Общая Судьба.

Холодный, пронизывающий до костей ветер с океана гнал по узким, грязным улочкам Дагаара колючую смесь дождя и снега. Небо, вечно затянутое свинцовыми тучами, давило на готические шпили и мрачные каменные здания, делая и без того сумрачный город похожим на гигантскую, промокшую могилу. В районе, который гордо именовали «Причалом Отбросов», запах гниющих рыбьих внутренностей, морской соли и немытой бедности висел в воздухе плотной, липкой пеленой. У задней стены одной из рыбных лавок, где помои стекали прямо в замерзшую грязь улицы, прижался к чуть теплому камню маленький мальчик. Шеодар. Его тонкая, рваная одежда не спасала от холода, а впалые щеки и огромные, казалось бы, слишком большие для худого лица глаза, выдавали хронический голод. Но в этих глазах, несмотря на усталость, горел странный огонек. Он смотрел не на грязь под ногами, а сквозь щель между мрачными зданиями, туда, где должен был быть океан. Его губы шевелились, беззвучно рассказывая себе сказку о кораблях, бороздящих бескрайние волны под настоящим солнцем – солнцем, о котором он знал лишь из полузабытых историй старых рабов. Вдруг тишину нарушил громкий треск, плевок и ругань на гортанном демоническом наречии. Из двери лавки вылетел, спотыкаясь о ледяную кочку, другой мальчик – Дэмор. В руках он сжимал вцепившимися мертвой хваткой пальцами что-то серебристое и скользкое – крупную морскую рыбину. Лицо его, тоже изможденное, но с резкими, дерзкими чертами, было перекошено не столько от страха, сколько от яростного упрямства. За ним, заполняя узкий проулок своей тушей и злобой, вывалился демон-торговец. Его кожа отливала грязно-зеленым, маленькие рога торчали из лысой головы, а маленькие свиные глазки пылали яростью. — Смертная мразь! Верни рыбу! Я сдеру с тебя кожу и повешу на причале для ворон! — заревел демон, делая неуклюжий выпад. Дэмор отпрыгнул, как дикая кошка, но спина его уже уткнулась в холодную стену дома напротив. Пути к отступлению не было. В его темных глазах мелькнула не привычная для смертного перед демоном покорность, а бешеная, отчаянная злоба. Он вжался в стену, готовый вцепиться в рыбу зубами или бросить ее в морду преследователю – лишь бы не отдавать. Именно в этот момент его взгляд скользнул по лицу Шеодара, все еще прижавшегося к теплой стене лавки. Шеодар замер, его мечты об океане развеялись как дым, сменившись животным ужасом. Он видел, как демон поднимает тяжелую, окованную железом дубину. Дэмор, поймав его взгляд, прошипел сквозь стиснутые зубы, больше от злости на свою неловкость, чем на постороннего мальчишку: — Чего уставился, придурок?! Беги, пока он тебя не прихлопнул за компанию! Но Шеодар не побежал. Его добрые, мечтательные глаза на секунду потеряли испуг. Он увидел не просто вора, а мальчика, такого же смертного, такого же голодного, такого же обреченного. И увидел неминуемую смерть. Инстинкт самосохранения кричал бежать, но что-то другое, глубинное и теплое, шевельнулось внутри. Демон занес дубину. Шеодар действовал не раздумывая. Он резко наклонился, схватил комок полузамерзшей грязи, смешанной с рыбьей требухой, и швырнул его изо всех сил. Не в демона – мимо. Комок с глухим шлепком угодил в огромную деревянную бочку с тухлой рыбой, стоявшую рядом с демоном. БА-БАХ! Бочка, подточенная временем и солью, с грохотом развалилась. Волна невообразимо вонючей жижи, рыбьих голов и чешуи обрушилась на демона-торговца, сбив его с ног и залив с головой. Оглушенный, ослепленный и захлебывающийся в отвратительной массе, он заревел уже не от ярости, а от беспомощного омерзения, барахтаясь в гниющей куче. Дэмор остолбенел на долю секунды. Потом его дерзкое лицо озарила дикая, торжествующая ухмылка. Он не стал ждать благодарностей. — Бежим! – только и выкрикнул он Шеодару, уже срываясь с места и мчась вглубь лабиринта зловонных переулков, крепко прижимая свою добычу к груди. Шеодар, сердце колотилось как бешеное, бросился следом. Ноги подкашивались, холодный воздух резал легкие, но он бежал, уворачиваясь от луж и кучи мусора. Они петляли, срезали углы, ныряли в темные арки, пока воющий рев демона не остался далеко позади, заглушённый шумом ветра и океана. Выбежав на крошечную, заваленную хламом площадку, скрытую от чужих глаз нависающими балконами, Дэмор наконец остановился, прислонившись к стене и тяжело дыша. Пот стекал по его вискам, смешиваясь с дождем. Он посмотрел на Шеодара, который стоял перед ним, тоже едва переводя дух, дрожа от холода, адреналина и неожиданности собственного поступка. Дэмор медленно опустился на корточки, положив рыбу на относительно чистый кусок мешковины. Он отломил кусок побольше, мясистый и серебристый, и протянул его Шеодару. В его глазах уже не было злобы, только недоверчивое любопытство и что-то похожее на уважение. — На. За то, что не сдрейфил, — сказал он хрипло, но без прежней колкости. — Как звать-то, смельчак? — Шеодар, — выдохнул мальчик, с благодарностью принимая неожиданный дар. Рыба в его руках была не просто едой, а символом выживания и внезапно обретенного союзника. — А ты? — Дэмор, – ответил тот, уже отламывая кусок себе. Он посмотрел мимо Шеодара, туда, где за готическими крышами должен был быть центр города, где жила Королева Зевилайс и ее двор. В его глазах, пока Шеодар жадно ел, промелькнула не просто голодная решимость, а жгучее, почти болезненное желание. — Дэмор, который когда-нибудь станет одним из них. Он кивнул в сторону сияющих где-то вдалеке, недоступных шпилей. Шеодар посмотрел на него, потом на рыбу, потом снова в ту щель, где мерещился океан. Они были разными: один мечтал о море и солнце, другой – о демонической силе и власти над своей судьбой. Но сейчас, сидя на грязных камнях под вечно плачущим небом Дагаара, деля украденную рыбу и слушая далекий рев океана и обманутого демона, они были просто двумя мальчишками. Двумя смертными рабами, нашедшими друг друга в жестоком мире, где их презирали все. И в этом мрачном городе у холодного океана началась их дружба, скрепленная грязью, страхом, рыбой и одним отчаянным поступком.