IVY.

Вступительная глава, в которой рассказывается больше о главной героине, чтобы лучше понимать её дальнейшие действия.

***

Я родилась такой? Или стала ею со временем? Не знаю. Наверное, иначе просто не могло быть. Всё ведь не так уж и плохо — а я чувствую слишком много. Терпеть не могу это. Я появилась на свет в жарком июле — за год до рождения самого «Избранного». Хотела бы быть им? Наверное. У меня всегда было чувство, что меня как будто не замечают. Родилась я в… странной семье. Отец — Сириус Блэк, предатель рода, убийца по мнению всех остальных, сидит в Азкабане с тех пор, как мне исполнился едва ли месяц. Я его не помню. И, наверное, к лучшему — меньше поводов скучать. Хотя иногда… чего-то не хватает. Наверное, отца? Мама — маггл. Про него она говорит редко, почти никогда. Говорит, был несносным. Но любила. Сильно. Настолько, что после его ареста сошла с ума. Я не сразу это поняла. Долго донимала её вопросами про папу, не замечая, как ей больно. Тогда мне было всё равно. Мне было интересно. Раньше я была лёгкая. Легкомысленная. Смех, глупости, всё мимо. Но в Хогвартсе стало по-другому — теперь я чувствую всё сразу. Меня зовут Айви. Не слишком по-Блэковски, да? Папа хотел забыть про семью, поэтому и имя выбрал простое, не в честь звезды или туманности. Айви — значит плющ. Когда-то я обожгла руку ядовитым плющом, теперь так же обжигаю людей. Мне кажется, это похоже на меня. Мама не совсем сумасшедшая, если честно. Просто немного странная. Ну как — бывает, что разговаривает с чайником. Или с телевизором. Но любит меня. А я её. По-своему. Имя она дала мне библейское — потому что её семья католики, очень религиозные. Мама выросла в сжатом кулаке из правил и молитв. Видимо, мой отец показался ей свободой. Живём мы скромно. Перед тем как его забрали, папа оставил нам немного денег. Всё, что было, по сути. Но Блэк тогда был нищим — богатым он стал уже в Азкабане, когда вся родня сдохла. Нам достались крохи. Сейчас живём на помощь от родственников матери и какую-то пособию по её состоянию. А я подрабатываю летом — официанткой в маггловском кафе через дорогу. Хотела бы в кафе на Косом переулке, но тогда все бы поняли, что у нас нет денег. А я не хочу, чтобы они знали. Во время учёбы я занимаюсь… ну, не самым законным делом. Продаю маггловские сигареты. Пользуются спросом. Даже слизеринцы тайком покупают. Особенно, когда им плохо. А плохо — часто. Не хочу, чтобы кто-то знал, что у нас всё плохо. Это началось ещё в семь лет, когда я вдруг поняла: у меня папа в Азкабане, мама — псих, и это совсем не круто. Поэтому я придумала сказку. Моя мама — волшебница из древнего румынского рода Луческу. Настоящая фамилия у неё такая, кстати. Дети не знают ничего о румынских магах, а взрослые не особо интересуются. Мама не выходит из дома — удобно. Говорю: «Ой, она занята делами рода» или «Вечно в Румынию уезжает». И они верят. Верили. С семи лет я уже умела врать. Про маму вообще почти никто не знал. Говорят, папа не любил знакомить её со своими. «Вечно он со своими друзьями метался, даже после школы…» — говорила мама. «Не разлей вода были. Только вот всех их потом несчастье настигло». Когда мне было пять, к нам пришёл кто-то из них. Подарил мне плюшевого волка, маме — деньги. Кажется, его звали Лемус… Люпин? Тогда я не поняла, кто он, но мама смотрела на него будто сквозь — как будто он напоминал ей, чего больше нет. На фотографиях папа совсем не похож на меня. Я в маму — мягкие черты, светлые волосы, бледная кожа. Все говорят, что у меня кукольная внешность. Только вот характер — сложный. Говорят, ужасный. Ну… родители у меня такие, что мне ещё остаётся? Я вообще-то предпочитаю, когда меня зовут Луческу, а не Блэк. На первом курсе этот гребанный Малфой как увидел меня, сразу: «Позор рода, как твой отец». Я хотела врезать. Но не умела ещё нормально драться, даже палочку держала неуверенно. Началась драка — с Гриффиндора сняли баллы. Великолепное первое впечатление. С тех пор я пытаюсь что-то кому-то доказать. Что я что-то значу. Что умею. Хотя на самом деле — не умею ничего. Наверное, поэтому я завидовала Гарри. Он был в центре просто так. Ему ничего не нужно было для этого делать — просто жил. Я же с первого курса держалась с близнецами Уизли — они всегда в движении, всегда в шутках, и я в этом чувствовала себя кем-то. Сначала влюбилась в Джорджа. Потом — в Фреда. А потом прошло. Как всегда. Я быстро влюбляюсь, но никогда не умею любить по-настоящему. Вернее, стараюсь — но не выходит. Я лежала и смотрела в потолок. «И всё это зачем? Кому я пытаюсь что-то доказать?» — мелькнула мысль. Хотя, честно? Какая разница.