Глава 2

Глаза хитро сузились и на лице выступили маленькие морщинки. Ясно засветилась улыбка уже предвещающее что-то таинственно коварное. Он был явно заинтересован. В голове проносились тысячи мыслей и действий. Задание приобрело для него новые краски.   -Лу-и-зе-лла - тихо произнес по слогам Люцифер.  Скорее всего это никто не услышал, но в голове демона это звучало слишком громко. Имя мелькало по разным точкам его сознания, перебирая каждую букву и выискивая что-то новое.  После пары секунд раздумий он все-таки выскочил из-за барной стойки и побежал к выходу под возмущения бармена о неоплаченном счете. На улице уже темнело, но небо было совсем чистое. Тучи как будто бы попрятались от пары красных глаз которые метались по улице выискивая хоть какие-то подсказки для дальнейших действий. По местности можно было понять, что Люцифер очутился совсем не в состоятельном раёне Вероны, по улицам проходили дамы совсем не в вычурных нарядах, а их мужья скидывались на обычных пастухов, а может и бедных помещиков.  Мимо молодого мужчины пронеслась пара копыт, а на них скакал какой-то барин. Он остановился возле вывески, которая обозначала, что это была лавочка куафёра* и покинул коня. Естественно, это был отличный шанс добраться к нужному ему месту , которым Люцифер без раздумий и колебаний воспользовался.  Умело запрыгнувши на коня он двинулся по улице. И в правду, бармен не соврал, где находится поместье Висконти знали все. Благодаря помощи парочке проходимцев демон с легкостью добрался к воротам маленького, но все же, в каком-то смысле дворца. С первого взгляда оно поражает своей строгой, почти монашеской архитектурой: высокие башни, балконы с арочными окнами, резные колонны и красноватый камень, потемневший от времени. Над главным входом — герб рода: чёрный грифон на золотом фоне, окружённый лавровыми листьями. Днём фасад заливает солнце, а ночью он тонет в свечах и тенях, отбрасываемых горящими факелами. Во внутренних дворах — сады с кипарисами, фонтан с мраморной Венерой и белые павлины, медленно ступающие по гравию. Здесь слышен аромат лаванды и дыма от горящих благовоний, а в тишине можно уловить звуки лютни, доносящиеся из открытых окон библиотеки. Вечер окутал холмы Вероны бархатной мглой, и лишь редкие факелы указывали путь к поместью герцога Висконти— месту, где в тот вечер, словно в заколдованной опере, всё дышало тайной и торжеством. На каменных воротах, обвитых виноградной лозой и увенчанных гербом с чёрным грифоном, стоял швейцар в багряной ливрее, с алебардой в руке и усталым взглядом. Из темноты подошёл мужчина. Его шаги не слышались на гравии. Он не объявил своего имени сразу. Он лишь взглянул — и страж, дрогнув, опустил алебарду, словно забыв, кого он охраняет. — Имя? — прошептал он всё же, но голос его звучал теперь глухо и как будто издалека. — Рафаэль дель Руссо, — ответил гость, голосом, от которого стекло на витражах могло бы задрожать. — Дом из Модены. Ты слышал о нас. Губы швейцара дрогнули — он кивнул, хотя и не знал такого рода. Уже не мог не верить. Двери поместья распахнулись, и Люцифер шагнул внутрь. Поместье внутри сияло, словно золотая клетка. Высокие потолки были расписаны фресками с изображениями древнегреческих богов и битв, а по стенам в мягком свете факелов отражались гобелены, сотканные во Фландрии. Музыка — нежная, но тревожная — лилась из зала, где играли на лютне и виоле. Под куполами залов кружились пары. Женщины в тяжёлых шёлках, с рубинами в волосах, мужчины — в бархатных камзолах, с перьями и цепями знатных орденов. Воздух пах благовониями, вином и чуть уловимым страхом перед неизвестным. В этот вечер бал устраивался в честь помолвки донны Бианки Висконти, старшей дочери рода, чья красота и холодная гордость были известны далеко за пределами Вероны. Она стояла на возвышении, как икона, в платье цвета жемчуга, в окружении придворных дам. Люцифер скользил по залу, не оставляя ни тени, ни звука. Он двигался среди гостей, и никто не осознавал, кто перед ними. Он знал: его цель не танец, и не поздравления. Он пришёл не ради союза, а ради разлома. Его глаза задержались на сестре Висконти. И в этот миг свеча рядом с ней дрогнула, словно от ветра, которого не было. Под звуки торжественной гавоты Бианку Висконти увёл в центр зала её жених — герцог ди Монферат, высокий, вычурный, с лицом, в котором угадывалась холодная порода севера. Они двигались в танце, словно мраморные статуи, ожившие лишь на мгновение. Все взгляды были прикованы к ним — кроме одного. Люцифер наблюдал со стороны, под тенью колонны, где пламя факелов вырисовывало на его лице узоры света и тьмы. К нему подошла юная дама в платье с вышивкой павлиньими перьями — с голубыми глазами и неуверенной улыбкой. Она склонила голову и сделала лёгкий реверанс: — Синьор… Разрешите мне честь танца? Он взглянул на неё рассеянно. Улыбнулся вежливо, но холодно. — Прошу прощения… У меня иные намерения на этот вечер, — его голос был мягок, как шёлк, но в нём сквозила неумолимость. Он сделал шаг ближе, словно доверяя ей тайну: — Скажите… а где я могу найти синьорину Луизеллу? Младшую Висконти. Она сегодня здесь? Девушка смутилась, затем указала на дальний конец зала: — Вон там… у стены с фреской Весты. В лавандовом. Как всегда — вдали от шума. Люцифер коротко кивнул. И, дождавшись конца мелодии, подошёл к Луизелле. Она стояла у колонны, полуобратившись к окну. Платье цвета полевых фиалок мягко струилось по полу. В её руках была вышитая шёлковая перчатка — возможно, просто повод не танцевать. Но он не дал ей отказаться. — Синьорина Луизелла, — его голос разрезал музыку, как остриё кинжала. — Позвольте украсить собой следующий танец? Она удивлённо вскинула взгляд. Девушка не была напугана — скорее, озадачена. Тонкая, с ясными глазами, она выглядела не как цветок двора, а как его зеркало — тихая, наблюдающая, тронутой тенью. — Простите… мы раньше встречались? — осторожно спросила она, позволяя ему повести себя в центр зала. — Нет, — ответил он, — но, боюсь, я давно о вас слышал. Они закружились в танце. Его рука лежала на её талии легко, почти невесомо, но чувствовалась сила, будто ледяная вода стекала под бархатом. Она немного напряглась, но продолжила движения. — Погода нынче благосклонна к балам, — сказала она, скорее из вежливости, чем по интересу. — Только на первый взгляд, — усмехнулся он, — в воздухе чувствуется перемена. Вы никогда не замечали, как ветер меняет путь огня? Она слегка улыбнулась: — Здесь, в поместье, всё всегда под контролем герцога. Даже ветер. А вы, синьор… из какого рода? — Дель Руссо, — сказал он, задержав её взгляд, — но имя моё не имеет значения. Гораздо важнее — с кем я сейчас танцую. Луизелла замолчала. В её глазах мелькнуло сомнение — и что-то ещё. Интерес. Или предчувствие. Музыка всё ещё играла, но ей показалось, будто зал на мгновение стал тише, как перед бурей. Когда последняя нота затихла под сводами зала, Люцифер, не теряя ни мгновения, ловко перехватил два бокала вина с подноса растерянного лакея. Багровый напиток в прозрачном стекле вспыхнул, словно кровь под свечами. — Мне кажется, мы заслужили немного воздуха, — сказал он негромко, склоняясь к уху Луизеллы, — здесь слишком много правил и… наблюдающих глаз. Она на мгновение колебалась, но, как будто сама от себя не ожидая, кивнула. Они вышли через боковую галерею в полутёмный дворик, где в фонтане тихо плескалась вода, и ночь дышала лавандой и надвигающейся грозой. Люцифер протянул ей бокал. Она взяла его, не глядя — её мысли были уже далеко. — Вам часто приходится играть роль идеальной дочери? — спросил он, разглядывая, как огонь факела отражается в её глазах. — С рождения, — устало улыбнулась она. — Быть Висконти — значит быть украшением чужого дома. Мне с детства твердили, как сидеть, как смотреть, как молчать. Я умею быть послушной. Но, Боже, как же это всё… душит. Она сделала глоток и села на каменную скамью. — Иногда я думаю: а что, если бы я просто исчезла на день? Или на год? Без титула. Без имени. Просто — я. Он сел рядом, не касаясь её, но всё его присутствие было рядом, ощутимо, тревожно. — А что удерживает вас? — мягко спросил он. — Долг? Или страх? — И то, и другое, — прошептала она. Пауза. Тишина фонтана. И тень от дерева, легшая поперёк её лица, как крыло. Затем Луизелла встала. Быстро, чуть взволнованно. — Простите. Я должна вернуться. Отец не любит, когда я слишком долго вне зала. Она сделала лёгкий реверанс — не из протокола, а из растерянности — и исчезла в арке, словно тень сама проглотила её. Люцифер остался на мгновение неподвижен. Потом, не оборачиваясь, покинул поместье, словно знал каждый ход замка. Верона спала, и улицы были узкими, затаёнными, как мысли. Он вошёл в небольшую гостиницу на Пьяцца делле Ербе — скромную, но с окнами, выходящими на крышу собора. Хозяйка, едва взглянув в его глаза, потеряла дар речи. Он не назвал имени, не оставил монет. Просто прошёл мимо, как тот, кому и стены сами расступаются. Он лег на широкую кровать под тяжёлым балдахином, в комнате, где пахло старым деревом и пыльными розами. И долго не мог сомкнуть глаз. В её голосе звучала тоска. Та, которую он знал слишком хорошо. Он не искал сочувствия. Но что-то в Луизелле было не так, как обычно. Ни жемчуга, ни гордости. Только трещина. А через трещину — свет. «Она хочет разрушить свой мир… А я умею только разрушать. Кажется, мы нашли друг друга», — подумал он и закрыл глаза, позволяя Вероне снова уснуть под его надзором. Утро в Вероне было бархатным и теплым, как вино, пролившееся на мрамор. Тени от кипарисов легли длинными мазками на улицы, а в окнах домов отражалось солнце, как в потускневших зеркалах. Люцифер шел неторопливо, наслаждаясь тишиной города, что дышал медленно, как спящий зверь. Он с лёгкой насмешкой заметил, что за много веков город почти не изменился — лишь лица в витринах стали тщеславнее. Он вошёл в ателье с изящной вывеской «Sartoria di Lume» — магазин был скрыт от толпы, словно предназначен для тех, кто умеет видеть невидимое. Внутри — ткани, похожие на жидкий свет, шёлка, струящиеся, как вечерний туман, и портной с лицом, будто вырезанным из пергамента. — Мне нужно… нечто более живое, — произнёс Люцифер, скользя взглядом по рядам тканей. — Сегодня я — знатный гость. Завтра, возможно, жених. Он выбрал два костюма: один — из тяжёлого зелёного бархата, украшенный тонким золотым узором в виде виноградных лоз, другой — черный, почти сливаясь с тенью, как вуаль ночи, расшитый серебром. Портной не задал ни одного вопроса. Лишь кивнул, приняв монету, которая потом исчезнет из кассы так же таинственно, как и сам покупатель. Позже Люцифер остановился у скромного ресторана с видом на собор Святого Стефана. Он заказал бокал местного вина — терпкого, с ароматом вишни и дыма. — Приятный вкус, — проговорил он себе под нос. — Почти настоящий… хоть всё ещё не сравним с напитком Глифа. Для тех, кто уже давно вышел за рамки смертного. Он улыбнулся своей мысли, отпивая ещё глоток. Но взгляд его был уже где-то за пределами Вероны. Когда он вышел на улицу, день стал ярче, а воздух — гуще, как перед бурей. И вдруг — звук колёс кареты, резкий ритм копыт, шелест дорогого кружева. Карета остановилась как раз у того самого ателье, откуда недавно вышел Люцифер. Из неё грациозно спустилась Луизелла Висконти — в утреннем платье из розового муслина, с книгой в руках и удивлением в глазах. — Синьор дель Руссо? — сказала она, чуть улыбаясь, как будто не ожидала, но надеялась на встречу. — Вот это… поистине странное совпадение. — Верона умеет устраивать чудеса, — спокойно ответил он, чуть поклонившись. — И вы, синьорина, как всегда — в нужное время, в нужном месте. Она прикусила губу, будто сдерживая смех, и немного смущённо посмотрела в сторону. — Хотела сказать… извините за вчерашнее. Я, наверное, выглядела неучтиво. Просто… иногда чувства опережают мысли. Она посмотрела прямо на него, уже без смущения: — Но вы меня заинтересовали. Не знаю, почему. Не знаю, кто вы такой на самом деле… Но если хотите, — она сделала паузу, — сегодня во второй половине дня я буду дома. Может… заглянете на чай? Он склонил голову: — Я не пью чай. Но ради вас — сделаю исключение. Луизелла кивнула — и исчезла за дверью ателье, оставив после себя только аромат жасмина и странное напряжение в воздухе. Люцифер задержался на площади ещё на минуту. Его лицо не выражало эмоций. Но в груди стало теплее, как от вино, выпитого при луне. «Шаг за шагом. Не давить, не спешить. Она сама тянется к краю. Мне остаётся лишь слегка подать руку…»