Глава 3.

Я знаю что Айви везде, она в воздухе, в деревьях. И в моих мыслях. Навсегда.

Lover, You Should've Come Over — Jeff Buckley

***

Я иду по коридору медленно, почти лениво, с неясной улыбкой, растянутой на губах. Сама не знаю, почему — ничего особенного ведь не случилось. Наверное, выгляжу сейчас полной дурой. Но мне всё равно. Внутри — странный покой. Осторожно приоткрываю дверь и захожу в кабинет, где вот-вот начнётся первый в этом году урок защиты от тёмных искусств. Новый преподаватель — Ремус Люпин. И в самом деле... В последнее время я слишком часто вспоминаю первую встречу с ним — когда мне было всего пять. Мы тогда ещё жили в старом, пропахшем сыростью доме с узкими окнами и скрипучими полами — этот дом хранил в себе слишком много. Он тогда появился, как будто из ниоткуда. Неожиданно. Тихо. Но зачем он тогда приходил на самом деле? Эти воспоминания расплывчаты, как рассвет в тумане. Что-то в них не сходится. Словно фрагмент сна, вырезанный из реальности. И всё же, в этой размытости есть странная тяжесть. Ощущение, будто с той встречи я что-то потеряла — не вещь, не факт, а ощущение. Словно из меня вынули одно воспоминание: неприятное, но важное. Необходимое. Моё. Я тряхнула головой. Бред. Раньше я никогда не заморачивалась из-за подобного. А теперь... всё больше думаю. Всё чаще застреваю в себе. Подсаживаюсь за парту к пуффендуйке — та бросает на меня натянутую, нервную улыбку и быстро пересаживается за другую. Раньше я бы почувствовала укол. Сейчас — почти нет. Я просто склоняю голову, удерживая зрительный контакт. Улыбаюсь, стуча небрежно накрашенными бордовыми ногтями по парте. А потом — без единой эмоции — поднимаю средний палец. Всё с той же улыбкой. Это ведь даже мило, правда? Такой способ показать, что мне плевать. На их мнения. На их страхи. На них самих. Пуффендуйка подавилась воздухом и поспешно отвернулась.

***

Профессор Люпин вошёл в класс — тихо, размеренно, будто не желая тревожить лишними звуками пространство, в котором стояли мы. Его шаги были неспешны, но уверены. Он словно изучал нас так же внимательно, как мы его. Он подошёл к шкафу, что стоял почти в самом центре класса — одинокий, неуместный, будто забытый кем-то, но теперь внезапно ставший главным. — Встаньте, пожалуйста, все около этого шкафа, — ровно и без нажима попросил профессор. Ученики, естественно, сразу же потянулись вперёд, сбившись в живую кучу тел и взглядов, полных любопытства и ожидания. Мне не повезло оказаться в самом хвосте этой толпы. Я попыталась немного протиснуться ближе, втиснуться в чужие пространства, хоть краем глаза увидеть, что там, впереди. И вдруг — резкий захват за запястье. Чьи-то пальцы. Холодные. Уверенные. Он склоняется ко мне ближе, его дыхание касается уха. — Интересно тебе, Айви, — шепчет, и голос его звучит слишком близко, слишком знакомо. — Так прямо рвёшься вперёд. А на других — ни взгляда. Я не обернулась. Не нужно — я и так знала, что это Нотт. — А остальные хоть раз обратили на меня внимание? — шепчу в ответ, с лёгким раздражением, даже не пытаясь скрыть его. Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье. Слишком крепко. И мне вдруг просто хочется вырваться, убежать — и помыть руку. С мылом. Несколько раз. — Айви, ты даже не представляешь, сколько внимания ты получаешь, — прошептал Тео, ослабляя хватку. — Но иди. Смотри. А то всё самое интересное мимо тебя пройдёт. — Да с радостью, — съязвила я и сразу шагнула вперёд, прочь от него. Я даже не видела его лица, но будто чувствовала — он там стоит, ухмыляется. А глаза... всё такие же — ледяные, но при этом они оставляют на душе ожоги. Да и с каких пор я его так волную.. — Кто-нибудь знает, что находится в этом шкафу? — спокойно спросил Люпин. — Это боггарт, сэр! — раздался голос. — Он принимает облик самого большого страха человека, перед которым появляется. Профессор кивнул с лёгкой, почти одобрительной улыбкой. — А главное оружие против страха — это смех. Повторите за мной: «Ридикулус». Он показал, как работает заклинание — всё просто: сначала из шкафа выходит твой страх, потом ты меняешь его — в голове. Представляешь его нелепым, смешным, жалким. Все тут же с интересом выстроились в очередь — каждый хотел быть героем своей сцены, победить свой страх, хоть раз в жизни, пусть даже под присмотром профессора. А я... Я не хочу. Не хочу видеть свой страх. Потому что он на то и страх — я не хочу знать, как он выглядит. Я боюсь не самого страха. Я боюсь, что не увижу ничего. Не потому что я бесстрашная. А потому что я пуста. Потому что внутри так боюсь одиночества. Очередь стремительно сокращалась, каждый шаг приближал меня к тому, чего я не хотела. И вот — моя очередь. Всё. Я кусаю губы, словно это могло удержать меня от дрожи, и шагнула вперёд. Уверенно. Насколько могла. Боггарт начал трансформироваться. Быстро, с каким-то дёрганым отчаянием, как будто тоже не знал, что именно показать. Я смотрю. И в горле встает ком, дыхание становится обрывистым. Сухо, будто воздух закончился. Напротив меня... стою я. Те же волосы, те же голубые глаза и те же черты лица. Я оборачиваюсь. Класс пуст. Ни единой души. Только я. И она. Я. Вторая. Двойник смотрит на меня с лёгкой, почти издевательской улыбкой. Кокетливо машет рукой. Я не отрываю взгляда и замечаю — неужели я так выгляжу со стороны? Сегодня без ужина, — мелькает мысль. Но ведь не в этом суть? Почему мой собственный облик вызывает такой липкий, мучительный ужас, если я вижу это лицо каждый день? Почему все исчезли? Почему меня оставили — одну — с этим? Я сглотнула. Я же должна избавить себя от боггарта. Надо представить себя нелепой, смешной. Как-то. Как угодно. Но единственное, чего мне хочется — это поднять палочку, навести на саму себя и произнести: — Бомбарда. Внезапно кто-то трясёт меня за плечи. Сердце пропускает удар. Я моргаю — и вижу лицо профессора Люпина. Он рядом. Всё как будто возвращается. Класс снова наполнен. Все на месте. Смотрят. Ждут. А я не понимаю. — Всё в порядке? — мягко, почти тихо спрашивает Люпин. — Ты выглядела так, будто попала в транс. Пауза. — Неудивительно. Не просто, наверное, направить палочку на саму себя. Странный у тебя страх, Айви. — Ты была последней, так что боггарта можно вернуть в шкаф. Все свободны. Домашнее задание... Я моргаю ещё раз. Пытаюсь дышать ровно. А может, и правда… Мой главный страх — это я сама? Может, это я сама свожу себя с ума — мыслями, сомнениями, пустотой? Моя голова, которая гоняет по кругу всё одно и то же, пока не начнёт болеть.

***

Голова до сих пор гудит — последствия того, что случилось час назад. Но несмотря на этот шум в висках, я чувствую себя странно воодушевлённой, даже вдохновлённой. Я выхожу на поле для квиддича — глаза тут же прищуриваются от яркого света, отражённого от серого неба. Погода пасмурная, ветер резкий и цепкий, в лицо летят холодные порывы. Воздух пахнет мокрой землёй и чем-то настоящим. Прямо как должно быть. Я пришла, потому что Кэти Белл — одна из охотниц команды Гриффиндора — недавно получила какую-то неприятную травму колена, и теперь ей срочно ищут замену. Честно говоря, я давно об этом мечтала. Всегда хотелось попробовать себя в квиддиче. Да, физическая сила — не мой конёк, но зато у меня есть дерзость, азарт и, кажется, неплохая реакция. Дух соперничества во мне, как всегда, силён — а значит, попробовать точно стоит. Иногда просто надо пойти и сделать. Правда, есть одна проблема. Метла у меня — просто ужас. Одна из самых дешёвых. Дали её бесплатно в Хогвартсе ещё на первом курсе, и с тех пор я с неё только и падала. Часто. Больно. — Айви? А ты чего это сюда прибежала? — раздался знакомый голос. Анджелина смотрит на меня чуть удивлённо, будто не ожидала вообще меня тут увидеть. — У нас тут сейчас будет набор на роль охотника. До этого я будто была для неё пустым местом — а теперь вдруг заговорила. Приятно, конечно. Хотя, главное — она вообще заговорила со мной. Снова. — А я, между прочим, тоже пришла на прослушивание. На роль охотника, — уверенно заявила я, поднимая голову. — Серьёзно! На третьем курсе вы мне даже шанса не дали. Сказали, что я тут всё хаосом накрою, — не без нотки обиды добавила я. — Но сейчас… я никуда не уйду. Так и знайте. Анджелина и Алисия переглянулись, потом обе расхохотались. И почему-то от их смеха стало легче, будто воздух потеплел. Может, стена между нами всё же начала трескаться. И это, на удивление, приятно. — Метла у тебя, конечно, отвратительная… — сказала Алисия, с мягкой улыбкой, — но мы сейчас пойдём скажем Оливеру, чтоб и тебя тоже записал. Они уходят, а я остаюсь, глядя им вслед с лёгким теплом. Вот и ладно. На самом деле, могла бы уже давно купить себе нормальную метлу — но я всегда предпочитала тратить деньги на одежду, косметику, украшения, амулеты, милые безделушки. Всякие блестящие камушки. Или книги. Или крышки от газировки. Всякое такое, что ближе к сердцу. Я оглядываюсь. Кандидатов не так уж и много. Пара девушек, имён которых я не знаю или забыла. Дин Томас. Джинни Уизли — вроде как она всего на втором курсе. Храбрая, решила тоже попробовать. Ещё пара лиц, смутно знакомых. Вдруг — визг. И смех. Близнецы Уизли, конечно, уже в небе. И, конечно же, увидев меня, опускаются резко, чуть не сбив меня своими дурацкими метлами. — Не ожидали меня тут увидеть? — фыркаю, с игривым блеском в глазах. — А я, между прочим, прошлый раз не забыла. Так что снова пробуюсь в команду. — Мы и не сомневались в твоей упрямости, смелая Айви, — ухмыльнулся Фред, усаживаясь рядом на трибуну. — Но на этой метле ты далеко не улетишь. Даже Джинни, которая на втором курсе, будет быстрее, — с насмешкой добавил Джордж, но при этом смотрит он на меня с теплом. — Да хоть на ёлке полечу, если хочу, — отрезала я, вызывающе вздёрнув подбородок, но не удержалась от смеха. — А я очень хочу. — Айви, ты наш герой… или бедствие. Только, пожалуйста, не разнеси поле и себя в процессе, — продолжал язвить Джордж, хотя в его голосе была и нотка беспокойства. — А я, признаться, мечтаю увидеть, как ты столкнёшься с Малфоем на поле, — промурчал Фред, потрепав мою макушку. — Удачи тебе, упрямая Айви. Мы болеем за тебя. Я посылаю им игривый воздушный поцелуй — и тут же вскакиваю, заметив Оливера Вуда. Лучше не злить капитана команды. Пока что. — Айви, хорошо, что ты пришла. Будем сейчас устраивать пробные матчи. Позову, когда будет твоя очередь, — сказал он, взглядом оценивая толпу. Я сажусь и наблюдаю. Проверяют всё: как кидают квоффл, скорость, ловкость, умение играть с мячом и в команде. Те, кто уже в составе, играют за противников — для реалистичности, видимо. Я смотрю, и чем больше смотрю, тем сильнее спрашиваю себя: что я здесь вообще делаю? Увидела объявление сегодня утром — и вот. Даже не готовилась. Просто… решила попробовать. А теперь сижу здесь и всё равно хочу, чтобы настала моя очередь. Это что-то да значит, правда? Наконец меня зовут. Я подскакиваю и бегу к Оливеру, на ходу заплетая золотистые локоны в небрежную косу. Что-то внутри дрожит, но я не даю этому разрастись. Сначала — простые упражнения. Кинуть, поймать, уклониться. У меня вроде бы даже получается. А потом начинается пробный матч. Все на своих местах, я — в новой роли. — Дорогая Айви, если что, мы тебе поддаваться не будем! Будем самыми жестокими врагами, — выкрикнул Джордж, взмывая в небо. Как будто мне нужно, чтобы кто-то поддавался. Я должна просто забить как можно больше, не упасть с метлы, не сломать себе шею, подружиться с остальными охотниками и не влететь в бладжер. Задачка, конечно. Я взмываю в воздух. Моя метла — ужас. Чтобы быть на одной скорости с другими, мне приходится изо всех сил на ней держаться и гнать вперёд. Но ощущение полёта всё равно зачаровывает. Было бы прекрасно, если бы не надо было так яростно стараться выжить. Игра — быстрая, бурная, шумная. Я мчусь к кольцам, бросаю мяч, и… он влетает внутрь. Я не забываю передавать квоффл, хоть и борюсь с искушением всё делать самой. Желание показать себя, как всегда, сильное. Один раз врезаюсь в Фреда, но мы оба удерживаемся на метлах. Он смеётся. Я — пытаюсь не улыбнуться. Неудачно. И всё же — странно. Я вдруг замечаю, что бладжеры почти не долетают. Близнецы играют лениво, кидают мимо, будто бы... поддаются? Рада ли я этому? Скорее — не знаю. Матч окончен. Оливер собирает нас. Каждый получает комментарии: кто-то — советы, кто-то — критику. — Дин, у тебя замедленная реакция. Сара, ты слишком осторожна... Критика запоминается отчётливее, чем похвала. Это факт. Доходит очередь до меня. Я улыбаюсь, как могу, ожидая приговора. — Айви… ты играешь немного небрежно, даже легкомысленно. Видно, что у тебя почти нет опыта. Ты сама выдумываешь движения, не следуешь тактике… — начал капитан, наблюдая за моей реакцией. — Но. Я вижу азарт, желание доказать, показать себя. И играешь ты легко. Это… натурально. Думаю, у тебя есть хороший потенциал. Посмотрим, как проявишь себя на первом настоящем матче в этом году — тогда решим, утверждать тебя или нет. Пока он говорил, я почти не дышала. А услышав про «матч», сначала даже не поняла. Пропустила важное. — Подожди. Следующий матч? — переспросила я, подняв брови. Позади меня — тихое хихиканье Анджелины и Алисии, а близнецы переглядываются, блестя глазами. — Да, Айви. Следующий матч. Я выбираю тебя охотником. Но учти — твоё положение пока хрупкое. Очень. Я кивнула. Внутри — жар. Какое-то лёгкое, дикое счастье. Удивительное. Я теперь часть чего-то настоящего. Часть команды. Часть игры. А вдруг следующего раза не будет, Айви?

***

Я устроилась в своём любимом кресле в библиотеке — кажется, оно единственное, которое действительно принимает форму моего тела. Будто уже пропиталось запахом моих духов или шампуня, став моим собственным тихим уголком в этом мире. Лежу почти горизонтально, развалившись как кошка, держа перед собой ту же самую книгу. Хотя на полках в моей комнате — целая коллекция непрочитанных томов. Я скупала их на винтажных развалах, в лавках с потертыми вывесками, где каждая книга будто хранила чью-то забытую жизнь. Однажды я обязательно прочитаю их все. Наверное. Библиотекарша сейчас, кажется, на перерыве. Тишина вязкая и сонная, и, думаю, никто не будет против, если я на пару минут выйду за рамки дозволенного. Я подтягиваю кресло ближе к большому окну, распахиваю форточку, облокачиваюсь на подоконник и чиркаю спичкой. Сигарета в пальцах. Я сама не знаю, как так рано на них подсела. Мама, например, никогда не курила. Это были мальчишки с нашего двора, одолжившие мне первую сигарету. Мне понравилось — может, даже слишком. Теперь уже поздно что-то менять. Контроль — не моя сильная сторона. И вот — он. Почти незаметно, но при этом я его замечаю сразу. Теодор Нотт. Я не сразу замечаю, как он облокачивается на тот же подоконник. Он появляется всегда так — тихо, как тень, как детское воспоминание, которое ты и не ждал, но вот оно — живое, реальное. Я чуть поворачиваю голову, встречаясь с его тёмными глазами, которые словно выжигают во мне дыру. — Опять ты, Нотт... — говорю тихо. — Опять ты, Айви, — отвечает он. В его голосе сухая усмешка. — Кто же виноват, что ты преследуешь меня повсюду? — По-моему, это ты меня повсюду находишь, — говорю, отводя взгляд обратно в окно. — Думаю, что ты, милая Айви, просто не понимаешь, что я имею ввиду под преследованием, — с горькой усмешкой добавил Тео, а его глаза не такие уж и холодные. Наоборот. Какое-то время мы просто молчим. — Как ты так быстро куришь? — спрашивает он внезапно. — Другие курят ради удовольствия, — мягкая улыбка, — а я курю, чтобы поскорее сдохнуть. Молния на языке. Не знаю, зачем это сказала. Я и правда не уверена, хочу ли умереть. Иногда кажется, что внутри меня две Айви: одна — яркая, смеющаяся, живущая на пределе, другая — холодная, тянущая вниз, как омут. Иногда я просто не вижу себя нигде, кроме как в могиле. Но до этого момента — хочется пожить. Весело. Легкомысленно. До головокружения. Наверное, этим я и занимаюсь. Хотя… я запуталась. Тео молчит. Его взгляд становится каким-то отстранённым, как будто он пытается вспомнить, как дышать. — С тобой хорошо, Айви, — говорит он наконец. — А без тетя как-то странно. Так что не уходи. Я улыбаюсь. Просто… потому что захотелось. С Тео у нас всё всегда было немного не так. Когда-то, в детстве, мы вроде как дружили. А потом пришёл Хогвартс, и всё испортилось. Может быть, даже больше, чем просто "испорчилось". Но всё равно остаётся ощущение, будто мы знаем друг о друге слишком много. Больше, чем положено. Словно мы — зеркала, отражающие не лица, а суть. И потому ближе, чем можно объяснить. Мы не друзья, не враги и точно не любовники. Просто… слишком давние, слишком знакомые. Тео даёт мне и тепло, и холод. И в итоге — остаётся пустота. Может, именно это мне и нужно. Может, чтобы чувствовать хоть каплю тепла, мне просто необходим чей-то лед.

***

— Любит, — загибаю лепесток ромашки. — Не любит, — загибаю следующий. Солнце светит ярко, слепит, греет, отражается в бликах на воде. Я сижу на бревне у речки и гадаю на цветке — как в книжках или как в фильмах. Вдруг и правда сработает? — Ого, а на кого гадаешь? — неожиданно появляется уже знакомая рыжая макушка. — Айви, ты чего, влюбилась? — Я гадаю на Тео, — уверенно отвечаю, не прерывая "ритуала". — Тео?! Ха! А почему не на меня? — встревает один из близнецов. — Или не на меня! Тео же вообще заноза редкостная, — вторит второй. — Вот почему бы тебе не влюбиться в нас? Мы же идеальны! Все говорят! — А мне нравится Тео. Вот и всё. И он меня, между прочим, в речку не сталкивал! — возмущаюсь. — Да ладно тебе, мы же сто раз уже извинились! — А почему ты лепестки не вырываешь, как обычно делают? — вдруг спрашивает один из них. — Им же больно, когда их рвут... — Но ты ведь уже вырвала его из земли. Это же хуже? — Ничего я не вырывала! Он уже был такой, я его просто нашла! — защищаюсь. — Ладно-ладно. Ну и? Что там у тебя? Любит тебя Тео? — с улыбкой спрашивает кто-то из них. Я загибаю последний лепесток. — Любит! — гордо заявляю, не сдержав смешка.

***

Чего? Серьёзно? Я была влюблена в Тео? Бред какой-то. В детстве мы, может, и играли вместе, но и ругались тоже как сумасшедшие. Ну ладно — это я в основном его обзывала. Я была влюблена в кого угодно. В волшебство, в книжных героев, в облака. Но в него? Я влюбилась в войну. Но никто не предупредил меня, что она закончилась. Я переворачиваюсь на спину, уставившись в потолок сонными глазами. Хорошо, что сегодня выходной. Я устала учиться, устала думать. Сегодня мы идём в Хогсмид — я, Анджелина и Алисия. Мы вроде как помирились... Кажется, все медленно отходят от ситуации с моим отцом. Медленно — как будто сквозь толщу воды.

***

Листья на деревьях уже желтеют, а воздух приятно пахнет дождём и корицей. Я иду между Алисией и Анджелиной, мы вместе смеёмся с чего-то. Ветер легко колышит мои волосы, заплетённые в две косички, а подол моих джинс промок из-за влажной земли. Хогсмид осенью ощущается как парадис — кругом винтажные магазины, книжные лавки, сливочное пиво и дешёвые бары, где если приложить весь свой шарм, тебе продадут и что-то посерьёзнее. Дойдя до Хогсмида, мы первым делом зашли в один магазин одежды, который пользуется у девушек Хогвартса большой популярностью. В магазине пахнет дешёвыми тканями и какими-то слишком сладкий духами, от чего начинает болеть голова. В магазине всё очень хаотично — ряды разноцветной одежды, каблуков и украшений. Мы провели в магазине какое-то время, — Айви, с твоим то очаровательным личиком тебе всё идет, так и хочется на тебя всё примерить, — дразня сказала Анджелина, прикладываю к моей фигуре очередное платье. Потом мы поспешили в "Три Метлы", чтобы попить сливочного пива — я соскучилась по этому вкусу. Сев втроём за стол, я отпила из своей кружки — пивная пенка оставляет что-то похожее на усы под носом. Раньше меня это так забавляло.. да меня и до сих пор всё подряд забавляет. — Ну что, Айви, будешь продолжать свою контрабанду сигаретами в Хогвартсе в этом году, — спросила Анджелина смеясь, — А то знаешь ли, даже я соскучилась по их вкусу и тому, как потом мы тебя прикрываем и убегаем от учителей. Я рассмеялась, мои глаза блестнули каким-то тёплым огоньком, а щёки слегка розовые от духоты в заведении, — Я бы с радостью! Только в этом году учителя внимательнее чем когда либо, я до сих пор обдумываю как всё провернуть! А то если кто нибудь из учителей узнает, боюсь что из меня жаркое сделают. — Ну не то чтобы мне так нужны деньги, но от этой традиции избавиться никак не могу, к тому же слишком уж все тут подсели на эти маггловские сигареты, — добавила я. Не хочу чтобы кто-то знал, насколько всё плохо с деньгами. — Не думаю что тебя возможно поймать, Айви! Ты всегда так ловко проворачивала всю эту историю.. Как там кстати твоя мама, она до сих пор в Румынии? — поинтересовалась Алисия. В детстве я говорила что всегда говорю правду — но как это всегда и происходит когда взрослеешь, характер портится и ты уже вовсе не такой безрешный. Я улыбнулась, сказав абсолютно искренне — Мм, да, моя мама сейчас в Румынии. Знаете, там в румынских магических кругах щас какой-то переворот, так что.. — Ладно, давайте поговорим о делах любовных! Уже давно хотела вам признаться, но мне очень сильно нравится Фред.. не знаю только с чего начинать, — смущённо призналась Анджелина. — Думаю мы с тобой в похожей ситуации, Анджи — честно говоря, в последнее время я часто засматриваюсь на Джорджа, — сказала Алисия. Я рассмеялась — я люблю когда люди влюбляются. Смешно за этим наблюдать. Только вот сама я влюбляться ненавижу, а происходит это слишком часто и в слишком нездоровой форме. Я отвела взгляд — жаль, конечно что именно Фред и Джордж.. Вроде как я больше не люблю ни одного из них — а вроде это ощущается как что-то больше дружбы? Может быть мы просто близки, душевно. — Мм, я постараюсь как нибудь помочь вам с ними! К тому же, я близко дружу с ними.. Что нибудь придумаю, — сказала я подругам игривым тоном. — Буду очень рада. А ты, Айви.. тебе кто-то нравится? — спросила Алисия. Почему-то в голове сразу же возник образ Тео — откуда он тут взялся? Я не хочу его в своих мыслях, так что из моих уст вышло совершенно иное имя. — Знаете, я в последнее время очень часто встречаюсь с одним парнем, он новенький со Слизерина. Дориан Марроу. Мы и вправду много встречались с Дорианом в последнее время, вместе курили, иногда немного выпивали.. И мне с ним хорошо, так, что тошно. Это не любовь, просто нас тянет к друг-другу — мы оба очень травмированные, слишком легкомысленные и душевно больные. В школе полной амбициозных, благородных и стоящих чего-то учеников, я чувствую что мы с Дорианом стоим другу друга. С ним мне не стыдно. Только вот наши отношения плавно перетекают в нездоровую одержимость — по другому и быть не могло. — Ох, правда..? Внешне красивый конечно, но репутацияу него так себе, говорят у него какие-то проблемы с головой.. Будь осторожна, Айви, — мягко сказала Анджелина.

***

Я сижу на полу у камина в гостиной Гриффиндора, поджав под себя ноги. Огонь греет, приятно потрескивая. Кроме меня здесь только пара второкурсников, так что я не волнуюсь — можно немного побыть наедине с мыслями. Передо мной лежит пергамент. Я макаю перо в чернила и думаю, с чего бы начать письмо. Надо написать маме. Спросить о здоровье, деньгах. Я не люблю ей писать. И, если честно, ненавижу ездить к ней на каникулы. Я не хочу ехать к маме. Я знаю, что она больна, и что всё равно любит меня — я ведь единственная, с кем она ещё общается. И я её тоже люблю. Но не могу. Она — это напоминание о всём, от чего я бегу. Каждая встреча с ней — как наступить на старый шрам. Я начинаю писать. Почерк, как обычно, торопливый и неровный. Сначала — как у меня дела, формальности, чтобы не ранить слишком резко. А потом перехожу к главному. «Мама, я прочитала в маггловской газете, что государство сократило выплаты для людей с твоим диагнозом. У тебя всё в порядке с деньгами? Хватает на еду? Я немного положу тебе в письмо — больше у меня нет. Противно это признавать, но я украла одну купюру у подруги. Мне правда стыдно. Просто пока не получается зарабатывать, а я боюсь, что у тебя совсем ничего не осталось. Ты хорошо ешь? Врачи говорили, у тебя сильный недостаток веса. Что с психозом? В последнее время был врач? Пиши, если нужна помощь. Надеюсь, ты в состоянии понять это письмо. Не грусти из-за папы. Люблю. Айви.» Я складываю письмо, прячу его в конверт. Вот поэтому я и не люблю ей писать. После таких писем чувствуешь себя так, как будто изнутри что-то вырвали. Встав, я сразу направляюсь в совятню. Хочу поскорее это отправить — чтобы хоть что-то было сделано. Чтобы чувство вины чуть стихло.

***

Совятня находится в отдельной башне, на самой её вершине. Тут ужасно дует — я стучу зубами от холода. На мне только тонкая кофта и юбка. Надо было накинуть хоть что-то сверху. Кончик носа порозовел, а волосы всё время лезут в лицо, путаются, цепляются за ресницы. Я подошла к одной из сов — рыжеватой, из тех, что живут в Хогвартсе и доступны всем. У нас своей семейной нет. Я взяла тонкую ленточку, чтобы привязать письмо к лапке. Холод пронзал пальцы. И тут — шаги за спиной. Я напряглась. Пусть бы это был кто угодно, только не... Я обернулась — и конечно. Самый худший возможный исход. Драко Малфой. Я буквально физически ощутила, как тело сжалось. Я готова была сбросить его с этой башни. — Кто тут у нас? Новая охотница Гриффиндора? А письмо кому — мамочке или папочке? — сказал он, глядя на меня с каким-то мерзким любопытством. Его взгляд не просто неприятен — он болит. Я выпрямилась. — Может, хватит лезть в чужое бельё? Не твоё дело, кому я пишу. Иди, куда шёл, — бросила я, начиная судорожно привязывать письмо. Слишком резко, наверное — но я боюсь показывать больше. Он непредсказуемый. — С таким тоном, Айви, ты, может, и не заслуживаешь такой привилегии, как отправка писем, — прошептал он. Его голос словно обволакивает, липкий, ядовитый. Меня вывернуло изнутри. Я уже хотела отпустить сову, как он резко вырвал письмо из её лапы. Сова вспорхнула в панике, улетела прочь. — Блять! Отдай письмо! — крикнула я, бросаясь на него. Пыталась отобрать. Он просто поднял письмо высоко над головой — выше, чем я могла дотянуться. — Какая ты бешеная. Интересно, что же тут такого важного… Попробуй, достань, — он играл, как кот с мышью. Ему это даже не в новинку — он знал, что делает. Я в панике, в отчаянии. Несколько раз тянулась — и всё зря. Потом выхватила палочку. Я не думала. Просто — рефлекс. Он молниеносно прижал меня к ограждению, его палочка — у моего горла. И ещё шаг — я могла бы упасть. Или он мог бы сбросить. — Ах, так ты хочешь играть, Айви? Только помни, я волшебник гораздо сильнее. То, как ты трясёшься за это письмо, — только разогревает мой интерес. Так что, увы, оно останется у меня. Я замерла. Всё внутри кричит. Но я не могу двигаться. Не могу закричать. Ничего не могу. — Сука, отдай… пожалуйста… отдай письмо… — прошипела я сквозь зубы. Голос мой стал каким-то чужим. Но он просто отвернулся и пошёл вниз по лестнице, с письмом в руках. Палочка всё ещё в боевой готовности. Я без раздумий кинулась за ним. Споткнулась. Удар. Вывих? Я не понимаю. Нога не слушается. Я пытаюсь снова — но не могу нормально бежать. Я просто не могу. Когда он окончательно скрылся, я медленно села на ступеньку. Колени дрожат. Нога горит тупой болью. Пальцы ссадины, юбка порвана, в горле — ком. Я потеряла всё. Теперь всё станет известно. Вся ложь, все тайны, всё, чего я так боялась. И я ничем не могу это остановить. Я думала, что мне чуть-чуть полегчало. Что начинается новый этап. Но нет. Если кто-нибудь ещё хоть раз скажет мне «цени свою юность» — я, клянусь, расплачусь. И не остановлюсь. Я не защищаю себя. Мне тревожно. И ничто мне не поможет. Жаль, что я не сделала чего-то раньше. Жаль, что я не нравлюсь людям больше. Я опустила голову и уткнулась лицом в колени. И заплакала. По-настоящему. Беззвучно, как будто вырывая это из самого дна.