Часть 1.2 «Поворотный момент»

Компьютер что-то тихо пикнул. Новая запись, поступившая с места преступления. Фото. Видео. Первичный рапорт. Ник затаил дыхание — на экране замерла застывшая картинка: тело, полуобнажённое, лежащее на влажной земле среди гнилых листьев. Мужчина лет тридцати, лицо искажено болью, глаза выедены, кожа бледна, как пергамент. — Хэнк, — тихо позвал Ник. — Надень куртку. Едем в Старый город. — О, наконец-то ты захотел вытащить меня из этой бумажной преисподней, — отозвался Хэнк, отставляя кружку. — Подозреваю, мы едем туда, где всё мерзко пахнет, всё выглядит как сцена из фильмов ужасов, и я опять пожалею, что взял только один пончик на завтрак? — Именно туда, — бросил Ник и уже направился к выходу. — Только сегодня — бонус: больше крови, меньше пончиков. — Вдохновляет, мать твою, — пробурчал Хэнк, но последовал за ним.

***

Старый город встретил их вялым ветром и запахом сырости. Солнце, едва пробившееся сквозь тучи, бросало косые лучи на жёлто-грязный скотч, обозначавший периметр. Вокруг — деревья, облезлые дома, молчаливая полиция. — Вот они, гвозди нашей программы, — махнул рукой патологоанатом, доктор Харпер, в перчатках и с неизменной жвачкой во рту. — Осторожнее, парни. Это… не из приятного. Тело лежало как будто сброшенное с высоты — конечности искривлены, спина поцарапана. Но самое жуткое — глаза. Или, точнее, их отсутствие. — О боже, — прошептал Хэнк, подавляя позыв то ли к мраку, то ли к рвоте. — Ты ведь не скажешь, что это какой-то новый способ самоубийства? — Нет, — отозвался Ник, глядя на следы когтей. — Слишком много инстинкта. — Животное? — Если животное с маникюром, — мрачно пошутил Харпер. — Смотри: когти прямые, как у человека. Только длиннее. И зубов не было. Никто не ел. Просто... забавлялся. Ник опустился на корточки. Пальцы коснулись земли рядом с телом. Едва уловимый запах. Он его знал. Тёплый, мускусный… и совершенно нечеловеческий. «Блоу Бау?» — мелькнуло в сознании. Нет. Слишком аккуратно. «Шакаль?» — тоже нет. «Лаувайре?»… Пожалуй. — Что думаешь? — спросил Хэнк, пытаясь не смотреть на глазницы. — Думаю, нам надо найти, кто знал жертву. И кто мог прийти с ним в лес в два часа ночи. Тут явно было двое. Смотри: следы. Один лёгкий, другой — как будто не хотел оставлять следов вообще. — Может, ботинки-невидимки? — буркнул Хэнк. — Или кто-то, кто умеет их делать, — пробормотал Ник, уже отходя.

***

Участок вновь окутал шум. Ник стоял у доски, где висели фотографии с места преступления. Он чувствовал, как за пазухой шевелится беспокойство. Оно не имело имени, но пахло смертью. — Есть что-то интересное? — заглянул Хэнк, возвращаясь с кофе. — Да. Оказывается, тело найдено в том же районе, где в 1994-м нашли троих подростков. Та же локация. Те же... признаки. — Ты хочешь сказать, что это серийник? — Нет. — Ник провёл пальцем по карте. — Я хочу сказать, что это не человек. Хэнк замер. — Ты серьёзно? Ник ничего не ответил. Просто отвернулся и снова посмотрел на фото. На следы. На когти. Ник не ответил. Просто стоял, глядя на карту, будто мог выцарапать на ней истину. Внутри всё сжималось. Он знал, что должен быть осторожен — слишком много он помнил. Слишком явно. И всё не давала покоя одна деталь: запах. — Ник, — Хэнк поставил кофе рядом, настороженно изучая его. — С тобой всё в порядке? — Почти, — отозвался он хрипло. — Просто… чувствую, что мы копаем куда глубже, чем кажется. — Это уже звучит как трейлер к фильму. Осталось, чтобы у кого-то начала течь чёрная слизь из глаз. — Хэнк фыркнул, но напряжение не отпускало. Ник наконец оторвал взгляд от доски и прошёл к компьютеру. — Я хочу посмотреть, кто первым сообщил о теле. Есть показания. — Какой-то подросток. Говорит, выгуливал собаку. В два часа ночи. В лесу. — Хэнк закатил глаза. — Ничего подозрительного, ага. — Имя? — Джейсон Ларсен. Семнадцать лет. Проживает в районе Элм-стрит. Отец в разводе, мать работает в ночную смену. Парень сам по себе. Ник щёлкнул мышью. Через минуту на экране всплыло дело Ларсена. Фото: щуплый, бледный, глаза слишком широко раскрыты, как у тех, кто либо врёт, либо действительно видел нечто, что лучше бы не видеть вовсе. — Позови его. Хочу поговорить лично. — Думаешь, врёт? — Думаю, он испугался. Вопрос — чего именно.

***

Комната допросов. Джейсон сидел, сцепив руки в замок, ногти обгрызены, взгляд бегает по стенам. — Мы просто гуляли. Я и пёс. У него проблемы с желудком, ну, понимаете, — парень сглотнул. — Я услышал шум. Треск, будто кто-то пробежал мимо. А потом… я увидел. Тело. Лежало там, как будто его бросили. Но рядом было… ещё что-то. Ник навалился на стол: — Что? — Я не знаю! — Джейсон вскинул руки. — Это было... слишком быстро. Тень. И запах, чёрт возьми, будто... как у мокрой шерсти, но хуже. Как будто животное, только не животное. Оно смотрело на меня. Я знаю это, хоть и не видел глаз. Я чувствовал, как оно... Он замолчал, дрожа. — Оно ушло? — тихо спросил Ник. — Нет, — прошептал Джейсон. — Оно исчезло. Хэнк нахмурился: — Что значит — исчезло? — Просто… хоп. Нет. Ни шагов. Ни звука. Ни ветра. Я стоял — и никого. Хэнк переглянулся с Ником, явно не зная, считать ли парня психом или провидцем. — Вы его не тронете? — тихо спросил Джейсон. — Нет. — Ник встал. — Но ты должен быть осторожен. И не ходи больше один. Никогда. Ни днём, ни ночью.

***

— Ты веришь ему? — Хэнк вышел следом за ним в коридор. — Слишком много страха, чтобы быть ложью, — буркнул Ник. — И этот запах. Он тоже его заметил. — Ник… — Хэнк понизил голос. — Ты говоришь так, будто знаешь больше, чем говоришь. И, чёрт возьми, я тебя знаю. Ты либо что-то вспомнил, либо… увидел. Что-то странное происходит? Ник обернулся. Его глаза были серьёзны, почти застывшие. — Пока нет. Но если начнёт — я первым тебе скажу. Хэнк фыркнул. — Как всегда. Полунамёки и загадочные фразы. Прямо как в дешёвом нуарном детективе. Ладно, брат, пойду добью тот отчёт. Если ещё что-то вынырнет — зови. Ник остался один. Коридор вновь стал тише, и даже свет будто померк.

***

Ник Бёркхардт не хотел идти домой. Не сегодня. Не сейчас. Не к Джульетте. Он не ненавидел её. Просто больше не любил. А возвращаться в дом, где пахло её шампунем, где всё казалось уютным и правильным — означало предавать самого себя. Того, кто выжил. Кто вернулся. Кто помнил слишком многое. Так он оказался здесь — в баре на Мейн-стрит, в полутёмном углу, с высоким бокалом пива и головой, забитой воспоминаниями, которые ещё даже не произошли. Пахло хмелем, жареными крылышками и чужими разговорами. Кто-то смеялся за бильярдным столом. Кто-то хлопал по спине бармена. А Ник просто сидел. Один. И пил. Он уже собрался уходить, когда дверь приоткрылась, пропустив в помещение порыв прохладного воздуха — и Адалинду Шейд. Чёрт. Она выглядела так, как её он и запомнил: уверенная, безупречно одетая, как будто вышла с глянцевой обложки журнала, но с чем-то хищным во взгляде. Она огляделась, будто искала кого-то — и, конечно же, нашла. Шаги на каблуках были лёгкими, но Ник слышал каждый. Он не обернулся. Не нужно было. Он знал, что это она. — Привет, Ник, — сказала она мягко, усаживаясь рядом, как будто они просто случайные знакомые, случайно встретившиеся в случайный вечер. Он не ответил. Сделал глоток пива и продолжил смотреть перед собой. В отражении барного зеркала он видел, как она слегка наклоняется вперёд, позволяя свету поймать её волосы — золотистые, идеальные, как будто и не принадлежали ведьме, пытавшейся убить его тётю. — Ты молчишь. Это не потому, что я красивая? — усмехнулась она, заказывая коктейль. Бармен подмигнул ей, и через минуту перед ней оказался бокал с чем-то розовым и вызывающим. Ник медленно повернул голову. — Я просто думаю, как назвать это. Неловкость? Брезгливость? Или déjà vu? — Ник… — она чуть нахмурилась. — Я подумала над тем, что ты сказал тогда, возле больницы. Он прищурился. — Когда ты пыталась убить мою тётю? Адалинда вздохнула и отпила коктейль. — Не драматизируй. Это было… частью плана. Не моего. — Она взглянула на него, и на миг — на долю секунды — в её глазах мелькнуло что-то живое. — Я не хочу быть чьей-то пешкой. Ни Шона, ни… кого-либо ещё. У меня достаточно мозгов, чтобы решать за себя. Ник долго смотрел на неё. В прошлой жизни, в том времени, куда он больше не вернётся, он бы поверил. Тогда. Когда ещё не знал, как глубоко она может предать. Как сильно всё усложнится. Как она станет матерью его сына. Но сейчас — он видел в ней не врага. Не ещё одну ведьму. А человека, который стоит на пороге чего-то важного. И который всё ещё может выбрать. — Красиво сказано, — отозвался он наконец. — Прямо как в дешёвой драме на кабельном канале. Только знаешь, в этих драмах обычно одна из героинь в конце умирает. А другая — убивает главного героя. Или его тётю. Адалинда фыркнула. — Ты правда умеешь испортить атмосферу. — У меня талант, — кивнул Ник. Пауза. Где-то в баре кто-то выругался на весь зал — один из игроков проиграл ставку. Адалинда вновь отпила из бокала, потом повернулась к Нику и заговорила тише, почти искренне: — Я не хочу быть той, кем меня сделали. Я серьёзно. Если ты знаешь, кто я… тогда ты знаешь, что я могу измениться. Если захочу. Он прищурился. — А ты хочешь? — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Ник. — Она подалась ближе. — Но если ты здесь, если ты молчишь, но всё равно не уходишь — значит, тебе небезразлично. Он выдохнул. Медленно. Его пальцы чуть сжались на стакане. — Мне небезразлично, кем ты можешь стать. Но я знаю, кем ты станешь — если я просто сейчас встану и уйду. И вот этого я не хочу. Она смотрела на него. Никак ведьма. Ни охотница, ни пешка. Просто женщина, играющая в игру, правила которой ей больше не по вкусу. — Может, тогда ты не уходи, — сказала она тихо. Он не ушёл. Но и не сблизился. Он просто остался — в этом странном, зыбком «между». Там, где ещё можно что-то изменить. Где выбор ещё не сделан. Где никто — пока — не погиб. — Тогда за что выпьем? — спросила Адалинда, чуть склонив голову. — За прошлое, которое мы оба хотим забыть? Или за будущее, которое всё равно не случится? Ник скривился. — Лучше за настоящее. Оно хотя бы ещё не пыталось меня убить. — Мудро. — Она стукнулась бокалом о его пиво, словно между ними не было крови, не было боли, не было всех тех слов, которые нельзя выговорить даже мысленно. Минуты капали. За окном моросил дождь. С улицы в бар заглядывал свет неоновой вывески, раскрашивая лицо Адалинды розовым, будто она только что вышла с подиума — или из сна. Он не спросил, зачем она пришла. Она не объяснила. Их разговор плыл на грани: между откровенностью и ложью, между тем, что можно сказать — и тем, что лучше похоронить глубже, с грузом цемента и кованой крышкой гроба. — Тебе никогда не казалось… — вдруг сказала она, крутя в пальцах трубочку от коктейля, — …что у некоторых людей просто не бывает нормальной жизни? Вот чтобы с собакой, ипотекой, бесконечными сериалами по вечерам? Ник усмехнулся — горько. — Я работаю в полиции, Адалинда. У меня нет даже собаки. Только Glock и хроническая бессонница. — Романтично, — сказала она. — Прямо как в дешёвом фильме. Ты, дождь, одиночество. Осталось только, чтобы кто-то умер при загадочных обстоятельствах. — Не соблазняй, — буркнул он. — Мне хватило одного загадочного убийства, чтобы потерять аппетит к нормальности. Она вдруг перестала улыбаться. Склонила голову, изучая его взглядом — не как ведьма, не как шпионка Шона Ренарда, а как женщина, пытающаяся угадать: сломался ли этот человек окончательно, или ещё нет. — Ты изменился, Ник. — И ты не заметила этого сразу? — Ты был… — она замялась. — Ладно. Был проще. Слишком правильным. А теперь… в тебе что-то хрустнуло. Он кивнул. — Временные переломы. — Надолго? — Навсегда, — коротко бросил он. Адалинда медленно встала, оставив полупустой бокал на столе. Капля коктейля стекала по стеклу, как кровавый след. — Тогда, может, ты подкинешь меня до дома? Он взглянул на неё, будто оценивая риск. Её глаза не просили. Они бросали вызов. — На метле? — уточнил он. Она хмыкнула. — Сегодня сломалась. Придётся на твоей.

***

Они ехали в машине молча. Радио фоново гудело, и Ник не стал его выключать — пусть чужие голоса заполняют пустоту, которая оседала между ними, как пыль. Когда он свернул на знакомую улицу, Адалинда повернулась к нему. — Ты даже не спросил, зачем я пришла. — Не хочу портить себе вечер. — Это из-за Джульетты? Он сжал руль. Слишком резко. Машина слегка дёрнулась. — Нет, — сказал он тихо. — Это из-за тебя. — Приятно быть причиной твоего раздражения, — сухо ответила она. — Я не раздражён, Адалинда. Я настороже. — А мне показалось — ты просто потерян. Сломанный и потерянный. Как ребёнок, которого выкинули в другой мир без карты. Он резко затормозил. Дом. Два этажа. Совершенно обычный — если не знать, кто живёт внутри. Или кем она является на самом деле. — Добралась, — буркнул он. — Хочешь зайти? — спросила она, уже открывая дверь. — Нет. Она обернулась. Их взгляды скрестились в темноте, как лезвия. — А может, хочешь, просто боишься? Он не ответил. Ни да, ни нет. Просто смотрел, как она скрывается в полумраке, оставляя после себя легкий шлейф духов и ощущение, будто только что прошёл шторм — красивый, разрушительный и неизбежный.

***

Когда он вернулся в машину, телефон вспыхнул. Сообщение от Хэнка. «Ты жив вообще, Бёркхардт? Я тут один по уши в дерьме, а ты где шляешься?» Ник вздохнул. Улыбнулся впервые за весь день. И написал в ответ: «Жив. Пока что. Завтра расскажу. Если не сдохну по пути». Он не отправил сообщение сразу. Смотрел на него. Потом стёр. Написал другое: «Я кое-что вспомнил, Хэнк. Ты не поверишь». И снова стёр. Потом просто кинул телефон на пассажирское сиденье, завёл машину и уехал прочь от дома ведьмы. Прочь от соблазна. От воспоминаний, которые ещё не произошли. И от выбора, который всё ещё оставался впереди.

***

На следующее утро Ник вернулся домой. Было ещё темно — за окнами только-только расцветал туманный портлендский рассвет, капли ночного дождя поблёскивали на перилах. Он остановился у двери, как перед последним барьером. Секунда — вдох — и только потом вставил ключ в замок. Джульетта ждала его. Свет в гостиной был включён, но она сидела на диване в полумраке, как будто боялась сама себе признаться, что не спала всю ночь. Увидев, как он входит, она резко встала — и вдруг кинулась к нему, обняла, уткнувшись лицом в его куртку. Ник остолбенел. Не потому, что не ожидал, а потому, что в нём что-то оборвалось. Он медленно положил ладони на её плечи, мягко, но твёрдо разжал её объятия. — Джульетта... Нам надо поговорить. Она молча отступила, и на миг показалось, что она поняла. Что прочла всё в его взгляде. Но её лицо напряглось, и взгляд стал тяжёлым, будто сдерживала что-то на грани взрыва. — Где ты был? — спросила она, глухо. — Ты даже не перезвонил. Ни черта не сказал. — Я не мог. Мне нужно было подумать. Одному. — Одному? — переспросила она с хрипотцой. — Ты, значит, не мог мне написать, потому что думал? Серьёзно, Ник? Он отвернулся. Не потому, что боялся её слов. А потому, что знал — сейчас всё сорвётся. — Это не о тебе, Джульетта. — Не о мне?! — голос её взвился, словно стекло треснуло. — А о чём тогда? Ты приходишь под утро, с лицом будто тебя переехал грузовик, и говоришь, что это не обо мне? Он выдохнул. — Я не люблю тебя так, как раньше. Я... давно уже не чувствую того, что чувствовал. В комнате повисла такая тишина, что он услышал, как часы в кухне отсчитывают секунды. Джульетта застыла. А потом её словно прорвало. — Ага... Вот как. А сказать раньше — слабо было, да?! Сколько времени ты носишься с этим?! Сколько ты мне врал, глядя в глаза, Ник?! — Я не врал, — резко перебил он. — Я пытался. Но ты же не видела. Или не хотела видеть. — Кто она? — Что? — Не надо прикидываться! — почти закричала она. — Кто она, Ник? Кто та, ради кого ты стёр из памяти нашу жизнь? Он почувствовал, как кровь стучит в висках. Мелькнуло искушение солгать. Или уйти. Или просто заорать, чтобы это всё закончилось. Но он сделал шаг назад. К стене. Чтобы не сорваться. — Ты не знаешь её. Это... не важно. — Не важно?! Да пошёл ты к чёрту, Беркхардт! — рявкнула она, сжав кулаки. — Это мой дом! Моя жизнь! А ты приходишь, как грёбаный призрак, и рвёшь всё к чёрту! — Это мой дом, Джульетта, — сказал он устало. — Куплен на моё имя. Я тебя здесь не держу. И это стало последним. Она долго молчала. Потом вдруг холодно сказала: — Тогда я уйду. — Хорошо, — тихо ответил он. И она действительно ушла. Без театра, без вещей, даже не хлопнув дверью. Только тишина осталась — и запах её духов, затерянный где-то в обивке дивана, как эхо прежней жизни. Ник стоял в пустой комнате. И впервые за долгое время не чувствовал вины. Только пустоту. Тишина давила — ровная, абсолютная, как в вакууме. Будто даже стены затаили дыхание после того, как дверь за Джульеттой закрылась навсегда. Он сбросил куртку на вешалку, не удосужившись повесить. Разулся на ходу, будто каждая секунда в обуви мешала ему чувствовать пол. Дом, некогда уютный, теперь казался чужим — как будто он забрался в собственные воспоминания, но уже без права на возвращение. Проходя мимо зеркала в прихожей, он мельком увидел себя. Чужого. Уставшего. Разбитого. «Ты ведь знал, что всё будет по-другому», — пронеслось в голове. Да, знал. И всё равно было больно. Он дошёл до ванной, стянул с себя одежду — быстро, почти злобно, как будто она была виновата во всём — и шагнул в душ. Вода включилась с лёгким скрипом крана и сразу хлынула горячей, обжигающей. Ник стоял под напором, не двигаясь. Горячая вода стекала по его телу, будто пыталась смыть с него все слои чужих судеб, решений, поражений. Минут пять он мылся автоматически — голова, грудь, руки, волосы — и только потом замер. Просто стоял, не думая ни о чём, или думая обо всём сразу. О времени. О том, что потерял. О том, что вернул. О том, что делать дальше. И, чёрт подери, об Адалинде. — Ведьма, — выдохнул он себе под нос. — Проклятая, красивая ведьма. Он помнил, как её глаза сверкнули в темноте. Не страх, не покорность, не хитрость — вызов. И это было странно… потому что впервые за долгое время он почувствовал себя живым. Не Гриммом. Не мстителем. Не машиной. А мужчиной. Полчаса. Может, больше. Он не считал. Вышел из душа только тогда, когда зеркало в ванной покрылось плотным туманом, а на полу образовалась лужа. Ник вытерся, накинул полотенце на бёдра и провёл ладонью по зеркалу. Его отражение проявилось, как будто с трудом — будто и оно не хотело смотреть на себя. — А вот и ты, — пробормотал он. — Добро пожаловать обратно. Он вышел в спальню, и молча переоделся в простую футболку и джинсы. Ткань была прохладной, свежей, как будто способной очистить не только тело, но и голову. Он спустился вниз, в гостиную, собираясь сварить кофе — и в этот момент случилось то, чего он не мог предугадать даже с опытом из будущего.

БАХ!

Дверь вылетела с глухим треском, дерево раскололось на части. Металл замка покатился по полу, как пуля. В проём ворвались трое. Маски — чёрные, как смоль. Перчатки. Бесшумные, как тени. Ник успел лишь развернуться — автоматом, по памяти, по инстинкту — и метнул табурет из-под барной стойки в первого. Тот рухнул, но не надолго. Второй прыгнул, Ник поймал его в воздухе, развернул, врезал локтем в висок — тот отлетел, но снова встал. Третий был с электрошокером. Ник успел увернуться, но только на полсекунды — первый снова поднялся и вмазал чем-то тяжёлым по затылку. Всё затрещало. Комната поплыла. — Пошёл ты… — прошептал Ник, опускаясь на колени. Один из нападавших поднял электрошокер и ткнул ему в шею. Всё выключилось. Темнота не наступила — она вломилась в сознание, как и эти трое в его дом.