Часть 5

Ночь прошла без происшествий, по крайней мере, так показалось Наташе, но как только наступает время завтрака, ко всем незаметно подкрадывается ощущение дежавю — Тор снова опаздывает и, заходя волочит за собой брата, а после в приказном тоне напоминает ему про место в углу. На этот раз Локи не пытается протестовать, просто падает на колени, кладя руки перед собой. На нем больше нет ни его облачения, ни сапог — только свободная туника и кожаные штаны, единственное, что осталось от прежнего образа грозного завоевателя. Кроме того, не похоже, чтобы эта перемена привела к возможности помыться — его волосы свисают на лицо сальными прядями, а на шее виднелись пятна грязи. Затем Наташа присматривается и понимает, что нет, это не следы грязи, а совершенно новый набор синяков, в котором легко распознать форму пальцев. Да пошел ты, Тор. Честно, катись ко всем чертям. Фьюри? Да пошел он туда же. Старка, Бэннера и Селвига с ними не было. Старк не стал даже спускаться, а двое других извинились и исчезли в мастерской еще до того, как появился Тор. Однако Стив был с ней, и продолжал предпринимать доблестные попытки убедить Тора дать своему брату некоторую свободу действий, но все безуспешно. — Так больше продолжаться не может, — говорит он после того, как асгардцы уходят, и если что-то в его словах и было удивительно для Наташи, так это то, что их пришлось ждать столь долго. — Я собираюсь позвонить директору Фьюри. — Ты можешь попробовать, но я бы не стала утруждать себя. Я позвонила ему еще вчера вечером и подробно рассказала, что произошло. — И? — И он сказал, что я должна перестать ныть и начать делать свою гребаную работу. Предположу, что он скажет тебе то же самое. Может быть, пропустит часть о «гребаной работе». — Я все равно попытаюсь. — Стив встает и выходит из комнаты с телефоном в руке. Когда он возвращается меньше, чем через десять минут, выражение его лица говорит все без слов. Роджерс стискивает челюсти и сжимает руки в кулаки. — Мы все равно обязаны что-то сделать. Должен же быть способ… — Прекратить это? Какой? Как ты собираешься убедить бога из чужого мира, что то, что он вытворяет как минимум отвратительно? Посадишь к себе на колени и начнешь рассказывать о тысячелетнем развитии гуманитарных стандартов? Достанешь ему иллюстрированную версию Женевских конвенций? Или зачитаешь конституцию под американский гимн на заднем плане? — Ты всегда такая озлобленная? — Только когда это оправдано. Роджерс прижимает пальцы к глазам, сдаваясь. — В мое время победа в битве приносила гораздо больше удовлетворения. Устраивали праздник или парад. Люди отмечали и радовались… Победа не должна так ощущаться. — Все равно скоро все закончится. У нас под рукой три самых умных парня во всем мире, которые прямо сейчас работают над устройством, и они починят его в мгновение ока. — Не вижу, как от этого мне должно стать легче… — Прости? — То, о чем говорил Тор… Его слова заставляют меня думать, что в Асгарде такое в порядке вещей. Что все станет лишь хуже, как только он заберет брата восвояси. Просто мы этого уже не увидим. — Да. Но, давай посмотрим правде в глаза, Локи не какой-то невинный парень. Он виноват во всем произошедшем и заслуживает наказания, и если там, откуда эти двое родом, все происходит именно так, то имеем ли мы право судить? Если бы Локи предстал перед судом на Земле, я не вижу другого исхода, кроме смертного приговора. И это только в том случае, если бы ему повезло, и он не оказался бы в какой-нибудь подпольной лаборатории или на одном из черных рынков. — Я уже не так уверен, — мрачно говорит Роджерс. — Не уверен в чем? Все его видели. Хочешь сказать, мы словили групповую галлюцинацию? Роджерс делает глубокий вдох и проводит рукой по волосам. — Нет. Но он пришел на Землю со скипетром, тем самым скипетром, который так сильно повлиял на нас, что мы вцепились друг другу в глотки только потому, что десять минут находились с ним в одной комнате. Тот самый скипетр, который способен превратить верных людей вроде агента Бартона в безмозглых марионеток. Мы понятия не имеем, где, когда и от кого он его получил и как долго тот на него действовал. И не говори мне, что ты не видишь разницы между тем, как он вел себя раньше, и тем, как он ведет себя сейчас, потому что я тебе не поверю. — Это может быть просто спектакль на публику. Очередная манипуляция. — Да. Но с той же вероятностью в моих догадках может оказаться и доля правды. И ведь все переменилось сразу после того, как Халк одолел его. Как, ты сказала, у тебя вышло снять контроль с агента Бартона? Как доктор Селвиг пришел в себя? Наташа недовольно стонет. Было бы ложью сказать, что она не думала об этом раньше, но услышать, как Роджерс говорит ей о том же… — И что же ты предлагаешь? Даже если предположить, что мы каким-то образом сможем проскользнуть мимо Тора, и Локи по какой-то причине не проигнорирует нас, мы не можем пойти к нему и спросить обо всем, хотя бы по той причине, что Тор, кажется, полностью посвятил себя тому, чтобы не снимать этот проклятый намордник, и никто другой не может снять его. По крайней мере, так считает Фьюри, но если у его яйцеголовых ничего не вышло, то я не возьму в толк, почему у нас получится. И, что ж, Фьюри определенно точно прав в одном. Мы не можем позволить уже имеющейся ситуации обостриться, потому что мы не готовы сражаться с инопланетной армией, которая даже немного более скоординирована, чем эти летающие жуки. Роджерс вздыхает и в полном отчаянии потирает виски. — Я не понимаю, почему Фьюри вообще хочет, чтобы я был здесь. Я никогда не умел игнорировать несправедливость, происходящую прямо у меня на глазах. Наташа ничего не отвечает, то же можно было сказать и о ней самой.