет у тебя более серьёзные осложнения. Соник попытался ответить, но его голос был лишь хриплым шепотом. Он попробовал встать, но ноги подогнулись, и он снова упал. — Не утруждайся, — продолжил Эггман. — Ты сейчас находишься под воздействием нейротоксина, который замедляет твою сенсорную и моторную активность. Это необходимо, чтобы ты не причинил вреда ни себе, ни моей бесценной лаборатории. Над головой Соника опустились несколько тонких металлических манипуляторов. На конце одного из них светился крошечный лазерный луч. Он направился прямо к его лбу. — Сейчас мы проведём первоначальное сканирование, — голос Эггмана звучал возбуждённо, как у ребёнка, получившего новую игрушку. — Мне нужно обновить данные о твоей текущей физиологии. Ты сильно изменился с тех пор, как сбежал из моей колыбели. Лазерный луч коснулся лба Соника. Он почувствовал не боль, а странное, глубокое покалывание, словно что-то проникало в его мысли, сканируя каждую клетку, каждый импульс. Воспоминания начали мелькать перед глазами: обрывки битв с Эггманом, моменты смеха с друзьями, безграничная свобода бега по Грин Хилл. И вдруг – новые, незнакомые образы. Вспышка яркого света. Нестерпимая боль. Ощущение, что его тело растягивается, преображается. Голоса, приглушённые, но до боли знакомые, среди которых отчётливо выделялся визгливый смех Эггмана. Он видел себя, крошечного, беспомощного, плавающего в колбе, окружённого проводами. Точно так же, как на той видеозаписи, которую Эггман показал ему ранее. Эти образы были такими живыми, такими реальными, что Соника охватила паника. Неужели это не галлюцинации? Неужели это действительно его воспоминания? Воспоминания о его творении? — Вижу, ты вспоминаешь, — пророкотал голос Эггмана, явно наслаждаясь его мучениями. — Хорошо. Правда всегда освобождает, не так ли? Ну, если не освобождает, то хотя бы шокирует до глубины души! Сканирование продолжалось. Соник чувствовал себя полностью опустошенным. Его суперскорость, его сила, его неукротимый дух – всё это казалось результатом чьей-то прихоти, чьего-то эксперимента. Кто он тогда? Просто машина? Продукт? — Данные великолепны! — раздался ликующий крик Эггмана. — Твоя адаптивность, твой метаболизм! Ты превзошёл все ожидания! Но я найду способ контролировать это. Я сделаю тебя идеальным оружием! Или, возможно, я создам армию таких же, как ты, но без твоей… непослушности. Соник попытался кричать, но силы покинули его. Его глаза закрылись, а в голове звучал лишь один, повторяющийся вопрос: Кто я? Капсула с легким толчком снова пришла в движение, теперь уже по рельсам, ведущим в неизвестность. Соник чувствовал себя не просто пленником, а образцом. Объектом. И это было хуже, чем любая боль, чем любая тюрьма. Его свобода была отнята не только физически, но и морально. И он не знал, как вернуть её обратно.