Пепельный путь

— Она очнулась. Голос девочки был звонким, но сдержанным. В нём не было радости — только сухое заявление факта. Я попыталась приподняться, но затылок отозвался глухой болью, и мир снова поплыл. — Лежи. Головой приложилась прилично, — сказал мужчина, наклоняясь ближе. Голос — хриплый, с усталой теплотой. — Ты кто? Я заморгала. Его лицо — морщинистое, загрубевшее, с следами старых шрамов. Седина в бороде. Но глаза — цепкие. Знающие. Такие, каким можно доверять… или опасаться. — Анна. Он кивнул, как будто это имя ему о чём-то напомнило. — Джоэл, — представился он. — Это Элли. Девочка прищурилась, глядя на меня. — Мы тебя оттащили. Ты была без сознания у дороги. Одна. Там были следы крови. Что произошло? Я попыталась выговорить что-то, но голос отказался слушаться. Только спустя несколько вдохов я выдавила: — Напали... мутанты. Они убили Раула. Джоэл переглянулся с Элли. Та сжала губы, нахмурилась. — Значит, всё-таки правда, — тихо сказал он. — Люди и правда начали меняться. Он произнёс это с оттенком горечи, как будто это было не открытие, а подтверждение самого страшного. Я хотела сказать, что слышала об этом раньше, от Раула. Что он знал, догадывался. Что он пытался объяснить... Но всё, что смогла, — это прикрыть глаза. Груз беспомощности и потери оседал на груди тяжестью. — Нам нужно идти, — сказала Элли. — Здесь небезопасно. — Она не в состоянии, — возразил Джоэл. В голосе — сухая раздражённость. — Мы не можем ждать. Башня не так далеко. Мы слишком близко. Слово «Башня» отозвалось чем-то металлическим внутри. Я не понимала, что оно значит, но чувствовала, что это что-то важное. Раул о ней говорил. Башня, частоты, Сверхправительство, память… — Что за Башня? — прошептала я. Джоэл посмотрел на меня пристально. Словно ждал этого вопроса. Его лицо напряглось. — Плевать. Если ты не знаешь — может, это и к лучшему. — Он встал. — Вставай. Хочешь с нами — держись. Не хочешь — катись обратно в пепел. Я моргнула, ошеломлённая. Элли отозвалась: — Джоэл… — Мы не детский сад, Элли. Она могла быть заражённой. Или приманкой. Или еще чего хуже. — Но она не одна из них. — Мы не знаем этого. — Я не заражённая, — выдавила я. — Раул… он умер, защищая меня. Я просто… я проснулась здесь. Не знаю как. Джоэл посмотрел на меня долго. Словно всматривался вглубь, сквозь пепел, сквозь плоть. — Ладно. Держись сзади. И не тормози. Я шла, как будто в чужом теле. Сердце било вяло, шаги отдавались глухой пульсацией в висках. Мы двигались по полупровалившейся автостраде, которая местами выглядела как покорёженное бетонное ущелье. Машины были сплющены, будто кто-то сверху прошёлся гигантским прессом. Заросшие мхом и сухими лозами здания выныривали из тумана, как будто застывшие гиганты. Всё обуглено, закопчено, но не разрушено полностью. Город не умер — он застыл в моменте смерти. Пепел всё ещё висел в воздухе, иногда скользя мимо лица, как тонкая паутина. Он прилипал к коже, к ресницам, к губам. Было ощущение, что ты вдыхаешь пепел чужих костей. Джоэл шёл впереди. Элли — сзади, как тень. Я чувствовала, как она напряжённо смотрит на меня. Мы шли молча. Минут двадцать, насколько в принципе можно было ориентироваться во времени, практически не имея солнечного света. — С ума сойти, как вы, взрослые, умеете молчать, — вдруг сказала она. — Ты тоже, Джоэл. Тебе вообще нормально делать вид, что нас трое — и никто не обязан объясняться? — Молчание — не всегда плохо, — пробурчал он, не оборачиваясь. — Да ты просто не умеешь говорить. Ни о себе, ни с другими. — Элли, — сказала я, тихо, но твёрдо. — Он ведёт нас. Ты жива. Мы все живы. Пусть говорит, когда будет готов. Она бросила на меня взгляд. Губы сжались, как будто хотела огрызнуться, но потом вздохнула: — Просто… не люблю это. Когда все замыкаются. А потом умирают. Я кивнула. Мне было понятно это. Мы шли дальше. За очередным поворотом шоссе мы наткнулись на магазин с проваленной крышей. Внутри — зловоние, трупы. Кто-то раньше пытался обустроить лагерь, но, судя по всему, не дожил. — Осторожно, — шепнул Джоэл. Он показал рукой на растяжку у двери. Я чуть не наступила. Он разрядил её за секунду, как будто это было привычно. — Местные ловушки, — сказал он. — Не заражённые. Выжившие. Психи. Элли нашла несколько банок с едой и запихнула в рюкзак. Мы покинули место молча. Дальше мы набрели на виадук, который частично провалился. Спуск вниз — единственный путь. Под ним — узкая лестница, ведущая в туннель. — Через туннель, — сказал Джоэл. — Так быстрее. Внутри было темно и гулко. Пахло влагой и чем-то ещё — гнилью. Из-под ног хлюпала вода. По стенам ползла чернота. Где-то в глубине раздавались тихие, будто бы жующие звуки. — Осторожно. Здесь недавно был кто-то. Или что-то, — прошептала Элли. Тут моё дыхание сбилось. Перед глазами — тень Раула. Его лицо, застывшее в панике, и фонтаны крови. Я сжала зубы, а тело задрожало. Джоэл это заметил. — Всё в порядке? — Да. Просто... всё слишком по-настоящему. Он кивнул и ничего не ответил. Элли взяла меня за локоть — неожиданно нежно. Когда мы выбрались наружу к рассвету, мир выглядел всё так же: серый, вялый, искажённый. Пепел всё ещё падал, но теперь он был редким, почти прозрачным. Небо слегка порозовело. Башня маячила вдали, похожая на иглу, вонзившуюся в тело мёртвой планеты. Она выглядела чужеродно. Гладкая. Чёрная. Высокая. Как будто не отсюда. Как будто — из будущего или из сна. От неё исходил еле уловимый, низкочастотный гул, больше ощущаемый, чем слышимый. — Мы близко, — сказал Джоэл. Я смотрела на неё, и странное чувство внутри крепло — словно я уже была там. Или умирала там? — Почему вы туда идёте? — спросила я. Он замолчал. Взгляд его остался на Башне. — Потому что сны. Потому что мы видим её каждую ночь. Она зовёт, — тихо сказала Элли. — И если мы не идём — кошмары сильнее. Головные боли. Бред. Вспышки ярости. У нас — и у других. Башня не даёт покоя, она уничтожает оставшихся в живых, превращает их в новых зараженных. Джоэл скрипнул зубами: — Это дрянь. Это излучение или что похуже. Но лучше быть рядом и разобраться, чем ждать, пока окончательно свихнёмся. — Ты хочешь её уничтожить? — спросила я. — Хочу понять. А потом — может, да. Я посмотрела на неё. И поняла — да, меня к ней тянет. Потому что за этой Башней, возможно, — ответы. Или хотя бы возможность вспомнить, зачем я ещё жива.