3. Предательство

Глава 3.

Предательство

      На следующий день Уна стояла на корме парусного корабля. Тревога срослась с рёбрами, подобно болезни, и душила её. Сейчас ей на ум пришла давно сказанная отцом фраза:       «Раскрой пошире глаза, не забывай смотреть под ноги и шагай! Ну, вперёд!»       Эти слова врезались ей в память в самом раннем детстве. Тогда она ещё крепко цеплялась за отцовские руки и боялась отпустить их. Теперь она снова и снова твердит эти слова самой себе, чтобы быть чуточку увереннее.       Земли увядающей Империи отдаляются; некогда зелёные поля, теперь коричнево-серые, затопленные рекой, кишат крокодилами. Покосившиеся хижины покинуты своими хозяевами. А вдалеке, в пустыне за городом, в свете прорвавшихся лучей солнца сияют верхушки пирамид. В них Империя хоронит своих властителей. Там, в усыпальницах, покоится история.       Уна каждый день хотела поближе подобраться к каменным сооружениям, но всё говорила себе:       «Завтра точно до них дойду».       А теперь не известно, вернётся ли она сюда ещё раз.       «И снова ты откладываешь на потом», — ей вспомнились упрёки отца.       Она тяжело вздохнула и посмотрела на дворец. Высокие колонны украшали периметр, а статуи-исполины с лицами почивших императоров и императриц сторожили главный вход. Уну охватила черная, тяжелая тоска, а белоснежные паруса с алым солнцем всё дальше уносили её прочь от земли, где она была другом, главным книгохранителем и летописцем.       Внезапно небо над удаляющейся землёй засветилось красным светом. В воздух поднялся оранжевый столб огня. Имперский дворец стал тонуть в грязном облаке пыли. Хотелось вдохнуть больше морского свежего воздуха, но дыхание замерло, казалось, сердце в груди остановилось. Взрывная волна с огромной скоростью разнесла многовековые стены и склонила пальмы. Дворец стал рассыпаться, как карточный домик. Массивные блоки летели к земле, а пламя пожирало некогда величественное здание. Уна не хотела верить своим глазам и закусила губы до крови, до мяса, надеясь проснуться. Она не заметила, как позади неё появились высокие стражники с топорами в руках.       — По приказу Сенамона, Великого Стратега Империи, ты арестована, — произнёс грубый голос.       Один из воинов достал верёвку и связал ей руки. Дворфийку охватила паника. Колени подкосились, и она почувствовала, как её поволокли сперва по палубе корабля, а затем по ступеням вниз. Через перекрещенные волокна ткани она видела лучи света от ламп. Послышался скрежет стальной калитки. Сильный удар древка пришёлся на внутреннюю сторону колена. От боли девушка упала и ударилась лицом о пол. На языке заиграл холодный, стальной привкус крови. С неё стащили сапоги и куртку. Перед уходом потушили лампы и факелы, и наступила тьма.       Дверь в клетку закрылась, и стражники ушли. Дворфийка перевернулась на бок, отползла к стене и присела. Ей едва удалось осознать все произошедшие события. Мысли неустанно копошились в её рыжей голове:       «Император Сетил, этот наивный юноша, вряд ли смог выжить в этой катастрофе. А ведь с ним погибли и его дети, жёны и весь род… кроме его дяди, имперского военачальника. А теперь Стратег забрал с собой корабли, армию и уплыл за сердцем Бога…Какую же власть он обретёт с этой реликвией?».       Могла ли она открыть глаза наивного Сетила на действия его дяди? Она замечала вероломство Стратега, и ей стоило хотя бы попытаться что-то сказать правителю, но она предпочла молчать. А теперь её друг с жёнами и детьми погребён под руинами собственного дворца. Уне хотелось биться головой о стены и стальные решётки своей клетки, но силы покинули её, и она не могла даже шевельнуться.       Неизвестно, сколько времени прошло. Может быть, минуты или даже часы. Пришли стражники и сменили тугие верёвки на тяжёлые золотые кандалы с цепями, сковав руки и ноги. Поставили ведро для испражнений в угол. Значит, она здесь надолго.       В абсолютной темноте трудно уловить течение времени. Вероятно, проходили дни, но для Уны они сливались в бесконечную нить. Чувство вины поглотило дворфийку. Она не спала, а лежала на холодном, сыром полу. Скрип половиц и шум бьющихся волн о корпус корабля стали для неё единственными собеседниками в этой мрачной камере. Часто в отсек затекала вода, и ночной холод пронзал её тело. Уна промокала и даже бредила. Механические насосы на пружинных механизмах выкачивали всё за борт, издавая скрежет, который сильно бил по ушным перепонкам. Уна склоняла голову к коленям, чтобы не слышать этот ужасный звук, и иногда кричала от безысходности, мечтая, чтобы корабль потонул вместе с ней.       Империя не любила нелюдей, но надёжные дворфийские механизмы ценила. Изредка кто-то из матросов приходил и оставлял миску с остывшим бульоном, в котором плавал рыбий пузырь, источая зловонный запах. Она не могла взять чашу руками из-за тяжести цепей, поэтому подползала к пище, как раненная собака, и дрожащими губами выпивала суп за четыре больших глотка. Скоро Уна стала сильно кашлять и выплёвывать кровь. В этот момент она поняла, что мучения могут скоро закончиться. Возможно, смерть придёт от воспаления лёгких, или рыбная кость застрянет в горле. Так прошло ещё несколько дней или недель, и время потеряло всякий смысл.       Внезапно Уна почувствовала облегчение симптомов своей болезни. Но она знала, что это улучшение — мнимое чувство перед смертью. И так совпало, что к ней пришли стражники и потащили на верхнюю палубу, где её ждала знакомая фигура.       Двое крепких мужчин освободили Уну из оков. Обычно именно так тиран проявляет милосердие. Измученными янтарными глазами дворфийка взглянула на Главного Стратега. Он стоял в военном облачении. Начищенная кираса не блестела при пасмурной погоде, а венок, украшенный золотым диском, не отражал солнечные лучи.       — Знаешь, в чём ты обвиняешься? — произнёс Сенамон холодно, в его голосе слышались неприкрытые нотки отвращения. — В убийстве Императора Сетила Восьмого, его семьи, полторы тысячи слуг и солдат.       От услышанного Уна истерически засмеялась, чем привела обвинителя в замешательство. Впервые в жизни ему смеялись в лицо.       — Ну у тебя и морда! — не унималась Уна, обнажив кровоточащие дёсна.              Сенамон оглянулся. Его воины нервничали и переглядывались, ожидая действий командира. Похоже, дворфийка лишилась ума. Непочтение от безумной девки не должно уронить его величие в глазах солдат.       — Безумная дочь гор, — произнёс Сенамон, высоко подняв подбородок. — Ты признаешь свою вину?       Уна злилась. Набрав полный рот слюны, она плюнула ему в лицо. Кровавая мокрота залила один глаз великого стратега, из-за чего тот потерял равновесие. Подобных выходок ему ещё приходилось терпеть. Он крепко сжал её левое запястье, и Уна зарычала. На кончиках ногтей растекалось чувство жжения, и с каждой секундой оно только усиливалось. Это было похоже на пытку, когда руку опускают в расплавленный металл, а кожа с мышцами и сухожилиями сходит с костей. Дворфийка прижала руку к груди и заплакала. Солдаты, окружавшие Сенамона и Уну, сделали шаг назад. Их рты были открыты, на лицах застыла гримаса брезгливости и ужаса.       — Ты признаешься в убийстве Императора Сетила Восьмого, его семьи и Двора? — спросил Стратег, упиваясь страданиями девушки.       — Сознаюсь в том, что не спасла друга! — выпалила она, брызгая окровавленной пеной.       — «Сознаюсь» прозвучало, — сказал Сенамон, разводя руки и поворачиваясь к солдатам. — За свои преступления тебя ждёт смерть! Скормим рыбам!       Пара крепких парней взяла её под локти и поволокла к доске, по которой она должна была совершить свои последние шаги и упасть в воду.       Корабль уже вышел из тумана, и над головой Стратега засияло солнце. Лучи отражались от поверхности его золотого диска на голове, создавая ослепительное свечение, которое казалось, будто сам бог солнца, Аур, благословил этого ужасного человека и провозгласил Сенамона Императором Империи. Ветер, проносящийся по палубе, приносил с собой солёный запах моря. Окружавшие его воины нервно переглядывались, возможно, каждый из них знал о невиновности девушки, но молча исполняли приказ. В их глазах мелькнула смесь страха и сомнения, но ни один не осмеливался выступить против воли своего командира.       — Ты прожила с нами столько лет и всё ещё не поняла, что у Императорской семьи не бывает друзей, лишь рабы.       От этих слов Уна только улыбнулась и наступила на край деревянной доски. Сделав последний шаг к краю, она посмотрела на коралловые рифы и дюжины разноцветных рыбок, снующих в поисках мелких рачков. Значит, сегодня она умрёт? Её тело накормит этих милых созданий и подарит им несколько дней жизни. Внезапно доска под ногами затрещала и отломилась. Уна упала в воду, и только её длинная коса отливалась медью в глубине вод.