4. Орден

Глава 4. Орден

      Руки цепко обхватили спасительную деревяшку. Уна открыла глаза. Имперские гребцы, подгоняемые попутным ветром и тёплым течением, быстро отдаляли корабли за горизонт. Мимо неё проплыли несколько десятков судов, но ни одна команда не решилась помочь. Вокруг лишь безграничный океан, а под ногами — пучина. Можно отпустить спасительный плот и уйти на глубину, на корм местным обитателям. Невольно девушка вспомнила то время, когда из неё вырезали сына и отдали его этой водной бездне. Быть может, она скоро к нему присоединится, у них обоих не будет могилы. Только их белые, обглоданные черепа покроются красными или, может быть, жёлтыми коралловыми полипами, и они оба станут домом для сотен маленьких рыб.       Хотелось пить, но вокруг была лишь бескрайняя солёная пустыня. После прикосновения Сенамона рука горела. Пальцы на руке болели, их жгло, сводило. Её хотели обратить в золотую статую, но что-то помешало. Может быть, дворфийская выносливость или врождённая сопротивляемость магии? Если бы люди только знали, какой ценой она воспитывается, взращивается и закаляется. Уна легла на доску и потихоньку поплыла вперёд по течению, на запад, вслед за вереницей Имперских кораблей.       Гребок левой. Гребок правой.              Девушка медленно перебирала волны руками. Ровно настолько, насколько у неё хватало сил. Временами она останавливалась и разминала забитые мышцы. Лицо разъедала соль, но это ничего. От этого жить хочется ещё сильнее. К тому же так подмывает посмотреть Стратегу в глаза, когда тот узнает, что его жертва выжила. Посмеяться от всей души. И пусть тот лопнет в своём золотом тщеславии.       С наступлением темноты Уна позволила себе отдохнуть. Погода спокойная, лёгкий ветер неторопливо гонит волны, а Эрис и Лира смотрят на неё с небес, приглядывают за ней. В пятнадцать лет она впервые посмотрела на их гигантские, в глубоких кратерах, лики. Первым чувством оказался первобытный ледяной ужас. Ей казалось, что эти сферы вот-вот упадут ей на голову. Затем последовало детское любопытство, и, наконец, пришло сожаление от того, что она провела годы детства под землёй, даже не подозревая о таком разнообразии мира.       «А сколько ещё дворфов живёт под землёй, не осознавая, как огромна и прекрасна эта планета?»       Тяжёлый выдох вырвался из груди. Ей надо быть в ужасе или даже в панике, но она спокойна. Как же она ещё жива? Виноваты ли в этом боги или другая, неведомая ей сила? Уна саркастично улыбнулась, отгоняя от себя мысли о демиургах. Дворфы не дарят свои мысли божествам. Уна посмотрела на свою больную кисть. Она жжётся, словно огнём. Кончики пальцев стали покрываться позолотой.       «Из меня выйдет очень несуразная статуя. Вот пираты или археологи удивятся, если найдут на дне мою скульптуру. Ещё подумают, что древние дворфы жили под водой».       От собственных мыслей девушка расхохоталась. До боли в животе, до звона в ушах. А затем она легла на доску. Солёная вода заливалась в уши, от чего постоянно слышались булькающие звуки, особенно когда Уна пыталась сглотнуть вязкую слюну. Сквозь прозрачную гладь были видны чарующие танцы светящегося планктона и косяков серебристых рыбёшек. Мимо проплыли две огромные морские черепахи.       «Скоро зима, и теплолюбивые морские обитатели уже устремились в другие края. Туда, где не холодно. Где можно будет переждать сезон ураганов и бурь».       Ей было известно, что её несёт по тёплому течению среди бескрайнего океана. Все выжившие при кораблекрушениях или потерявшиеся дрейфующие корабли рано или поздно прибивались к берегам Григолиса — большого города-некрополя. Этот остров находится почти в центре мира, где сходятся морские пути, где пересекаются ветра. И нет места безопаснее, чем эта небольшая скалистая земля. Уна была бы не против, если б её прибило к берегу такого большого кладбища. Но вера в это уходила с каждой секундой.       Наступило утро. Затем день. Знойное солнце выжигало кожу, а соль попадала в раны и разъедала плоть. Сил хватило только на то, чтобы бороться со сном и не отпускать спасительную доску. Дворфийка отвлекала себя воспоминаниями о прошлой жизни, когда она ещё была ребёнком и жила в огромном городе, высеченном в глубинах скал, далеко-далеко отсюда. Но вуаль сна сильна, а ослабленное тело, пусть и такое сильное, как у Уны, быстро сдавалось. Чёрные зрачки, обрамлённые янтарными радужками, в последний раз окинули взглядом алеющее на горизонте солнце.       В своём видении она видела белку. Зверёк щекотал её сознание своим неестественным присутствием. Уна бежала за этим рыжим хвостом сперва по каменистым тёмным тропам внутри скал, затем по золотистому полю ржи, спотыкалась о корни древ в лесах, тонула в болоте, а затем… нащупала под ногами самую настоящую твердь. Внезапный жуткий звон, подобный ледяному кинжалу, разорвал морок и пробился в ушные перепонки.       — Жива? — тяжёлая рука больно била по щекам.       Уна открыла глаза и увидела склонившуюся над ней мужскую фигуру в серебряной маске с филигранными узорами. Ей захотелось облокотиться на локоть и присесть, чтобы лучше рассмотреть своих спасителей, но руки не двигались. Повернув голову, дворфийка увидела лишь то, что находилось на большой лодке, похожей на драккар. Гребцы в таких же чёрных одеждах и серебряных масках равнодушно, не обращая на неё никакого внимания, работали вёслами. Жалкая попытка что-то сказать или закричать оказалась провальной: из груди вырвался лишь хрип.       К её губам поднесли флягу. Пресная вода наполнила рот, обожгла гортань и устремилась в желудок, где растеклась приятной прохладой. Теперь силы возвращались. Можно было приподнять голову и разглядеть мужчину, по-прежнему пристально смотревшего на распластанное по дереву тело. От длинного чёрного одеяния с капюшоном и маски из серебра, имитирующей лицо, веяло чем-то жутким. Сквозь узкие прорези в районе глаз виднелись зрачки. Сквозь ночную тишину Уна услышала, как развивается стяг. Подняв взгляд к флагштоку, она увидела изображение скрещённых секир. Палачи. Взгляд перевёлся на одинокого мокрого и дрожащего юношу, сидящего недалеко; он поспешно стягивал с себя одежду.       Дворфийка захотела что-то сказать, спросить, поблагодарить за спасение, но не смогла. Язык по-прежнему не слушался, а с уголка рта потекла струйка крови. Мужчина большим пальцем надавил Уне на подбородок, и она послушно открыла рот. Палач увидел обезображенные дёсна девушки. Пахло гнилью.       — Я не лекарь, но похоже, что у тебя цинга, — её взяли за ту самую руку, что некогда до боли сжимал Сенамон, и спросили: — Откуда у тебя это?              Она посмотрела на свою кисть. Пальцы потеряли свою чувствительность и покрылись сверкающим золотом.       Уна с трудом села, прижимая к груди бесчувственные пальцы.       — Меня обвинили в убийстве Императора Сетила Восьмого. А Стратег… он… сделал это со мной. Обвинил и наказал.       Палач посмотрел ей в глаза так пристально, что по спине расползлись капли пота. Желудок скрутило, в глазах потемнело. Немного подождав, он спросил:       — А ты убила Императора?       Уна замотала лохматой головой со всей силы, что была в ней:       — Нет! Нет, как я могла? Он был моим другом!       Палач поднялся, отошёл к борту драккара и уставился на чёрный горизонт. Мужчина был очень высоким и худощавым, серебристая маска поблёскивала в лунном свете, а завитки и узоры играли в слабых лучах света, как и волны за бортом. Его кисть поднялась. По одному движению его руки Уну оттащили к мачте и кинули к ногам сухой плед. Дворфийка тут же стала стягивать с себя мокрую одежду, стараясь никому не показывать свой изувеченный шрамами живот, но на неё никто не обращал внимания. Надо было быстрее высохнуть и согреться, иначе она не переживёт плавание. Снимая с себя рубашку, она заметила, как черноволосый парень украдкой наблюдал за ней. Он тоже был укрыт пледом. Одно его плечо было оголено, на нём зияло клеймо в виде буквы «М». А от ключицы и вниз до самой кисти нисходили выдолбленные в кожу неизвестные руны и письмена. Парень заметил взаимное любопытство своей соседки.       — Арвель Бейли Кинриг, — представился он и кивнул в знак приветствия. — Принц и наследник Северного архипелага, — он опустил голову и исправился: — Точнее сказать, того, что от этих островов осталось.       Девушка обернулась и закуталась в покрывало так, что наружу показывались лишь глаза и кончик носа.       — Уна. Дворфийка. Архивариус Империи, — ответила девушка, а затем поправила себя: — Вернее, бывший архивариус, много лет им была…       Тяжёлый взгляд парня с тёмными кругами под глазами – то ли от болезни, то ли от утомительного плавания – уставился куда-то вдаль. Его тёмные, почти чёрные радужки глаз жадно пожирали сияние звёзд на горизонте, словно он смотрел на них в последний раз. Только сейчас девушка поняла, что и он тоже мокрый. Уж не он ли вытащил её из воды?       — Я, — признался Арвель, поворачивая голову в её сторону. — Сам не знаю почему. Почувствовал нечто, что потребовало от меня прыгнуть в воду, — парень тяжело вздохнул. — Полагаю, что сами боги решили толкнуть меня за борт, чтобы я нашёл Вас.       — Это же вы? Тот самый маг, тёмный колдун, который уничтожил своё королевство и погрузил наш мир в хаос?       Парень склонил голову, а Уна смотрела на него и не могла понять одного: как этот черноволосый парень, такой исхудавший и с виду безобидный, может быть причастен к уничтожению целого континента? Как он может быть виновен в этом катаклизме, который накрыл весь мир? Она слышала рассказы о злом колдуне, вероломном преступнике, который ради власти убил собственную семью, подданных, сжёг весь континент… А сейчас вместо злодея она видит умирающего паренька, лет семнадцати на вид.       — Вы, видимо, немного в недоумении? — Арвель повернулся к собеседнице всем телом, и цепи, что сковывали его лодыжки, звонко бряцнули.       — Простите, ваше… — Уна не понимала, как обращаться к парнишке, ведь он был королевского рода.       — Арвель, — ответил тот. — Обычный Арвель. Волшебник или колдун. Какой же из меня принц или же король? — он слегка улыбнулся, совершенно искренне, и в этот же момент его взгляд помутнел, а парень прислонил голову к мачте. — Простите меня, архивариус Уна из Империи. Проклятие меня одолевает даже вопреки защитным рунам и печатям ордена.       Один из мужчин в серебряной маске подошёл к ним и поставил на пол по две фляги с водой и по миске с размоченным вяленым мясом. Уна потянулась к еде, ведь она давно ничего не ела, а вот волшебник так и не притронулся к трапезе, сослался на сильную тошноту и нескончаемую рвоту после приёма пищи.       — Как похоже на проклятие Григоира… — еле слышно произнесла дворфийка.       — Что? — переспросил её Арвель.       Уна закусила губу, а затем добавила:       — Это держалось в секрете. Но теперь это не имеет никакого значения. Ваши симптомы так похожи на проклятие, от которого страдает… — она осеклась, — страдал мой друг Император. В тех землях считают, что его ниспослал Григоир.       — Ох. Какое странное совпадение, — Арвель вскинул брови. — А этот неизвестный недуг меня убивает уже год. Скоро мои мучения закончатся так или иначе, — он облегченно вздохнул. — Источник моего проклятия — точно не Ангел Смерти, а кое-кто другой.       Уна была удивлена:       — А кто же, если не бог смерти?       Арвель поднёс согнутую ладонь ко рту и шепнул:       — Того, кто меня проклял, нельзя называть. Это к большой-большой беде.       Уна хмыкнула и почесала затылок.       — Обычно демонические и дьявольские имена не называют. Хотя бы намекни мне.       Но суеверный волшебник лишь покачал головой и прикрыл глаза. Он очень устал. Уна, признать, тоже. Она завернула своё раздетое тело поглубже в покрывало и стала искать взглядом главного на этом судне, при этом сильно опасаясь жутких мужчин в серебряных масках и черных одеждах. Но те, похоже, совсем не интересовались ни её обществом, ни её телом. Это приободрило девушку.       Вскоре к ней подошёл высокий мужчина и протянул ей сухие теплые одежды с плащом, и попросил показать её золочёную руку. Уна повиновалась, и палач, склонившись, стал читать заклинание. Уна редко сталкивалась с магами и колдунами в Империи и никогда ранее — с палачами. Обычно она пересекалась со жрецами Солнечного культа, основными в Империи. Удивительно, но от нашептанных магических слов рука стала гореть чуть меньше, и девушка поблагодарила члена мрачного ордена, сокрушившись, что не сможет ему отплатить звонкой монетой. Однако тот лишь отмахнулся.       «Странные они: нелюдимые, молчаливые и такие мрачные, покрытые своими филигранными масками. Да и их узник, которого везут в Григолис на суд, тоже необычный».       Уна спешно натянула на себя одежду и только в этот момент поняла, как сильно она продрогла от поздне-осеннего океанского ветра. Она сложила плащ в несколько раз и сунула его себе под голову, чтобы улечься поудобнее. Перед сном она рассматривала вяло развевающийся стяг над головой: две перекрещенные секиры на чёрном.