Глава 2: Площадь Семи Лжи

«Они говорят, тот, кто сожжёт маску, станет свободным. Но свобода здесь пахнет пеплом.» — Шепот fantasma с маской быка Полночь. Туман над Сальто-Морто разорвался, как гнилая завеса, и открыл Площадь Семи Лжи. Я замер на пороге. Мостовая блестела под луной – не камнем, а осколками зеркал. В каждом отражалась не моя маска, а чёрная, искажённая тень, корчащаяся в немом крике. Над входом высились врата, сплетённые из костей, обвитых шипастыми розами цвета запёкшейся крови. Венчали их огромные часы без стрелок. Надпись на арке пылала кровавым светом: «CARNEVALE DELIRIUM : ТАНЕЦ ИЛИ СМЕРТЬ». Ключ-кинжал в моей руке внезапно раскалился, впиваясь в шрам-волка. Боль была ясным посланием: «Ты уже внутри. Ты уже часть механизма безумия.» Площадь не просто бурлила – она кишела. Толпа в звериных масках, пернатых, чешуйчатых, с клыками и клювами, кружилась в бешеном танце под ревущий, срывающийся на визг орган. Воздух гудел, как гигантская оса. Над головами плыли фонари-черепа, выдолбленные из настоящих костей. Из их пустых глазниц струился зелёный, ядовитый дым, пахнущий полынью и горелым сахаром. Дыхание перехватило – смесь абсента, жжёной кожи и чего-то сладковато-трупного. — Эй, новичок! — прохрипел прямо в ухо голос. Человек в маске плачущего клоуна, с кровавыми слезами из бусин, держал фарфоровое блюдо, протянутое в мою сторону. На нём лежали влажные, стеклянистые шарики – глаза. — Попробуй «правду» тех, кто осмелился сгореть первыми! – он рассмеялся так безумно, как я себе и представить не мог. Я отшатнулся, чувствуя, как волна тошноты подкатывает к горлу. Но толпа, плотная и липкая, как смола, подхватила меня, понесла в водоворот. Чьи-то тонкие пальцы в перчатках схватили меня за плечо. Девушка в костюме Арлекины, чьё платье было сшито из пожелтевших нотных листов, прижалась губами к моей маске. Её шёпот прорезал гам, холодный и чёткий: — Здесь лжëт всё. Воздух. Свет. Отражения в осколках под ногами. И даже я. Не верь никому. Особенно себе. В центре площади пылала костром пирамида из роялей. Дерево трещало, струны лопались с резкими звуками, как выстрелы. На вершине этого адского кострища стоял Декада. Его причудливая волчья маска все также истекала золотой жидкостью, и в глазницах зияла та же пустота, что и на Via Lacrima. Синюшные цепи на его запястьях сияли, моргая в такт глухим, мертвящим барабанам, доносившимся неизвестно откуда. — Воа! — его голос, громовой и металлический, разрезал гул толпы. — Вы пришли сжечь свои страхи… или стать дровами для нового рассвета?! Толпа взревела в экстазе. Кто-то в маске быка сорвал её с лица и швырнул в огонь. Пламя взметнулось вверх, с треском и свистом, и на мгновение приняло форму гигантского, воющего волка. Тело рухнуло, обращаясь в дым. Новый fantasma появился в городе. — Lupo Spectrale! — завыли сотни голосов, и люди стали падать ниц, ударяясь лбами о режущие осколки мостовой. Декада спустился с пирамиды, как демон с горы. Его ступни оставляли на осколках следы из шипящих искр. В руке он сжимал часы – карманные, старинные, но с циферблатом, где вместо цифр были выгравированы крошечные, искажённые страданием лица. Они шли назад. Он остановился передо мной. Пустота за маской казалась глубже, всасывающей. — Выбирай, часовщик, — его палец, обтянутый чёрной кожей или перчаткой, указал на три предмета, лежащие у самого жара костра – Факел… – его пламя было белым, холодным, и оно пожирало не дрова, а тени вокруг. – Зеркало… – маленькое, круглое, в простой оправе, но отражавшее не пламя, а какой-то ослепительно-белый свет. – Или же… Маска? – просто белая, гладкая, без прорезей, будто не вылепленный кусок глины. Она излучала тишину, забвение. Мой взгляд метнулся между ними. Факел – огонь, уничтожение. Пустая маска – небытие. Зеркало… Правда. Я протянул руку, игнорируя жар костра, и схватил зеркало. Оно было ледяным. Я поднёс его к лицу. В отражении было моё лицо. Но маска на нём была не белой, а грязно-серой, покрытой сетью чёрных, глубоких трещин, как высохшая грязь. И из этих трещин, прямо из-под маски, сочился густой, чёрный дым. Глаза в отражении были моими – полными ужаса и.… узнавания. — Это ты, — усмехнулся Декада, и звук его голуса заставил зеркало задрожать в моей руке. — Без прикрас. Без масок иллюзий. Нравится то, что ты видишь, Энцо? Зеркало взорвалось с оглушительным звоном. Острые, как бритва, осколки впились в мою маску, в щёки, в лоб. Боль была ослепительной, настоящей, как удар током. Я вскрикнул, отбросив остатки зеркала. Грохот тяжёлых колёс по осколкам прервал хаос. На площадь въехала огромная, скрипящая платформа. На ней восседал Пьер Сольо – тощий, как скелет, в ржавых латах поверх лоскутьев бархата. Его лицо скрывала маска из двух половин: одна – смеющаяся клоунская гримаса, другая – застывший в вечном крике оскал. За ним на тонких, почти невидимых верёвках, как марионетки, семенили фигурки в костюмах клоунов, их движения резкие, механические. — Собери механизм – получишь ответ на свой вопрос! — проскрипел Пьеро, и его рука, похожая на клешню, швырнула в толпу горсть блестящих деталей. Шестерёнки, пружинки, крошечные анкеры рассыпались дождём. Одна деталь, круглая, тяжёлая шестерня, упала к моим ногам. Я поднял её. На гладкой стороне была выгравирована надпись: «Кто есть Декада?». Кровь с моей щеки капнула на металл, зашипела. Вдруг я почувствовал на себе взгляд. Не любопытный, не безумный, но острый, как игла. Я обернулся. В тени у подножия костяных врат стояла девочка. На ней было белое, простое платье, а на лице – маска улыбающегося ангела, чистая, безмятежная. Но глаза за прорезями… они были слишком взрослыми, слишком печальными. В её руках она держала маленькие часы – с циферблатом, но только с одной стрелкой, замершей на месте. Наши взгляды встретились. Её губы шевельнулись, слова долетели до меня сквозь грохот, тихие и ясные: — Они украли время. Останови их. Останови его. Пока стрелка не упала в вечность. Я сделал шаг к ней, но толпа – этот живой, дышащий монстр – внезапно сомкнулась, подхватила меня и понесла прочь, к краю площади. Там, в арке из спутанных железных прутьев, висел покосившийся знак: «Via al Labirinto» – «Дорога в Лабиринт». Рассвет. Серый, туманный, без солнца. Я очнулся на холодных осколках Площади Семи Лжи. Она была пуста. Как будто безумие выпили до дна и ушли. Туман сгущался, заволакивая кости врат, пепел роялей. Моя маска… она треснула сильнее. В нескольких местах осколки выпали, и сквозь щели дул холодный ветер. Я дотронулся до щеки – под маской, там, где впились осколки зеркала, кожа была влажной, липкой, а следы на пальцах, что оставили прикосновение, были синими. Рядом со мной валялся обгоревший, скрученный свиток. Я развернул его обожжёнными пальцами. Надпись, выведенная углём: «Башня ждёт. Принеси Часы, что идут назад. Или умри, как все – в маске.» Из наступающего тумана, отовсюду и ниоткуда, донёсся знакомый смех. Негромкий, но пронизывающий до костей, насмехающийся над моим состоянием: — Ты выжил, часовщик. Значит, готов. Готов… - его голос затихал, но тут же, вновь взревел – Увидеть… как из пепла страха рождается новый бог! Ключ-кинжал на моей ладони снова запылал. Лабиринт. Башня. Часы, идущие назад. Пустота за маской. Выбор был сделан ещё на Via Lacrima. Оставалось только идти.