Часть 1.1 «Вторая попытка»

Портленд, утро. Город будто только просыпался, влажный и туманный, со скрипом тянулся за очередным новым днём. Люди зевали, машины сигналили, кофейни заполнялись спешащими на работу клерками и теми, кто не может проснуться без своего латте. А где-то в самом центре этой полусонной суеты сидел Ник Бёркхардт, хмурый и молчаливый, с чашкой крепкого кофе и взглядом, в котором отражались сотни прожитых жизней — хотя прошло всего несколько недель с того самого момента, как всё изменилось. Он вернулся. Не умер. Не сломался. А вернулся. Чёртово время дало ему второй шанс. Вернуло в 2011 год, в его тело, в его мир — до всех смертей, до всех предательств, до всех потерь. До разрушителя. До гибели мамы, до боли, которая когда-то сожрала его целиком. И теперь — он знал слишком многое. А его напарник — Хэнк Гриффин — напротив, ничего не знал. И сидел напротив него, жуя пирожное с клубничной прослойкой и изредка посматривая на Ника с лёгкой тревогой. Потому что этот Ник — это был уже не тот Ник. — Ты выглядишь, как будто тебе приснился конец света, — проворчал Хэнк, отпивая кофе. — Или ты просто теперь окончательно ушёл в отшельники? С бородой, с новым взглядом и этой твоей пугающей тишиной. Ник не отреагировал сразу. Он смотрел в окно. Сквозь туман. Будто за ним была та грань, откуда он вернулся. — Я не сделаю ей предложение, — спокойно проговорил он. — Ага, это я понял ещё неделю назад, когда ты стал называть Джульетту по имени, а не «милая», — заметил Хэнк, откинувшись на спинку стула. — Но мне казалось, ты хотел с ней семью. Дом. Собаку. Всё вот это... с кольцом. Ник сжал чашку, будто она могла помочь ему удержаться в этом времени, в этой реальности. — Хотел, — тихо сказал он. — Но иногда, когда ты узнаёшь, на что человек способен… ты начинаешь видеть его совсем по-другому. Хэнк приподнял бровь. — Прямо как будто ты уже побывал в будущем и она там оказалась ведьмой. Ник усмехнулся — сухо и почти горько. — Что-то вроде того. — Ладно, — Хэнк отмахнулся. — А если серьёзно? Ты просто взял и ушёл в себя. Я думал, вы с Джульеттой чуть ли не идеальная пара. А теперь ты даже не смотришь на неё. Ник посмотрел на друга. Его глаза стали резкими, почти колючими. — Моё сердце занято. И это не Джульетта. — Ты завёл кого-то?! — изумился Хэнк. — Подожди... ты же раньше не... — Я не завёл никого, Хэнк, — перебил Ник резко, но без злости. — Просто я знаю, что люблю. И это не то, что у меня было с ней. Это было неправильно. Всё было неправильно. Хэнк поскреб затылок. — Ты стал чертовски загадочным. Прямо как в плохом нуаре. — Нет, — хмыкнул Ник, — как в хорошей жизни, в которой я больше не собираюсь делать те же ошибки. Молчание. За окном промелькнула девушка в красном плаще. Хэнк смотрел на Ника, будто пытался разглядеть сквозь него. Но тот не давал возможности заглянуть глубже. — Слушай, — наконец выдохнул Хэнк, — я просто волнуюсь. Ты весь какой-то... другой. Настороженный. Будто знаешь что-то, чего я не знаю. «Да, я знаю, что через неделю Адалинда Шейд попытается убить мою тётю в больнице. Что она ведьма. Что она — мать моего сына. Что ты увидишь существ, которых считал выдумкой. Что тебя чуть не убьёт разъярённый Блубад, а твоя жизнь разделится на «до» и «после»». Но Ник только покачал головой. — Лучше пока не знать, — пробормотал он. — Поверь. Он уже знал, где окажется вечером. Монро. Часы. Волшебный запах древесины и уют, который никогда не должен был стать частью мира Гримма. Они снова подружились — как будто всё по-новому, только с этим странным привкусом «уже было». Монро, конечно, пока осторожен, но Ник уже предвкушает встречу с Розали. Она потеряет брата, и этот момент изменит всех. И его — тоже. Адалинда. Через несколько дней. Его тётя — в больнице и опасности. Но теперь он не дурак. Не попадётся на её обаяние, на подделку боли и нужды. Он знал, кто она такая — ведьма, которая однажды станет матерью его ребёнка, а позже погибнет у него на руках. Ник её остановит. И может быть… может быть, заговорит с ней по-человечески. До того, как она окончательно станет пешкой Шона Ренара. А пока — он был просто Ник. Опер, странный парень с новым лицом, старой душой и чашкой кофе, которую он держал так, словно в ней было нечто большее, чем просто кофеин.

Несколько дней спустя

Больничная палата пахла лекарствами, капельницами и смертной тоской. Мари Кеслер лежала бледная, словно выцветшая страница из старой книги, и дышала тяжело, с хрипотцой, будто каждый вдох был сделкой с чем-то невидимым. Ник сидел рядом, чуть наклонившись вперёд, сжав её тонкие пальцы в своих руках, крепко, как будто мог удержать её здесь, просто не отпуская. — Ты снова задумался, — прохрипела она слабо, с полуулыбкой. — Это у тебя семейное. — Просто думаю, — тихо ответил он. Он не сказал, что думал о том, как она уйдёт. Что уже видел, как держал её в последний раз. Что это — та же палата, тот же вечер, но теперь у него был шанс… пусть не спасти, но сделать хоть немного иначе. Она чуть дернулась, в её руке слабо дернулась трубка катетера. И тогда он заметил движение в углу зрения. Тихая, выверенная походка. Белая униформа. Светлые волосы, завязанные в аккуратный пучок. Взгляд — сосредоточенный, слишком сосредоточенный для обычной медсестры. Адалинда Шейд. Она молча приблизилась к капельнице, в её руке был шприц с прозрачной жидкостью. Она не сказала ни слова — просто действовала. Уверенно, как будто делала это не в первый раз. Как будто знала, что именно делает. — Эй, — тихо, но отчётливо проговорил Ник. Адалинда замерла, не поднимая взгляда. — Отойди, — сказал он уже другим голосом. Твёрдым. Не прося, а приказывая. Она медленно повернулась. Их глаза встретились. Минутная тишина стала гулом. — Это просто витамин, — спокойно соврала она. Ник встал. Резко. И прежде чем она успела среагировать, выхватил шприц из её руки и сжал её запястье так сильно, что она с шипением втянула воздух сквозь зубы. — Пошли. Сейчас же. — Ты свихнулся?! — прошипела она, но он уже тянул её за собой, не оставляя выбора. Он вёл её по пустому коридору, как пёс ведёт пойманную лису. Не быстро, но с чёткой решимостью. Мимо дежурного поста, мимо пары удивлённых санитаров — они не вмешивались. Адалинда не кричала. Это было не в её стиле. Пока нет. Улица встретила их холодом и вечерним шумом. Мимо проезжали машины скорой помощи, сигаретный дым висел в воздухе, где-то неподалёку заорал чей-то радио. Ник отпустил её руку лишь тогда, когда они оказались под деревьями на заднем выходе — в тени, где не было камер. — Что ты хотела ей вколоть? — спросил он, и голос его был ледяным. — Не твоё дело. — Это моя тётя. — Это твоя проблема, — огрызнулась она. — Она должна умереть. Так надо. Понимаешь? Это — условия. Ник смотрел на неё с такой смесью ярости и боли, что она вдруг почувствовала дрожь под кожей. — Не делай этого, — сказал он, сдержанно, но с надрывом. — Не иди этой дорогой. Не становись пешкой. — А ты откуда знаешь, кто тут пешка, а кто — игрок? — Потому что я это уже видел. Слишком резко. Он сжал зубы. Ошибка. Слова сказаны. Адалинда хмыкнула, но не стала расспрашивать. Не сейчас. — Слушай, Адалинда, — процедил он, делая шаг ближе, — ты думаешь, ты в игре? Думаешь, ты крутишь другими? Нет. Это они крутят тобой. Ренард. Ты для него всего лишь способ. Он тебя использует. И когда ты будешь ему не нужна — он тебя уничтожит. Я это видел. Своими глазами. — Ты псих, — бросила она. — Иди лечись. Или вернись в свою долбаную палату к умирающей старушке и оставь взрослых людей работать. — Нет, — сказал он. И прежде чем она успела отступить — резко поцеловал её. Словно молния ударила в тишину. Адалинда замерла — от шока, от непонимания, от той странной, неправильной нежности, в которой было столько боли, сколько никто никогда не давал ей почувствовать. Он не требовал, не доминировал, не соблазнял. Он просто был — с поцелуем, будто прощением. Будто умолял её вернуться от края пропасти, в которую она шагала. И в какой-то момент она почти... ответила. Почти. А потом резко отстранилась, как будто обожглась. — Ты совсем рехнулся?! — зашипела она. — Тебе голову пробило? Ты кто вообще такой? — Кто-то, кто знает, как всё закончится, — хрипло сказал он. — И кто не хочет этого конца. Она посмотрела на него, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то человеческое. — Ты мне противен, — прошептала она. — Не смей меня больше трогать. Она развернулась и ушла в темноту. Уверенно. Но дрожь в её пальцах он заметил. Ник остался стоять один. Ветер качал листву, туман вновь стелился по асфальту. Он провёл рукой по лицу — как будто хотел стереть с себя этот поцелуй. — Я всё равно тебя спасу, — прошептал он. И в этом было не обещание. В этом была клятва.

***

Улица осталась позади. Адалинда шагала быстро, каблуки её туфель глухо стучали по асфальту, как удары часов, отсчитывающих последние секунды её терпения. В груди всё клокотало — злость, унижение, страх и… чёрт бы побрал, это был не страх. Это было нечто другое. Что-то, что оставило на губах вкус кофе, боли и — его. Проклятого Ник Бёркхардта. — Дерьмо, — прошипела она себе под нос и ускорила шаг. — Просто охренеть. Она добралась до дома Ренара, как в бреду. Код, стеклянная дверь, длинный коридор. Её рука дрожала, когда она нажимала кнопку домофона, и всё внутри кричало: Ты облажалась. Жёстко. — Кто это? — раздался по динамику хрипловатый, безэмоциональный голос. — Это я. Открывай. Срочно. Дверь щёлкнула.

***

— Ты должна была устранить её, — голос Ренара был спокоен, но за этим спокойствием прятался хищник. Его глаза сузились, будто он ловил запах крови. — Вместо этого ты устроила сцену прямо в больнице? Адалинда сбросила пальто, подошла к бару, налив себе виски — не спрашивая. И выпила залпом, как воду после ада. — Он был там, — бросила она. — Прямо там. Сидел рядом с ней. Увидел меня, выхватил шприц. Прямо из рук, Шон. — Ты не могла придумать, как это обойти? — Да я пыталась! — вспылила она. — Но он… он был другой. Не такой, как раньше. Холодный, уверенный. Смотрел на меня так, будто знает всё до конца. Ренард молчал. В его глазах закрутились сомнения — редкий зверь для капитана. Он подошёл к окну, всматриваясь в город, будто искал ответы в огнях машин. — Он что-то скрывает, — тихо сказал он. — Он стал… не таким. — Это ещё мягко сказано. Он знает про нас. Про план. Про меня. Шон, он назвал меня пешкой. Как будто знал всё, что ты мне говорил. Ренард обернулся. — Он угрожал тебе? — Он… поцеловал меня. Тишина. Висельная, плотная. Потом — сухой смешок. — Не думал, что Бёркхардт встанет на такую игру. — Это не было игрой, — процедила она сквозь зубы. — Он был… другой. Тёплый, но чужой. Будто в нём живёт кто-то ещё. Шон подошёл ближе. — Ты не справилась. — Ситуация вышла из-под контроля! Он остановился перед ней, взгляд — ледяной. — Всё выходит из-под контроля, когда ты позволяешь чувствам мешать делу. — Я не позволяла! — выкрикнула она. — Я делала, как надо. Но он… будто знал заранее. Будто прошёл через это уже однажды. Ренард прищурился. — Хочешь сказать, он видел будущее? Адалинда опустила взгляд в стакан. — Я не знаю, что он видел. Но он говорил, что не хочет этого конца. Как будто он уже его пережил. Шон молчал. Лёгкий хруст стекла в её руке был единственным звуком в комнате. Адалинда ещё не сжимала стакан — но была близка. — Ты хочешь сказать, что он… знает будущее? — медленно проговорил он, словно пробуя фразу на вкус. — Я не знаю, чего он знает, — устало сказала она. — Но если он играет, то это не та игра, к которой я привыкла. Он будто и правда пережил что-то… чего мы ещё даже не начали. Шон чуть заметно улыбнулся. Его улыбка была той самой — тонкой, ядовитой, как капля цианида в вине. — В любом случае, — сказал он. — У тебя есть шанс всё исправить. — Исправить? — она прищурилась. — Ты серьёзно? После того, как он вытащил у меня шприц прямо в чёртовом госпитале? Он шагнул ближе. Адалинда не отступила. Она знала этот взгляд. Видела его в зеркале. Это был взгляд убийцы с галстуком. — У него слабость, — прошептал он. — И этой слабостью можешь стать ты. — Ты предлагаешь мне... соблазнить его? — Я предлагаю тебе использовать всё, что у тебя есть, — холодно сказал он. — Он Гримм. Но он всё ещё человек. А значит — уязвим. Особенно если он... изменился. Она снова подумала об этом поцелуе. Чёрт побери. Это не был поцелуй охотника. Не был поцелуй врага. Это был поцелуй… больной души. — Не уверен, что он теперь уязвим в том смысле, в каком ты думаешь, — пробормотала она, отворачиваясь. — А ты проверь, — мягко сказал Ренард. — И докажи мне, что всё ещё способна контролировать ситуацию. Он снова подошёл к ней. Ближе. Слишком. Адалинда подняла голову. И впервые за долгое время не почувствовала привычной силы в его присутствии. Только раздражение. Только... слабый, но мерзкий вкус ревности в его голосе. — Или ты ревнуешь? — усмехнулась она. — Ник поцеловал меня, и теперь ты хочешь, чтобы я его соблазнила? Это... мило, Шон. — Не делай из меня идиота, — сухо ответил он. — Ты знаешь, как я играю. И знаешь, что я не теряю фигуры ради эмоций. И вдруг он поцеловал её. Не так, как Ник. Не с болью, не с мольбой. Этот поцелуй был демонстрацией власти. Метка. Укус хищника. Адалинда не отстранилась. Она позволила. Ради игры. Ради власти. Ради ответа. Но, когда их губы разошлись, в воздухе осталась только холодная злость. — Напомни, — прошептала она, — кто здесь пешка? — Пока не ты, — сказал он. — Пока.

***

Тем временем в другой части города Хэнк Гриффин заезжал на парковку у больницы, сунув в рот булочку, купленную в придорожной забегаловке. Он только что поговорил с Джульеттой — она подтвердила, что Ник в больнице с тётей. «Пожалуй, заскочу. Может, принесу ему кофе. Или хоть узнаю, не свихнулся ли он окончательно», — подумал Хэнк и вышел из машины.

***

— Ты с ума сошёл, — тихо сказала Мари Кесслер, глядя на племянника. Она лежала на кровати, бледная, но с тем самым огнём в глазах, за который он всегда её уважал. Даже сейчас, когда смерть уже заглядывала в палату, она была не жертвой. Она была охотником. — Возможно, — кивнул Ник и сел на край кровати. — Но у меня мало времени. И у тебя тоже. — Ты помнишь, что она ведьма, да? — Адалинда? Конечно. — Он усмехнулся. — Но дело не в ней. Всё сложнее. Гораздо сложнее. — Ты всё ещё не хочешь сказать, откуда ты знаешь будущее? — Мари приподняла бровь. — Я не идиотка, Ник. Ты говоришь так, будто читал сценарий. Он посмотрел в её глаза. — Потому что я его уже играл, тётя. Она замолчала. — Ты вернулся? — прошептала она. — Ты… был там? Он кивнул. — И это не повтор. Это — последний шанс. Если я снова облажаюсь… всё пропадёт. Ты, Адалинда, Джульетта, Ву, все. Даже он, — Ник сжал кулак, — даже Ренард. — Значит, на этот раз ты не будешь играть по их правилам? Он медленно кивнул. — На этот раз я сам напишу правила.

***

Адалинда сидела в своем доме, на кухне освещённой тусклым светом ночника. Перед ней — шприц. Тот самый. Ник не выбросил его, а просто сунул в карман её пальто. Как предупреждение? Или как доверие? — Придурок, — прошептала она. Но голос её дрожал. Она встала, подошла к зеркалу и посмотрела в собственные глаза. Не ведьма. Не любовница. Не пешка. Кто ты, Адалинда? — На этот раз... — она прошептала. — Я решу сама, кем быть. В это время на другом конце города Шон Ренард стоял перед старым сейфом. Он открыл его, достал маленький деревянный ящичек. Тот, что ему передали много лет назад. На крышке — знак древнего ордена. Он открыл коробку. Внутри — кусочек пергамента и кинжал. «Если Гримм нарушит круг», — было написано на древнегерманском, — «Время начнёт течь вспять». Шон закрыл коробку. — Ты уже начал, Ник? — пробормотал он. — Посмотрим, сколько ходов ты сможешь выдержать. Он усмехнулся. И ночь продолжила своё молчаливое падение на город.

***

Утро не задалось с самого начала. Портленд просыпался медленно и лениво — капля за каплей, как старый кофейник на дежурной плите. Холодный воздух висел в окнах, улицы заползали в новый день с тяжелыми мыслями. Где-то залаяла собака. Где-то кто-то опять не вовремя выгулял ярость. А в одном доме, точнее, в одной гостиной, на диване, который никогда не предназначался для сна, — сдул с себя остатки сна Ник Бёркхардт. Плечи затекли, позвоночник намекал, что пора бы жить с уважением к себе, но Ник даже не морщился. Просто встал, натянул серую футболку, наскоро причесался рукой и вышел на кухню. Тишина. В этом доме было слишком много тишины… особенно, когда кто-то нарочно избегает разговоров. Джульетта стояла у плиты. Она старалась. Как всегда. Варила кофе, резала апельсины. Внешне — всё было, как прежде. Только «прежде» давно умерло. Ник знал это. Она — нет. — Доброе утро, — сказала она с мягкой улыбкой, даже не оборачиваясь. Как будто ничего не изменилось. Ник промолчал. Прошёл мимо, взял чашку и налил себе кофе. Его тишина — это не молчание. Это крик. Он знал, что в этой жизни она ещё не предала. Не стала тем, кем станет. Её руки пока чисты. Но его сердце — нет. Оно всё ещё помнило, как она стояла рядом с убийцей его матери. И сколько бы раз он себе ни повторял, что всё можно изменить… он не мог заставить себя снова её любить. Полтора месяца он спал на этом проклятом диване. Полтора месяца каждый день просыпался раньше, лишь бы не встречаться с её взглядом. Джульетта замечала. Конечно. Но делала вид, что это просто… переходный период. Как будто любовь — это переезд. Как будто боль можно просто вытерпеть и переждать, как дождь. Ник выдохнул, прихватил тёплый термос и ушёл, не сказав ни слова. Он знал — за спиной Джульетта снова посмотрит ему вслед, с этим выражением в глазах, будто ещё надеется. А он — нет. Он надеялся когда-то. В прошлой жизни.

***

В участке пахло бумагой, мятой пластмассой и чужими трагедиями. Хэнк сидел за столом и жевал что-то, что с натяжкой можно было назвать завтраком. Кофе, как всегда, — в его кружке с логотипом команды «Трэйл Блэйзерс», слегка облупившейся на боку. Он поднял глаза, как только Ник вошёл. — Ты опять без сна? — хмуро спросил он. — Или просто выглядишь, как человек, которого поглотила тьма и оставила только кофеином? — Второе, — спокойно отозвался Ник, присаживаясь к своему компьютеру. — Ага. Заметно. — Хэнк сделал глоток и насмешливо подмигнул. — Слушай, ты как будто стал персонажем из «Сумерек», только без гламура. Просто уныние, кофе и затаённая жажда мести. Ник хмыкнул. Почти по-человечески. — Ну, ты почти угадал. Он прокручивал новые дела — убийства, нападения, исчезновения. Никакие из них пока не были сверхъестественными. По крайней мере, не на поверхности. Но Ник уже знал: мир не такой, каким кажется. И в каждом деле может прятаться нечто… совсем иное. — Как Мари? — внезапно спросил Хэнк, чуть мягче. Ник посмотрел на него. На мгновение в его глазах промелькнуло то, что он изо всех сил прятал — страх. Грусть. И понимание, что времени слишком мало. — Всё так же, — тихо ответил он. — Она борется. Но я знаю, чем всё закончится. — Слушай, мужик… — Хэнк приподнялся, опершись на стол. — Ты же можешь поговорить со мной. По-настоящему. Без этих твоих загадок. Ты изменился. С тех пор, как она попала в больницу. С тех пор, как ты видел ту странную женщину в палате… Ник замер. Взгляд его стал ледяным. Адалинда. Ведьма. Улыбка как лезвие. Он пытался остановить её — тогда, в палате. Пытался переубедить, поговорить по-человечески. Не вышло. Пока. Но он знал: будет ещё одна попытка. И на этот раз — он не упустит. — Не всё можно сказать, Хэнк, — пробормотал он. — Есть вещи, которые ты увидишь сам. Когда придёт время. — Вот только не начинай со своего дзен-буллшита, — фыркнул Хэнк. — Мы партнёры. Ты раньше не был таким... закрытым. — Раньше я не знал, насколько хрупок мир, — сухо бросил Ник и отвернулся к экрану. — И, между прочим, ты всё ещё не рассказал, чего у тебя с Джульеттой. Она… переживает. А ты будто бы вообще ушёл в глухую несознанку. Ни ссор, ни объяснений. Просто заморозка. Ты хоть спишь с ней? Ник поднял глаза. В них был лёд. — На диване. — Чёрт. — Хэнк почесал затылок. — И это… навсегда? — Надеюсь. Тишина снова опустилась между ними. Тяжёлая, как потолок в комнате допросов. Нику вдруг стало трудно дышать. «Ты не поймёшь, Хэнк. Она станет чудовищем. Предаст. Сотрёт мою мать с лица земли, а потом будет смотреть в мои глаза, делая вид, что ничего не произошло. А я… я больше не позволю этому случиться». — Кстати, — быстро сменил тему Хэнк, — ты видел это новое дело с расчленённым телом в лесу? Вроде как кто-то зверь напал, но… странные следы. Похожие на человеческие. — Веду его, — кивнул Ник. — Это брат Розали Калверт. — Кто? — Ты ещё не знаком. Познакомишься. Она… важная. Он не уточнил, что Розали станет женщиной, которая спасёт многих. Которая полюбит Монро. Которая однажды станет его единственным способом напомнить себе, что не всё в этом мире — тьма. Монро уже встретил её. На похоронах брата. Между ними проскочила искра — знакомая, теплая. И Ник вдруг понял: эта вторая жизнь, какой бы искалеченной она ни была, всё ещё может быть светлее первой. Но пока… пока он просто Гримм. Человек с глазами, видящими слишком многое. И с памятью, от которой невозможно сбежать. Он нажал на новую папку. Случай в Старом городе. Неопознанный труп, глаза выедены, на теле — следы когтей. Сердце у Ника дернулось.