Глава 1

Московская текучка и суета нравилась многим, кого Серафина встречала в своей жизни, но не могла она разделить такого восхищения даже спустя шесть лет после переезда из родного городка в Удмуртии. Ижевск навсегда остался в сердце Романовой – там остались друзья, прошлое, первая половина школьных лет и первая авария, в которой больше всего досталось отцу и ей. Сегодня была годовщина назначения Андрея Юрьевича Романова на должность областного прокурора, из-за которой им и пришлось в спешке покинуть родные места, и путь до ресторана лежал не сказать, что далёкий – всего пятнадцать минут хода от её учебного корпуса, но они уже порядком растянулись во все тридцать. В университете выдался тяжёлый день, головные боли снова атаковали, да и настроения не было. Отец знал, что старшей тяжело дался переезд и даже спустя столько времени Фина не могла полноценно радоваться, и поэтому шла медленнее. Боялась, что её грустное лицо испортит семье праздник. Но вывеска заведения всё-таки замоячила перед глазами, а сердце невольно сжалось от непонятной тоски. Не нужно было смотреть до праздника фотографии ребят, они только усилили мою тоску по родному городу. Я безумно рада за отца, надеюсь, что он пойдёт ещё выше, но вот так отрываться от родных мест и друзей всё-таки тяжело. Не мне, конечно, жаловаться, имея в арсенале Димку и Злату, которые вытянули меня из ямы депрессии шесть лет назад, но ехать до Ижевска отсюда на машине только пол суток в одну сторону. Если, повинуюсь порывам души, на поезде – так вообще часов шестнадцать, если я правильно помню. Колокольчик над входом приятно звякнул, оповещая администратора о её визите. Узнав в Раф дочь прокурора, милейшая на вид женщина сразу же позвала её за собой, проведя в просторную вип-комнату. Глава семейства сидел во главе стола, мать слева от него, младшая сестра через одно свободное место, а справа, судя по многим знакомым лицам, расположились коллеги отца и несколько приближённых из полиции. Увидев дочь, Романов сразу же завершил разговор, в котором участвовал чи поднялся, чтобы поприветствовать Фину лёгким поцелуем в висок. Она его – крепкими объятиями. – Извини, папа. Я знаю, что идти от корпуса совсем чуть-чуть. Поздравляю с годовщиной. Надеюсь, тебе понравился мой подарок. – С улыбкой сказала Серафина, кивком здороваясь с другими присутствующими. – Умираю с голоду. – Понравился, дочка. Садись рядом с сестрой, она для тебя отвоевала почётное место. – С улыбкой произнёс прокурор, опускаясь на стул обратно. Подождал, когда старшая займёт место рядом с Юлей и матерью, и тогда поднял бокал с красным вином вновь. – Итак, теперь мы все в сборе. Сегодня я хочу сказать, в первую очередь, спасибо тем, с кем начинал, и кто смог приехать, и конечно моим друзьям из полиции. Вы хорошо меня приняли, как нового областного прокурора, и вот уже шесть лет плодотворно сотрудничаем. Давай же выпьем за то, чтобы наша работа становилась только лучше и лучше. Коллеги и друзья поддержали тост, и за столом полились разговоры, шутки и песни. Живая музыка играла гостям на руку. В середине вечера многие уже находились на танцполе, отжигая похлеще Серафины и Юли. Пятнадцатилетней школьнице в целом, кажется, было не интересно находиться в обществе взрослых тёток и подвыпивших мужиков, поэтому младшая Романова сидела в новом айфоне, не обращая никакого внимания на попытки вытащить её танцевать. Она не боялась «упасть в грязь лицом», ведь умела танцевать базовый вальс, но не считала это необходимым, когда то был не какой-нибудь вычурный вечер. А Фина была поглощена общением с друзьями из родного города, благодаря которым когда-то не бросила заниматься танцами. Родители знали, как старшая тяжело переносила переезд и акклиматизацию, потому не старались запретить общаться с близкими из «старой» жизни или бросать дело, которым их дочь болела. И на семейных вечерах позволяли дочерям становиться полностью обособленными единицами. Юля оторвалась от телефона, когда услышала стон, и уставилась на старшую сестру. Они были как тренд тик-тока «когда вы родные сёстры, но гены сыграли злую шутку». Она была брюнетка с зелёными глазами, тогда как Серафина оказалась блондинкой с гетерохромией: левый глаз посчитал, что быть зелёным это хорошая идея, но вот правый – карий – явно оказался не согласен. Старшая любила свои длинные волосы и гордилась тем, что никогда не стригла больше, чем до лопаток, когда младшая всегда любила короткие и часто экспериментировала, уже давно, кажется, в ноль убив качество. Мать пыталась повлиять на младшего ребёнка и её безумное поведение, но Юлиана была избалованна вниманием и была малышкой, когда в их семье начали появляться большие деньги, и родители не уследили, когда их дочь стала вести себя слишком развязно и словно весь мир принадлежал ей. И видели, что наказания не давали никаких плодов, потому в какой-то момент смирились, что единственным авторитетом для неё осталась Фина. За здоровье которой сестра переживала с самого момента, когда осознавала, что Серафина попала в аварию и часто плохо себя чувствует. И часто замечала такие состояния, о которых старшая не хотела рассказывать родителям. – Раф, ты в порядке? – Обеспокоенно спросила Юля, сведя брови к переносице и наклоняясь к сестре ближе. – Ты выглядишь не очень хорошо. Снова головные боли? Или сердце? – Ох, Юла… как же я дерьмово себя чувствую. Сегодня у нас заменял какой-то придурок, и я ощутила резкую вспышку головной боли в висках, и теперь она периодически накатывает даже тогда, когда я вообще стараюсь отключить мозги. Я ходила к медсестре, но она ничем не помогла. А мои таблетки как ты помнишь, лучше не пить слишком часто, чтобы они продолжали помогать. Ощущение, словно я могла знать его. Но это невозможно, учитывая, что по слухам он живёт в Москве. Я буду в порядке, не волнуйся за меня. – Романова улыбнулась Юлиане, сморщившись от неприятных ощущений, и кинула взгляд на родителей, чтобы они не смотрели в их сторону и не могли догадаться. – Нужно просто поспать и, я думаю, всё пройдёт. Сердце меня очень редко беспокоит, не беспокойся об этом. – Ох, Раф… я бы сказала им. Возможно, у тебя что-то нарушилось после аварии, поэтому ты постоянно мучаешься от этих болей. Я хочу, чтобы тебе стало лучше. А что за он? Понимаю, что вряд ли его фамилия мне что-то даст, но всё-таки? – Разумовский Родион. Вторые курсы говорят, что он изначально был не ахти лояльный, а в этом году вообще как с цепи сорвался. Кошмарит весь старший поток в универе. Я о нём хорошего ничего не слышала, чтоб ты понимала. А он ведёт профильный предмет, к тому же один из самых тяжёлых у филолога – основы семантики. У меня он начнётся как раз в следующем году. Господи, второй курс уже через четыре месяца… это кажется чем-то невозможным. Казалось – только-только поступила. – Серафина приподняла бровь и уставилась на младшую, когда заметила резкую смену эмоций на её светлом личике. Юля обычно была самой сдержанностью – пока это не касалось желания сорваться на «собачек» папы – поэтому Романова поняла, что такая реакция у неё была явно на имя преподавателя, который вывел всю группу девушки из себя. – Юла, что у тебя с лицом? – М-м-м… всё нормально. Просто я думала, что такие идиоты существуют только в плохо прописанных книгах про альфа-самцов. Но, как видно, нет. Всегда было интересно, кто или что так обидело подобных существ – причём что преподов, что учителей – что они решили, будто могут срывать своё бешенство на учениках. А по поводу летящего времени я максимально согласна с тобой. Вот видишь – я уже в девятом, хотя ещё совсем недавно под стол ходила. Как будто Земля начала вращаться быстрее и дни стали быстрее проходить. – А, понимаю. Он довёл, наверное, всех сегодня. Нарисовал мне тройку – не понравилось, что я не робот вроде него, который будет чеканить каждое слово. Но ничего. Говорят, что нашего препода только на этой неделе не было – свадьба. Исправлю спокойно. – Телефон на столе пискнул, и Фина отвлеклась, поднимая его экраном вверх. – Злата решила, что поругаться со своими родителями сегодня несколько раз за день – прекрасная идея. Не представляю, почему они так не любят то, что она решила учиться здесь, а не в Сеуле, якобы на «Родине», но при этом продолжают финансировать. И причём, они ни разу не угрожали ей тем, что «не будут» больше оплачивать ей обучение. Никогда не смогу привыкнуть к их поведению и взглядам, если сравнивать даже с нашим менталитетом. – Злата?! А она не хочет прийти к нам? Я чувствую, что затухну, если мы продолжим находиться здесь. А она умеет веселиться и разбавлять атмосферу чисто своим присутствием. А ещё с ней всегда приходит Дима. Он всегда развлекает меня, игры классные на телефон советует! – Услышав о лучшей подруге старшей сестры, Юля сразу же стала более активной и вовлечённой, а её прекрасные травянистые глаза засияли. – Хоть будет, с кем поговорить, кроме друг друга. Фина поднялась, бросив взгляд на сестру, и вышла на свежий воздух, глянув в темнеющее небо. Время быстро пролетело даже в довольно скучной обстановке, удивляя этим её, но в конечном итоге Романова набрала лучшей подруге, предлагая приехать к ним в ресторан. Злата что-то пробормотала на корейском, пока чем-то шуршала, и через пару минут объявила, что уже собралась и будет в нужном месте через сорок минут. Когда связь прервалась, Серафина позвонила лучшему другу, уже давно привыкнув, что они всегда были втроём и не уставая поражаться тому, как эти двое смогли выцепить и подружиться с такой ханжой, какой она была. Дима взял только с пятого гудка, и звучал он так, словно пробежал целый марафон – и Раф прекрасно догадывалась, какой – и с большой охотой принял предложение вновь провести время всем вместе. В зал Романова вернулась со счастливой улыбкой, поднимая Юле большой палец, и прокралась к отцу. – Папа. Эй, папа. – Она похлопала его по спине, осторожно привлекая внимание родителя, и улыбнулась, когда тот повернулся. – Можно к нам с Юлей присоединятся Злата с Димой? – Конечно можно, дочка! Обязательно накорми их. Только не разнесите, пожалуйста, ничего. И не уходите слишком далеко, или обязательно напиши мне, куда вы пошли, особенно если возьмёте Юлиану с собой. Кроме… обиталища Дмитрия. Бог знает, есть ли там хотя бы одна целомудренная вещь, но я точно знаю, что ещё больше вещей, которые Юле видеть не надо в силу её возраста. – Нет уж, спасибо, к Диме я не горю желанием ехать. Он, кажется, приедет как раз с очередного рандеву. Или на квартиру Златы или домой. Я обязательно напишу или тебе, или маме, когда мы решим, где мы окажемся сегодня ночью. И Юлу я забираю, ты прав. С тех пор, как я поступила в университет, свободного времени стало как-то слишком мало, учитывая учёбу и тренировки, хочу хотя бы иногда быть с ней подольше. Может, смогу, наконец, повлиять на её поведение и не детские пьянки, на которых она совершенно «случайно» уже пару раз оказывалась. Я правда стараюсь вложить в неё правильные мысли, папа, раз она почему-то взяла за авторитет меня. Я осознаю весь груз ответственности и уверена, что как только она закончит школу и избавится от компании, в которой крутится, повзрослеет и переосмыслит некоторые аспекты своей жизни и поведения. И обязательно попросит у вас прощения. – Грустно вздохнув, Романова кинула быстрый взгляд на сестру, но быстро отвела его в пол, когда на плечо легла тяжёлая и тёплая ладонь отца. – Я люблю тебя, папа, ещё раз поздравляю с назначением. – Мне очень жаль, дочка, что вместо полноценной подростковой жизни и учебного периода, ты вынуждена заниматься воспитанием Юльки. Не понимаю, где мы с мамой ошиблись, что не доложили в её прекрасную голову. Но, возможно, ты права. Всё-таки у неё начался переходный возраст. Спасибо, Фина, что оберегаешь её и помогаешь нам с мамой с ней. Мы гордимся тем, что у вас сохранились эти тёплые отношения сестёр даже через годы. Я люблю вас обеих, развлекайтесь. – Андрей поцеловал старшую дочь в висок, погладив по спине, и лучезарно улыбнулся. – Маме я передам, если вы убежите до того, как она увидит твоих лучших друзей. – Всегда, папуль. Она моя младшая сестра. Часть моей души. Она такое же ваше продолжение, как и я. Я всегда буду оберегать её. Это всё-таки долг старшего. И я с радостью его исполняю. Я знаю, что вам тяжело, и если я могу сделать хотя бы что-то – буду делать. И мы тоже тебя любим. Очень. Хорошо. Если она начнёт слишком волноваться, то пусть, как обычно, наберёт мне, я успокою её. – Серафина улыбнулась родителю в ответ беззаботной улыбкой и, махнув, вернулась за стол к сестре. – Дима и Злата примерно через двадцать-тридцать минут будут оба здесь. – Дима приедет?! Ты всё-таки сделала это! – Слишком громко воскликнула Юлиана, скидывая ногу с мягкой табуретки, через чур возбуждённым взглядом вытаращившись на Раф. – Да прибудут с ним новые интересные игры. – Смотри не свались со стула от счастья. Да. И судя по всему он будет здесь раньше, чем наша корейская принцесса. Хотя… Не знаю, сколько времени ему понадобится, чтобы привести себя в полный порядок и выставить очередную за дверь. Но игры новые Дима специально ищет для тебя. Вчера на паре нашёл пару штук, насколько я помню. Утверждать не буду, конечно, посмотрим. Как обычно начнёте обсуждать своё и мы со Златой вас вообще потеряем из мира. Кстати, возможно мы уедем на квартиру к ней. Папа отпустил тебя, маму я в случае чего успокою. – Господи, когда-нибудь до неё дойдёт, что истерики не имеют на меня влияния. Сколько можно? Это могло прокатить, пока я не поняла, что её эти слёзы и сопли – дешёвые манипуляции непонятно зачем. Я ничего незаконного не делала в своей жизни. Так… не смотри так на меня, Ин. Не смей осуждать меня. Они родили себе золотого восхитительного ребёнка. Я не хочу уходить в твою тень, чтобы нас бесконечно сравнивали и тем самым сталкивали лбами. Я –личность, а не вторая ты. Я… понимаю, что не всегда веду себя должным образом, но я просто пытаюсь найти себя, не сравнивая нас, как все вокруг. Я понимаю, что они позволили мне играть на скрипке и отдали в художку, когда увидели, что я болею рисованием, в смысле давали как-то реализоваться, как обособленный член социума, но я как будто до сих пор не могу найти то, что действительно буду считать полностью собой. Мне просто нужно время. – Я знаю, Юла. Все мы были подростками, все искали себя. Мама и папа тоже это понимают и любят тебя несмотря ни на что. Как и я. И я не буду тебя осуждать. Я просто буду рядом, как защитница и наставница. И твои картины все до единой я сохраню, которые ты мне дарила. Возможно, однажды они будут стоить миллионы, как раритет знаменитой художницы. – Серафина подмигнула младшей сестре, взяв маленькую ладонь в свои руки и целуя костяшки, и улыбнулась. – Поиск того, кем ты на самом деле являешься — очень тяжёлый путь. Многим необходимы десятилетия, чтобы достичь устроившего результата, а кто-то так и не доходит. Но ты справишься, как и все мы. – Я буду иллюстрировать твою книгу, мы станем знаменитыми, и наши с тобой работы будут узнавать. Ты пройдёшь в издательство, возьмёшь меня своим художником и мы всегда будем вместе. Но я не уверена, что хочу целую жизнь связывать со своей любовью к рисованию, Раф. Вот, в чём главная проблема. Как будто изнутри страшно, что если я свяжусь с творчеством на прямо профессиональном уровне – начну это всё ненавидеть. Да, я понимаю, что мама, став дизайнером, только ещё больше полюбила всё, что делала, но… если она – исключение из правила, а не само правило? Романова задумалась, рассматривая Юлю, оценивая, какой красивой эта девочка росла, и пыталась придумать такой ответ, чтобы хоть мало-мальски поддержать и заткнуть страх. Но она очень хорошо знала про такие истории, и знала, что опасения сестры взялись не с небес. Но юная художница была права кое в чём – Виталина Романова действительно так же всю жизнь любила рисовать, отучилась на дизайнера и даже спустя двадцать лет безумно любила свою стезю и работу, поражая этим дочерей, сколько сёстры себя помнили. Юлиана опустила грустный взгляд, и сердце Фины сжалось от любви к ней, она сжала руку младшей Романовой, не выпуская пальцы из своих, и зацепилась за формулировки сестры: – Юлёк, а почему ты никогда не допускала мысль, что ты тоже можешь быть таким исключением из правил? По моему мнению те, кто сдался после профессионального уровня, просто никогда по-настоящему не любили то, чем всегда занимались. – Потому что в нашей семье уже есть исключение. Не может быть так, чтобы все мы стали им. Я не хочу терять связь с единственным занятием в жизни, который приносит в мой хаос покой и тишину. Помимо тех вечеров, когда мы проводим их вместе. Я люблю тебя, Раф, и очень благодарна тебе за терпение и участие. Поверь мне. - Конечно я верю тебе, малышок. А что касается твоих способностей, то я верю, что они помогут тебе добиться высот. Мы же всё-таки Романовы, однофамильцы знаменитой династии. Согнуться согнёмся, но не сломаемся. Диалог завис – сёстры знали, что им не обязательно разговаривать, чтобы поддерживать друг друга – обе уткнулись носом в телефоны. Серафина увлечённо, но злостно, строчила ответы в их групповой учебный чат, когда под вечер все начали массово обсуждать Разумовского. Ей было, что сказать, и одногруппники очень даже ждали, когда старосту прорвёт. Главной её поддержкой стала Злата Хван, появление в чате которой ознаменовало скорое появление лучшей подруги рядом. Как будто бы чувствуя мысли Фины, над открытым чатом всплыло уведомление: Золотуха: «Рафаэллка, я уже мчусь. Буду как можно скорее». И за ним высветилось второе, от которого Романова даже хихикнула в кулак: Казанова: «Заучка, я уже вызываю такси. Не уезжайте без меня, в случае чего. Я голодный, как слоняра». Юля кинула взгляд на сестру, выгнув бровь, и скрыла улыбку за смартфоном, услышав, что Дима уже целенаправленно выдвигается в нужном направлении, и стала нетерпеливо ёрзать на стуле. Её поведение вызывало некоторые вопросы у Серафины, которая не понимала такого восторга сестры от встречи с лучшими друзьями старшей, но ни один из них не был достаточно серьёзным, чтобы вызывать тревогу. Она понимала, что Юлиана юна и ей свойственно вести себя подобным образом, но всё же улыбнулась, когда поднялась из-за стола и тихо сказала, что отойдёт в дамскую комнату. Попасть в очередь ей не хотелось совершенно, но потребность оказалась выше ненависти к подобному скоплению народа. Подобные обстоятельства из них двоих любила Юля, с такой силой ко всему прочему, что у Раф не возникало сомнений, что всю любовь к публичности, впитала именно сестра. Вернувшись, Романова обнаружила рядом с Юлианой лучшего друга, который с большой охотой рассказывал увлечённой школьнице про очередную игру. Его блондинистая шевелюра как всегда была в полном хаосе, несколько кудрявых прядей лезли в глаза, а рубашка, выглядывающая из свитера, оказалось застегнута очевидным образом неправильно, выдавая спешку при сборах. Фина усмехнулась, закатывая глаза, и подошла к Диме, раскрывая руки. – Гляньте-ка, не потерялся, пока ехал. – Громко сказала Серафина, привлекая внимание Казановы. Дима поднял голову от телефона и улыбнулся, поднимаясь для объятия. – Надеюсь, она не нашлёт на тебя проклятие на пожизненный кровавый понос, учитывая, с какой скоростью ты, очевидно, выставил очередную за дверь. Сходи рубашку застегни нормально, сердцеед. – Да не в жизни потеряться, когда такая душка, как ты, предлагает вновь какую-то авантюру. – Ехидно ответил Огнев, похлопав подругу по спине. Услышав про рубашку, он кинул взгляд вниз и на губах появилась кривая усмешка. – Юлька, ты пока поиграй, пощупай, как тебе, я отойду на пять минут. – Да, конечно, Дима. Спасибо! Пока что мне вроде даже нравится. Он подмигнул ей и своей привычной развязной походкой направился в сторону туалета. Раф покачала головой, но её внимание привлекла младшая сестра, которая преувеличенно долго смотрела в ту же сторону, периодически опуская глаза и покраснев, а потом с пугающе хорошим настроением уставилась в экран смартфона, что-то быстро застрочив. Серафина села на свой стул и, закинув ногу на ногу, продолжала следить за странным поведением Юли, нервно покачивая ногой. – Юля, слушай, ты себя нормально чувствуешь? Ничего не случилось? – А? – Романова дёрнулась и глянула на сестру с полным непониманием на прекрасном юном лице. – Нет, всё такая же, а что? С чего вдруг такие странные вопросы? – Да нет, ничего, ты просто покраснела. Когда я ушла в дамскую комнату ты выглядела нормально. Волнуюсь за тебя. Ты же не скажешь, что тебе плохо, пока не свалишься. Я понимаю, что в лицее не сильно проще, чем было в художественной школе, но тем не менее. Расслабься. – По лицу сестры скользнуло странное выражение, которое Фина не смогла объяснить, но вскоре полностью разгладилось и румянец засветился пуще прежнего. – Всё хорошо, мне просто становится жарко. Ты же знаешь, когда мне душно, я всегда выгляжу так, словно у меня температура выше сорока. Давайте выйдем прогуляемся хотя бы, когда приедет Злата? – Обязательно, принцесса. Судя по вашим лицам вы здесь протухните. Если не уже. Где же наша агасси? одна из форм обращения к молодым девушкам в Корее. Что она тебе ответила? – Огнев вихрем уселся на стул рядом с Юлианой, закинув руку на его спинку, а левую ногу на правую, и расслабился. – Я слышал, что вы хорошенько промыли кости Родику-уродику. – Сказала, что через минут сорок должна быть, значит уже вот-вот приедет. Ты знал, что она в очередной раз поругалась с предками? Интересно, им всем надоест когда-нибудь ссориться? Зачем они тогда в Россию переехали, если хотели, чтобы Злата в итоге уехала в Корею я не понимаю. Она, как оказалось, тоже. Не говори о нём, Дима. Я тебя прошу. Не представляю, как таких людей земля носит. Откуда у преподавателей и учителей появляется вот этот комплекс Бога. Он довёл всю группу своими прицепками ко всему подряд, когда спросил меня – влепил три чисто за то, что ему не понравилось, что я не выдала ответ как очередь из пулемёта. Я думала старший поток преувеличивает. Теперь мы бы сказали, что преуменьшает. А ещё он какой-то смазливый. Не понимаю, зачем с таким лицом он пошёл в такую неблагодарную работу, а не светить на страницах гламурных журналов для пустышек, которые из себя представляют только набор шмоток и нытья, что на шоппинг не попадут. – Вас кошмарить, Раф. Разве это не очевидно? Коллег или начальство особо не получится – можно и в лицо получить за базар. Они понимают, что в большей степени дети боятся жаловаться или защищаться, и ощущают свою безнаказанность и вседозволенность. – Юля, встряв в диалог, даже взгляд от смартфона подняла, перевела его с сестры на Огнева, и опустила обратно. – Вот и прут. Или у него что-то случилось до пары с вами, и он просто не может разделять свои эмоции и работу. – Не думаю, что последнее, принцесса. Или у него в таком случае абсолютно каждый день случается «что-то», учитывая всё то, что о нём рассказывают филологи, начиная со второго курса и заканчивая пятым. И сейчас говорит твоя старшая сестра, хотя основы семантики у неё ещё даже не начались. Да, Заучка? А то, что может извергнуть из себя Злата даже представлять не хочется. Огромное п-и-и-и-п. Как в новостях, где блюрят маты. Я, конечно, не сказал бы, что он демон прямо воплоти – Аня, Алла… не помню – как-то говорила мне, что он просто требовательный, но знания в голову вкладывает прекрасно. И кто-то ещё из девушек, которые на четвёртых-пятых курсах, говорят, что с ним выгодно писать курсачи. Мол, мозг хоть и выжирает, но отметки за курсовые с ним всегда хорошие. – Согласна с вами. Поэтому давайте не будем об этом? Мы просто надеемся, что у нашего потока после летних каникул семантику вести будет Гончаров. Не хотелось бы возненавидеть учёбу уже на втором курсе. Всё-таки я поступала на филологию целенаправленно, потому что я люблю писать, и хотела получить дополнительные материалы, чтобы улучшить свои навыки, а не как на каторгу ездить туда ещё три года. А курсовые и с другими написать можно. – Понимаю. Ну, слушай, в пятницу последний учебный день, и у нас каникулы начнутся. Это у педагогического начинается цирк под названием лагеря. Успеешь забыть про нашего Родика-уродика, и с новыми силами придёшь на второй курс. Это я на предпоследний уже иду, а у вас со Златой вся студенческая жизнь только начинается. Расслабься и не давай ему портить тебе настроение в последнюю учебную неделю, Фина. Лучше подумай, как будем проводить летние каникулы. – Поедем в Адлер на море, и прихватим с собой Юлу. Да, малышка? – Над головами разговаривающих раздался мягкий голос, и все трое обернулись к Злате. Она была безупречна: высокая, худая, с бледной кожей, не подвергающейся загару, имея корейские черты лица даже в свои восемнадцать была похожа на подростка средней школы, а яркие крашеные волосы выдавали бунтарский характер. – Вы так увлечённо беседовали, что я решила подождать немного. Приехала даже быстрее, чем думала. Есть тут ещё, что можно поесть? Юля вскочила со стула, всучив телефон Огневу, и секунду спустя её уже качала из стороны в сторону Кван, приподняв руку, чтобы обнять сразу и старшую. Серафина улыбнулась во все зубы, ощущая, как грудную клетку согревали отношения лучших друзей к младшей сестре. Злата подружилась с Юлианой неожиданно и по своему полному желанию ещё в самом начале, когда они только встретились, и была либо как ещё одна сестра, которая уехала и вы виделись раз в год, или тётя, которая появлялась редко, но метко. Дима же долгое время не воспринимал Романову, и не любил появляться в доме их семьи, но однажды им пришлось уживаться сутки рядом, когда они все вместе полетели на отдых, и ему выпало место рядом с Юлей. Тогда они узнали, что оба любят игры, и медленно, но верно, девочка стала во многих отношениях неотъемлемой частью дружбы Златы, Димы и Фины. Голодным друзьям сёстры Романовы предложили мясо, картофель по-деревенски, Кван Юля дала салат из чуки, зная об этой слабости Златы, а Диме раздобыла так же ореховый соус, зная, что Огнев любил есть с ним всё, до чего только мог дотянуться. И пепельницу, чтобы он мог покурить после еды. Пока оба они ели, Серафина рассуждала о том, что они действительно спокойно могут уехать хотя бы на две недельки в Адлер, и думала, как это можно реализовать, и как бы выглядел их досуг, зная, что Злата не могла долго находиться на пекле и Солнце в принципе. На пару минут её рассуждения прервал Андрей и Виталина, которые заметили ново прибывших и поспешили поздороваться с близкими для семьи людьми. Пока была возможность Фина сказала матери, что они все поедут к Злате играть в настолки, и вернуться они планируют на следующий день после учёбы. Виталина улыбнулась и попросила дочек утром написать ей, что они проснулись без происшествий, а Юлю, что она уже села в такси домой. Был всё-таки минус в том, что одна училась до конца июня, а другая уже вышла на свои каникулы. Обе синхронно угукнули, показывая, что услышали, и вновь вернулись к прерванному разговору, направляясь на свежий воздух. На улицу уже мягким покрывалом опускалась летняя мгла, по ногам бродила прохлада от остывающего асфальта, а волосы едва ощутимо ласкал ветер. Серафина остановилась посреди улицы, поднимая глаза к темнеющему небу, и улыбнулась. Наконец, благодаря сестре и друзьям, она отпустила весь учебный день в университете и двинулась за ними в сторону ближайшего супермаркета, вливаясь в уже привычные диалоги обо всём и ни о чём одновременно, пока была возможность беззаботно проводить время.

***

Стас над самым ухом трещал без умолку уже около сорока минут, вызывая нервный тик у друга, идущего рядом, но его это ничуть не смущало. Волжский всегда отличался длинным языком и отсутствием стоп-крана на разговоры, так что жаловаться «жертве» было не на что. Знал, на что шёл, как говорилось в народе. Но иногда хотелось банальной тишины, особенно спустя всего пару часов с момента, как стены университета остались позади, как и любая унция работы, где мозг итак целый день вибрировал от шума, оров и гомона. – Эй, дружище, ты меня вообще слушаешь? Или совсем затух там со своими студентами? Небось, все уже тебя ненавидят. – Театрально надувшись, уточнил программист, подрыгав бровями. – Меня любят. Во-первых, потому что я веду информатику, а не профильный предмет у большинства студентов, а во-вторых, я не веду себя, как осёл. – Чёрт возьми, Стас, ты затыкаешься хоть на секунду? У тебя мозоли вообще бывают на языке от количества болтовни каждые сутки? Не могу понять, откуда у тебя вечно столько энергии. И мне наплевать, кто меня там ненавидит, кто любит, и вообще. Моя работа – вложить в них знания. Я не создан для бизнеса, чтобы помогать отцу, зато мне хорошо даётся преподносить информацию. Тому, кто делает базовый минимум своих обязанностей, не будет ныть и обвинять других в своих неудачах. – Грубый, очевидно прокуренный голос каждый раз поражал не только подрабатывающего преподавателя информатики, но и самого носителя. Который поднял свои чёрные глаза на друга, нервно дёрнув плечом и подкуривая очередную сигару. – Я не веду себя, как осёл. Я просто не позволяю им не выполнять их обязанности. Кто ж тебя жаловать будет, когда не даёшь сесть на шею, и оценки за красивые глаза ставить отказываешься. Кому-то просто в двадцать пора научиться ответственности. И тому, что когда есть обязанности и ты их выполняешь, тебя и дёргать никто не будет. Мне есть, чем заняться. – Ты слишком резок в своём подходе, Родион. Вот, о чём я тебе говорю. Поверь мне, от того, что будешь кошмарить этих дурачков, знать те, кому это не нужно, не захотят. А те, кому действительно интересно, очевидно знают и без такого сучьего поведения. Я же не говорил о том, чтобы на поводу идти у тех, кто думал, что им оценки нарисуют чисто за посещение. Хотя и такие есть. И кстати, мозолей – нет, не было. Пару раз только обжигался чаем. – Я просто делаю свою работу и даю понять, что я им не дружбан. Я до сих пор не представляю, как ты смог приклеиться ко мне и под чем я был, когда позволил тебе влезть в мою жизнь и удержаться в ней. Ты слишком громкий для моей ненависти к громким звукам, из-за которых ни ты, ни Марат с Игнатом не смогли меня когда-либо вытащить в бар или клуб. – Просто, когда мы поняли, что это бессмысленно, притащили бар к тебе. На самом деле я не страдаю, если не хожу туда. Просто привык отдыхать так в юности. – Это уже другой вопрос. Что там Игнат запросил… – Разумовский вытащил из джинсов телефон, открывая диалоговое окно с близнецом, и хотел мотнуть вверх, когда поздно услышал громкое предупреждение, и хорошенько врезался в кого-то прямо в дверях супермаркета, резко делая шаг назад, чтобы не ударить человека снова. – Простите мою невнимательность. – Очки купите, или отправьте телефон в мусор, пока смотреть по сторонам не научитесь. – Юля мгновенно ощетинилась, когда Дима успел придержать Серафину за плечи, но через чур резко закончила свои тираду, уставившись на человека перед собой. – Вы… – Родион, ты идиот? Эта злобная малявка права. – Присвистнув, изрёк Волжский, подойдя к другу и похлопала его по плечу. Но свёл брови к переносице, увидев на лице Разумовского выражение тотального шока и недоверия. – Тише, мадемуазель. Он правда не специально. Просто слепой слегка. – Земля плоская, добрый вечер, Станислав Александрович. – Одновременно произнесли трое студентов, когда Романова подошла к Юлиане и обняла поверх плеч, чтобы немного успокоить. – Просто рано или поздно подработку куклой на чужом капоте исполнит. Пошли, Юла. Не трать своё время. Есть люди, которые всегда ведут себя так, что на них даже время тратить не стоит. – Ого, дети мои, так поздно и на улице. Детское время закончилось. Завтра пары проспите. Кстати, Серафина, я бы не разбрасывался словами так категорично. Он не монстр. – Достаточно, Волжский. Ты что-то хотела, маленькая чихуашка? Твоя сестра даже не упала, побереги свои молочные зубы, а то попадётся какой-то неадекват и сразу проредит хорошенько. Я попросил прощения и действительно признаю, что был неправ, что телефон полез именно сейчас. – Обозналась. – Возмущённо пробормотала Юля, когда он так нагрубил ей. Девушка оказалась уверена, что человек перед ней не тот, о ком она мгновенно подумала. – Пошли, ребята. Тут у кого-то бешенство. Оно передаётся, бойтесь, а то вдруг укусит. – Хорошего вечера, Станислав Александрович. К слову, ребёнок тут один, и его только что увела Рафаэллка. А мы не проспим. Не тогда, когда мы со Златой. Она даже мёртвого сможет поднять. – Димка улыбнулся привычной обворожительной улыбкой, и развернулся, чтобы догнать свою команду. – Если что намордник купить можно в круглосуточной ветаптеке, она дальше по коридору и налево. Стас захохотал, обходя ошарашенного Разумовского следом за ушедшим Дмитрием. И даже не заметил за пеленой собственного веселья, как в друге что-то изменилось. И это что-то было неприятным. Чем-то оттуда, откуда он так старательно бежал и что не менее старательно пытался забыть. Откуда-то из прошлого, которое привело его в многолетнюю терапию.

Это не может быть она. Мне просто показалось. Да и девочка эта сама сказала, что обозналась.