1.1. Жан

Лезвия вонзились в него слишком легко. Ужас от содеянного бьёт наотмашь, с хладнокровной бесцеремонностью вышвыривая меня из кошмара в реальность, и я резко распахиваю глаза. В комнате тихо, но мне кажется, я всё ещё слышу свист привода и тошнотворно влажный всхлип раздираемой клинками плоти. Хочу сделать вдох, но мешает застрявший в горле беззвучный вопль. Поэтому, как идиот, беспомощно шевелю губами и пялюсь в потолок спальни, пытаясь понять, что это вообще, блядь, было. Во сне я убивал Эрена. Приказываю себе успокоиться. И дышать. Дышать, сука. Вдох. Воздух колючим комом продирается к моим лёгким. Выдох. Мне всё ещё мерещится тяжесть рукоятей в ладонях. Твою мать. Заставляю себя разжать пальцы, до онемения вцепившиеся в покрывало, и тянусь к своим щекам. Прикасаюсь. Мокрые. Ну заебись. Просто замечательно. Дрожащей рукой утираю слёзы, злясь на самого себя за слабость. Что это была за херня? Конечно, кошмары снятся мне постоянно. Никому из нас не удалось избежать этого ёбаного проклятья, я уверен. После всех этих кровавых битв? Пф-ф-ф, в этом смысле я, нахрен, точно не мог бы считаться особенным. Мы все через это так или иначе проходим. Но... только вот… такой… такой сон я вижу впервые. Слишком осязаемый. Будто не просто кошмар, а… предзнаменование? Да бред. Я в эту чушь не верю. Не верю же? Неужели это всё из-за слов Конни? Из-за нашего сегодняшнего разговора с ребятами? Когда нам всё же пришлось признать очевидное вслух. Признать, что Эрен изменился. И что едва ли мы можем доверять ему так, как прежде. Нихрена не понимаю. Осторожно выбираюсь из постели и, стараясь двигаться бесшумно, нащупываю в темноте комнаты свои брюки. Одеваюсь. Не хочу больше думать об этом. Не хочу. Убийство не выход. Армин и Микаса с ним поговорят. И всё встанет на свои места. Да. Встанет. Должно же. Словно пьяный, бреду к окну и толкаю створки наружу, впуская в душный мрак спальни поток отрезвляющей прохлады. Упираюсь обеими руками в подоконник, опускаю голову, горблюсь. Нам не придётся его убивать. Не придётся. Мне. Мне не придётся. Блядь. Я так и не накинул рубашку, и ночной ветер с готовностью вонзает меня в свои поганые когти. Дрожу от холода. А может, от собственной трусости. Я ведь всегда был и буду трусом. Я не смогу убить Эрена. Не смогу. Всё разрешится без меня. Точно. Разрешится. Должно. Точно должно. Потому что сам я не смогу. — Ну и? — доносится до меня с кровати. — Расскажешь, в чём дело? Ха. А я-то думал, что мне удалось не разбудить её. — Спи, — бросаю в ответ, не оборачиваясь. Улавливаю за спиной тихий шорох атласного покрывала и скрип кровати. — Уснёшь тут, в такой холод, — возмущённо выдыхает она, и её бурчанию вторит уже новый скрип — половицы. Значит, всё-таки встала с постели. — Зачем окно распахнул, придурок? — Сейчас закрою. Но почему-то не двигаюсь с места. Не получается. Подышу. Ещё немного. И сразу закрою. Мне кажется, что мой кошмар расплескал в воздухе спальни густое зловоние отчаяния. И оно никак не выветрится. — Может, всё-таки поговоришь со мной, как тебе идейка, м? Всё равно ведь разбудил, — а она не сдаётся. Вот упрямая. — Расскажи, что происходит. Выпрямляюсь и смотрю на небо. Звёздное. Красиво. Наверное. Хочется при взгляде на него чувствовать хоть что-то, помимо отчаяния и страха. Но не выходит. — Что происходит? — переспрашиваю я, стараясь удерживать по-светски скучающие интонации. — Ну, давай по порядку... Мои мысли, как и всегда после пробуждения, отрывистые. Резкие. Сумбурные. Жалкие. А вслух я хочу звучать более... уверенным? Да. Именно уверенным. Ленивым. Спокойным. Чтобы вообще никак, нахрен, не выдать своего внутреннего раздрая. Поэтому нащупываю в себе ту самую неспешную надменность, которая обычно бесит всех вокруг. И, специально растягивая гласные, продолжаю: — Наш жопоголовый суицидник после своего показательного выступления в Либерио оказался в тюрьме. А его мутного старшего братца увезли подальше, чтобы избавить их обоих от соблазна раньше времени начать вечеринку с Гулом, — безрадостно хмыкаю. — Что-то ещё? Хм, дай подумать... А, как насчёт того, что все АМВ теперь под особым контролем? И командование, кстати, на иглах. Ну как? Ничего вроде не забыл? Давно в вашем пресном Стохесе не было так весело, а? — Ну да, — ехидно откликается она и снова шелестит покрывалом. Закутывается в него? Видимо. — Стоит вам, крылатым выпендрёжникам, сюда заявиться, как сразу же начинаются проблемы. Но я это всё и без тебя знала. — И зачем тогда спрашиваешь? Она с ощутимым раздражением цокает. — Что на самом деле происходит, Кирштейн? Шлепки босых ступней о пол. Руки, обхватывающие меня сзади. Горячее тело, прижимающееся к моей уже успевшей заледенеть коже. Значит, я ошибся: покрывало она просто скинула. Замёрзнет ведь. — Ну, лошадиная морда, какого хрена молчишь? — шепчет Хитч, приподнимаясь на носочках, и зажимает зубами мочку моего уха. Ну вот. Опять её идиотские привычки. Кусаться. И бросаться в меня этим проклятым прозвищем. Впрочем, Хитч одна из немногих, кто до сих пор меня так называет. По крайней мере в лицо. Раньше тех, кто осмеливался это делать, было больше. Раньше нас всех было больше. — Что-то ведь назревает, да? — она сегодня непривычно требовательна. — Скажешь мне, что? — Самому бы понять. Хитч сопит. Недовольно. — Кажется, я уже доказывала, что мне можно доверять. Разве нет? Или мне снова выбить из тебя всю дурь? Я могу, — заявляет она и тычет пальцами мне под рёбра. Не могу удержаться от слабой улыбки, накрывая своей ладонью её руку. — В прошлый раз я тебя точно отделала бы. Тебе просто повезло, что Марло вмешался. Но теперь его здесь нет, и спасать тебя некому. Так что не зли меня, Кирштейн. Она тараторит. И её голос звучит бодро, но я-то знаю. Легонько сжимаю её пальцы и подношу их к губам. Целую. Молча. Если попытаюсь сейчас сказать хоть что-то о Марло вслух, Хитч меня точно ударит. У нас негласный уговор не поднимать эти темы. Мы не говорим о тех, кого потеряли. Но я хочу, чтобы она знала, что мне не всё равно. Хитч с благодарностью, столь же безмолвной, целует меня в плечо. Но своих позиций не сдаёт. Упёртая. И с чего вдруг? Тоже чувствует, что всё катится в полную задницу? — Жан? Ну, теперь ещё и «Жан». Уже не «лошадиная морда» и даже не «Кирштейн». — Не забивай свою прелестную головку, Хитч, — замечаю, что она, как и я, начинает мелко дрожать. Так и знал, что замёрзнет. Отстраняюсь, чтобы дотянуться до створок окна, и с глухим стуком наконец их закрываю. Она отходит. — Я уверен, у старшего офицера военной полиции и без того куча забот. Снова скрипит пол. Шаги. Хитч возвращается к постели. — На этот раз я от тебя не отстану, ты ведь понимаешь. — Понимаю, — прислоняюсь лбом к холодному стеклу и с демонстративной тяжестью вздыхаю. — Знаешь, я скучаю по старой Хитч, которая не задавала вопросов. Она вновь оказывается рядом, теперь уже с покрывалом в руках. Вклинивается между мной и подоконником и деловито на нём устраивается, вынуждая меня отлипнуть от окна. Затем притягивает меня обратно к себе. Обнимает, кутая в покрывало нас обоих, а я, не удержавшись, целую её в висок и прикрываю глаза. Тепло. Дрожь отступает. Но надолго ли? — Может, ты всё-таки скучаешь не по старой Хитч, — тем временем говорит она, щекоча своим дыханием мою шею, — а по старому Жану, м? Сначала я только хмыкаю, лишь с запозданием отмечая странные нотки напряжения в её голосе. И только тогда отодвигаюсь и всматриваюсь в её лицо: Хитч вдруг становится непривычно серьёзной. И это настораживает. — Ты поэтому не хочешь ничего говорить, да? — продолжает она, упрямо отражая мой вопросительный взгляд. — Потому что ты… ты с ними? — С кем? — у меня вырывается нервный смешок, а Хитч тут же угрожающе щурится. Думает, что я ухожу от ответа? Если бы. — Эй, не заводись. Тебе и правда лучше уточнить, о ком ты. В этом злоебучем конфликте слишком много сторон. Если честно, я и сам уже запутался. Стараюсь вложить в свой тон побольше ироничной непринуждённости, хотя внутри меня всё каменеет. Что-то не так. Хитч не из тех, кого легко вывести из себя. А сейчас она явно тревожится. — Хитч? Не переставая хмуриться, она покусывает нижнюю губу: — Когда ты согласился ехать на материк, ты… вы все знали, что Эрен на самом деле планирует? Вопрос меня удивляет. — Мы собирались решить вопрос мирно. Никто из нас не знал, Хитч. Тот день, когда мы обнаружили, что Эрен нас бросил, накрепко отпечатался в моей памяти, даже несмотря на мучившее меня после ночной пьянки похмелье. Провал идеи с переговорами после услышанного на этом грёбаном форуме выбил из колеи всех нас. Но тогда мы и подумать не могли, что Эрен решится на крайние меры. Или… могли? Он начал вести себя странно задолго до этой вылазки на большую землю. Но мы предпочитали этого не замечать. И даже после его исчезновения отказывались верить, что он может представлять реальную угрозу. А потом получили то самое письмо, в котором Эрен впервые раскрыл свои истинные планы. Да и то — не все. Наверняка не все. — Никто? — прокрадывается в мои мысли тихий голос Хитч. — Ты до сих пор так считаешь? Мне становится душно в коконе из покрывала и завуалированных обвинений. Но если я сбегу, она победит. Окажется права. А я не могу этого позволить. Потому что она не права. Не права ведь? Я не хочу об этом думать. Не хочу это обсуждать. Блядь, Эрен, долбаный ты кусок суицидника, какого хрена ты всё это наворотил? Вздыхаю. Я не хочу, чтобы он умирал. Не хочу, чтобы он убивал. И не хочу, чтобы пытались убить его самого. Я не хочу ничего из этого ни для кого из нас. Был ли шанс предотвратить атаку на Либерио? Скорее всего. Планировал ли Эрен поддержать план Зика с самого начала? Может быть. Могли ли мы всё это остановить? Наверное. И сейчас можем. Если убьём Эрена. — Жан. Не молчи. В интонациях Хитч проскальзывает нетерпение. Но я пока не понимаю, какого именно признания она от меня ждёт. — Давай так, — примирительно отзываюсь я, большим пальцем разглаживая хмурые складки на её переносице. — Ты прямо скажешь, в чём меня подозреваешь. А я… Она несколько раз быстро моргает и усмехается. — А ты вот так спокойно мне всё выложишь? — Я никогда тебе не врал. — Да, не врал. Ты просто избегал разговоров, — склонив голову набок, нараспев тянет она. На губах Хитч расплывается лукавая полуулыбка, но в глазах до сих пор плещется всё то же, новое для меня, тревожное напряжение. Дерьмо. Как же не хочется и её во всё это впутывать. Но, может, выбора уже нет? И всё уже решено?.. — Мне казалось, тебя всё устраивало, — я пожимаю плечами, пытаясь выиграть очередную крохотную отсрочку. И предоставляя ей последний шанс отступить. — Не ты ли хотела держаться в стороне от всей этой возни? Подальше от политики. Подальше от войны, а? Хитч придвигается ближе. Уже привычным мне движением запускает пальцы в мои волосы. Я наклоняюсь, упираясь лбом в её шею, и вдыхаю знакомый запах её тела. Покрывало сползает с наших плеч на пол, но мы не обращаем внимания. — Да, устраивало, — кивает Хитч, рассеянно поглаживая мой затылок. — И да, хотела. И спасибо, кстати, что никогда не осуждал меня за это. Только теперь... ну, война вот-вот сама ворвётся в наши жизни. И, знаешь, что-то мне подсказывает, что срать она хотела на мои желания. Это точно. В мою жизнь война ворвалась годы назад. Или правильнее будет сказать, что я сам её впустил? В тот день, когда не ушёл с плаца и, трясясь от страха, поклялся отдать свою жизнь ради победы над титанами. Тогда я ещё не до конца понимал, что на деле умереть-то совсем не страшно. Страшно наблюдать за смертями друзей. Страшно убивать самому. И не титанов — людей. Страшно жить с этим. Стал бы я счастливее, если бы пошёл, как и планировал, в военную полицию? Хитч права. Иногда я тоскую по Старому Жану. Едва ли Старый Жан страдал бы от ночных кошмаров. Он жил бы себе спокойно здесь, в Стохесе. Или даже в Митре. Не вмешиваясь в политические игры и без угрызений совести исполняя чужие приказы. Старый Жан не изводил бы себя чувством вины из-за произошедшего в Либерио. Просто потому что его там точно не оказалось бы. И ему не пришлось бы терять своих людей. Своих друзей. Не пришлось бы терять Марко. Сашу… Так. Всё. Хватит. — Эрена могут убить, — глухо выдыхаю я, зажмуриваясь. Хитч вздрагивает. Не то от услышанного, не то потому, что я так резко нарушаю затянувшееся после её слов молчание. — Неужели командование на это пойдёт? — с противоестественной заторможенностью, будто через силу, спрашивает она. — У них есть инъекции. Мы не уверены, но, возможно, они рискнут передать Первородного кому-то другому. После случившегося Эрену не доверяют. Как и разведкорпусу. Очевидно. Её пальцы, до этого момента перебиравшие мои пряди, замирают. Я выпрямляюсь и заглядываю в её сосредоточенное лицо. Почему она не задаст волнующий её вопрос напрямую? Она давно могла озвучить свои претензии, страхи, сомнения или что там вообще у неё накопилось. Но до сих пор медлит. Опять кусает губу. Опускает голову. Прячет глаза. — В чём дело? — мягко поддеваю указательным пальцем её подбородок, заставляя Хитч снова посмотреть на меня. Она вздыхает. — Как думаешь, он был прав? — Эрен? — Да. Эрен. Думаешь, он поступил правильно? Может, это действительно единственный выход? — Нет, — отрезаю я с удивившей меня самого категоричностью. На самом деле сейчас — в эту ёбаную секунду — я сам не верю в это. Но и не знаю, во что мне вообще стоит верить. Мне просто кажется, что именно это я и должен сказать вслух. Поэтому продолжаю: — Мы могли найти другой способ. Но Эрен решил довериться Зику. И отобрал у нас и время, и возможности. Теперь наше положение в мире херовей некуда. А мы ведь до сих пор не знаем, что именно планируют эти два говнюка. Если только… Я замолкаю, замечая, что Хитч после моих слов немного расслабляется. Будто она боялась услышать от меня совсем другой ответ. Боялась во мне разочароваться? Забавно. Нихуя не забавно. Морщусь от внезапно обжёгшего меня чувства обиды — отчасти даже детской обиды. Но ничего не могу с собой поделать. Меня это задевает. Сильно. Сильнее, чем мне хотелось бы. Неужели даже спустя столько времени она видит во мне совсем другого человека? Того, кем я уже давно не являюсь? Может, я и трус. Но не предатель. По крайней мере, мне хочется в это верить. Хитч перехватывает мой взгляд и в очередной раз закусывает губу — теперь уже виновато. Доверительная атмосфера между нами внезапно разрушается. И я отхожу на пару шагов назад, засовывая руки в карманы брюк. — Говори, Хитч. Твоя очередь. Она спрыгивает с подоконника. Наклоняется за упавшим покрывалом и, подняв его, обматывает вокруг груди. — За пару часов до того, как ты соизволил появиться, ко мне заходил твой дружок, Флок, — будничным тоном бросает она через плечо, покидая меня и возвращаясь в постель. Атласный шлейф, шурша, волочится за ней по полу. — Мне кажется, он начал догадываться. О нас. Говорила же тебе, не пялься так на меня на собраниях, придурок. Я закатываю глаза, не зная, стоит ли радоваться тому, что передо мной снова прежняя стерва Хитч, или всё-таки злиться. — Он спрашивал тебя обо мне? Поворачиваюсь к кровати. Хитч садится на её край, боком ко мне. И всё ещё избегая на меня смотреть. — Нет. Он приходил ко мне, — разглаживая складки покрывала на своих коленях, преувеличенно спокойно отзывается она. — Но теперь я думаю, что он ожидал застать здесь и тебя. Я молчу, продолжая буравить взглядом её наигранно безмятежный профиль. — Знаешь, я начала подозревать, что что-то не так, несколько месяцев назад. Когда среди моих новобранцев пошли странные разговоры. О том, что вся эта ваша прогулка за океан — пустая трата времени. И о том, что договариваться с тварями на материке нет смысла. Что их всех нужно просто перебить, — Хитч хмыкает и качает головой. — А ты говоришь, никто не знал. О том, что Эрен планировал на самом деле. — Чего хотел Флок? — через силу шевеля губами, спрашиваю я. Я не был слепым и замечал все эти опасные настроения среди своих людей. Но не думал, что жажда крови расползётся дальше небольшой горстки солдат разведкорпуса. Идиот. Похоже, ещё немного и нас всех может ждать переворот. Если ничего не предпринять. Блядь. — Я тогда приказала им засунуть свои языки в задницу, — продолжает Хитч, словно не слыша моего вопроса. Мрачно усмехается, нервным жестом обеих рук заправляя пряди волос за уши.— Приказала и тут же сама об этом забыла. Потому что меня это не касалось. Я не хотела вмешиваться, понимаешь? И когда разговоры волшебным образом стихли, я решила, что всё это ерунда. А потом… — А потом Эрен развязал войну. И разговоры начались снова. Хитч наконец поворачивается ко мне. Её лицо в полумраке спальни кажется мне безжизненной кукольной маской. Она кивает. И запоздало отвечает на мой вопрос: — Флок пытался убедить меня, что это единственный способ победить. Просто позволить Эрену довести дело до конца. Он сказал, что после Гула нас всех ждёт то самое счастливое мирное будущее, о котором мы мечтаем. Я прикрываю глаза и сжимаю пальцами переносицу. Дерьмо. Фактически он предложил ей присоединиться к восстанию. Теперь понятно, почему она такая напряжённая. Хитч ведь и вправду всегда старалась держаться подальше от политики. Но вряд ли теперь у неё есть такая возможность. — Он хотел от тебя чего-то конкретного? Просил помочь с освобождением Эрена, например? — Нет. Мне кажется, он просто прощупывал почву, — до меня доносится её сдавленный безрадостный смешок. — Было похоже на первичную обработку. Судя по всему, вариться в сомнениях и дозревать до мятежных наклонностей я должна была самостоятельно. Или на пару с тобой… слышишь?.. Жан, посмотри на меня. Я медлю. Но всё-таки реагирую. Поднимаю голову. Она перехватывает мой взгляд и тихо добавляет: — Прости. За то, что решила, будто ты с ними. Да. Именно это меня и задело. Ведь это так типично для засранца Жана Кирштейна, верно? Выбрать не ту сторону. Или всё-таки ту? И сделал ли я всё-таки этот самый... выбор? — Сколько их, ты смогла узнать? — я принимаюсь собирать разбросанную по комнате одежду. — Зажги лампу. — Жан… — Ты сказала «с ними», Хитч. Дважды. Флок успел проболтаться, кто ещё разделяет его ебанутые взгляды? — Жан! — Лампа, Хитч, — напоминаю я, воюя с отчего-то непослушным рукавом собственной рубашки. — Зажги её, пожалуйста. Спальню неохотно заливает тусклый жёлтый свет. Неровный. Колеблющийся. — Спасибо, — осторожно застёгиваю ослабевшие после небрежного к себе обращения пуговицы, физически ощущая на себе недовольный взгляд Хитч, но сам смотрю куда угодно, только не на неё. — Имена. Ты сможешь мне их назвать? — Нет, Флок не распространялся, — в её голосе нескрываемое раздражение. — Куда ты, мать твою, собрался? Арестовывать его? Сажусь рядом с ней на кровать, по-прежнему избегая зрительного контакта, и наклоняюсь, чтобы зашнуровать ботинки. — Но ты уверена, что он не один, — замечаю я, игнорируя вопросы самой Хитч. — Значит, видела, кто именно пытается обработать твоих людей. Так? Она бьёт кулаком меня в плечо. — Прекрати вести себя как мудак, я же извинилась! Я замираю. — Я злюсь не на тебя, а на себя, — медленно, с непозволительными паузами тяну я. Вру. Частично. Её подозрения меня уязвили. Но мне стыдно это признавать. — Я видел, что творится с Флоком, но вовремя не вмешался. Теперь мне нужно с этим разобраться, пока не стало совсем поздно. Наконец поворачиваюсь к ней. Хитч поджимает губы, но всё же принимает мой ответ. Как будто. — Понятия не имею, как их зовут, — вздыхая, она откидывается назад и с размаху плюхается спиной поперёк постели. Матрас под нами мягко пружинит, реагируя на её падение. — Это ваши новобранцы. Из крылатых. Девчонка и два парня. У одного — светлые волосы и уродская рваная чёлка, закрывающая глаза. Второй — с ёжиком. Брутальный такой тип. С квадратной челюстью. Темноволосый. Вечно отирается возле самого Флока. Хольгер. И, судя по всему, Вим. Ясно. Закончив обуваться, поднимаюсь с кровати. Подхватываю небрежно брошенную на её спинку жилетку. Помялась. Сильнее, чем валявшаяся на полу рубашка. Отлично, блядь. — А девчонка? — уточняю у затихшей Хитч. — Та странная тихоня, которая пялится на Микасу такими же влюблёнными глазами, что и ты. Лиза. Лайза. Не помню. Сжимаю челюсть. Предпочитаю промолчать. Киваю. Иду к выходу. — Ты так и не скажешь, куда собрался? Подальше от меня, да? Её звенящий от обиды голос нагоняет меня у самой двери, когда я уже берусь за ручку. Оборачиваюсь: Хитч всё-таки садится в центре развороченной постели, поджимая под себя ноги. Покрывало, в которое она до этого заворачивалась, сползает с её груди. Но её это, конечно же, ни капли не смущает. Всем своим видом Хитч излучает смертоносную воинственность. Она жаждет скандала. — Мне нужно поговорить об этом с Ханджи, — стараюсь, чтобы мой ответ звучал мягко, но на деле выходит всё так же глухо и отрывисто. — Что, прямо сейчас? Среди ночи? — Она наверняка не спит. Хитч смеётся. А я морщусь. — Поговорим о том, откуда ты это знаешь? — её тон сочится злым весельем. — Ты слишком хорошо изучил её привычки. Провожу рукой по волосам, устало прикрывая глаза. Ненавижу, нахрен, эту тему. И Хитч знает. Поэтому, очевидно, и подняла её. Чтобы выбесить меня. Она уже несколько месяцев дразнит меня такими идиотскими замечаниями, в которых абсолютно нет смысла. Отчего-то Хитч уверена, что мои отношения с Ханджи имеют более интимный подтекст. Да, конечно, после смерти Моблита мне пришлось хотя бы частично занять его место. И мы с Ханджи ощутимо сблизились, особенно в те месяцы, когда вдвоём расшифровывали записи из подвала Гриши Йегера. Но сама по себе мысль о том, что нас связывает нечто большее, охуеть как абсурдна, если хотя бы немного — даже поверхностно — знать Ханджи. Вот умей я обращаться в титана... Впрочем, Хитч не нужны никакие логические аргументы. Её не переубедить. Она словно испытывает какое-то извращённое удовольствие, когда поддразнивает меня в таком ключе. Может, ей легче продолжать наши странные отношения, считая, что и я сплю с кем-то, помимо неё самой? Потому что сама она явно не утруждает себя клятвами верности. — Хитч, ты что, всерьёз хочешь разыграть эту карту с дешёвой сценой ревности? — искоса взглянув на неё, спрашиваю я. — О, нет, что ты, — с ядовитой лаской тянет она в ответ. — Если бы хотела, то начала бы с козырей. С Микасы, например. Я вздыхаю. — Так с неё ты и начала, когда заговорила о Луизе. Она снова заходится в переливистом смехе, а я наконец понимаю, в чём дело. Упиваясь собственной обидой, я не заметил, что сама Хитч всё это время находится на грани натуральной истерики. Нихрена себе. Возвращаюсь к постели, сажусь рядом. Хватаю её за плечи и легонько встряхиваю. Смех Хитч тут же переходит во всхлипы. И в первое мгновение я теряюсь: до этого я видел её слёзы лишь однажды — мельком. Когда Флок после Шиганшины беспощадно вывалил на неё правду о гибели Марло. Как будто в прошлой жизни. Рассеянно обнимаю её и шепчу невпопад какие-то глупые слова, пытаясь успокоить. Хитч утыкается лицом в мою грудь, и рубашка почти сразу становится мокрой. Я знаю, что завтра она будет жалеть об этой минутной слабости. Возьмёт с меня очередную клятву никому ничего не рассказывать. А сама потом расскажет. Энни. Она всё рассказывает Энни. Пожалуй, Леонхарт единственная, кто знает о том, что мы с Хитч время от времени проводим ночи вместе. Вот забавно будет, если она однажды выберется из своего сраного кристалла. — Если ты кому-нибудь скажешь… — сдавленно бормочет Хитч, немного придя в себя. — То ты меня прикончишь. Знаю-знаю. Слабо улыбаюсь, гладя её по спутанным волосам. Она перестаёт вздрагивать и всхлипывать и теперь только тихонько сопит. — Хреновый из тебя утешитель, Кирштейн, — выдаёт она полминуты спустя, поёрзав в моих объятьях. — Обещаешь, что всё будет хорошо, а сам в это не веришь. Усмехаюсь. — Когда-нибудь будет. Наверное. — Ты точно придурок, — Хитч отодвигается и пристально смотрит на меня своими большими заплаканными глазами. Я киваю, соглашаясь. Да, придурок. — Хотел оставить меня со всеми этими мыслями одну. Мне, между прочим, страшно. — Мне тоже, — честно признаюсь я. — Но с Ханджи мне и правда нужно поговорить прежде, чем ситуация с Флоком усугубится. Она должна среагировать раньше командования. Если среди наших зреет бунт, нужно принять меры. Авторитет разведкорпуса и без того подорван. Закклай может… Может вынести Эрену смертный приговор. Если уже не вынес. И пусть я никогда не скажу этого вслух, но после сегодняшнего ночного кошмара я окончательно убедился, что боюсь смерти Эрена. Шумно выдыхаю, опуская голову. Хитч невесомым движением убирает упавшую мне на прядь волос. Щекотно. Перехватываю её руку и целую тёплую ладошку, пока она тихо спрашивает: — Думаешь, они планируют что-то… опасное? — Они? Кто? Командование? Подпевалы Флока? Волонтёры? Сами марлийцы? Опасность сейчас представляют все. И все они против нас. Ну или у меня паранойя. Ха! — Те, кто верит в правоту Эрена, — почти шёпотом поясняет Хитч. — Думаешь, у них получится повлиять на командование? Не знаю. Может быть. Или они будут действовать в обход него. — Ничего у них не получится, — отзываюсь с уверенностью, которую я нихуя сейчас не испытываю. Но говорю я с ложной бравадой потому, что хочу убедить в этом в первую очередь самого себя, даже не Хитч. — Ханджи решит, что делать с Флоком. И не позволит этому говну расползтись дальше. Мы разберёмся. Очередное глупое обещание, но Хитч делает вид, что верит мне. Кивает. Ей, как и мне, отчаянно хочется верить. Что мы сможем обойтись без бунта. Без Гула. Без войны. Без потерь. Идиоты? Да, очевидно. — Хитч, я дол... — хочу сказать, что мне действительно пора, но она не позволяет мне закончить. Порывисто приникает к моим губам, возможно, как и я, интуитивно предчувствуя, что это наша последняя встреча. И что я не могу уйти вот так просто. Я сдаюсь под её напором, помогая ей во второй раз за эту ночь расправиться с моей рубашкой. Опрокидываю Хитч на спину, вжимая в разбросанные по постели подушки. Перехватываю за запястья обе её руки над головой, отстраняюсь. Любуюсь ею в свете, отбрасываемом так и не погашенной нами лампы. Хитч улыбается. Мягко, печально. Мы оба понимаем: несколько часов до рассвета — всё, что нам остаётся. Утром всё станет иначе. Всё станет безвозвратным. Целую её снова, стараясь отмахнуться от отравленных отчаянием мыслей. Хочу насладиться моментом. Закрепить самонадеянное «мы разберёмся» и наивное «всё будет хорошо». Запомнить. Самому в это поверить. Сейчас, в это самое мгновение, я понимаю, что однажды все мои глупые обещания так или иначе разобьются о неприглядную реальность, словно впечатавшийся со всего маху в стену кадет-первогодка на неисправном приводе. Но догадываюсь ли я, что это самое «однажды» наступит спустя всего каких-то несколько дней? Дней, за которые перевернутся не только наши жизни — перевернётся весь мир. Нет. Нихрена я не догадываюсь. Я даже не могу представить, что спустя эти самые несколько дней я буду стоять на коленях перед Флоком, беззащитный и ошарашенный… чем, победой? Ха. Чьей и над кем? А смогу ли я вообще назвать тот исход, который застану, победой? Сейчас, пытаясь забыться в объятьях Хитч, я даже не подозреваю, что совсем скоро мне предстоит отыскать в себе того, кого, как мне казалось, я давно похоронил. Старого Жана. И как на самом деле будет велико искушение стать им вновь.